Глава 42

– Суд постановил признать Хусеинова Рамиля виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 131 УК РФ, и назначить ему наказание в виде 18 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. Начало срока отбывания наказания исчислять со дня вступления приговора в законную силу. Меру пресечения до вступления приговора в законную силу оставить без изменения – в виде заключения под стражу… – судья ударяет молоточком по подставке, и в зале поднимается гомон. Брат подсудимого яростно набрасывается на адвоката, который втянул голову в плечи и растерянно оправдывается. Видимо он не оправдал ожиданий, которые на него возлагали. Зато другой адвокат, который выступал со стороны обвинения гордо расправив плечи разговаривает с Юлианой. При виде знакомой до боли фигуры, мое сердце сжимается, и я невольно сглатываю, изучая ее строгий профиль. Лея сегодня надела скромный черный костюм и классическую белую рубашку. Волосы убрала в пучок, ни грамма косметики на лице, только темные очки, которые она сняла, как только вошла в зал заседаний. Её глаза чуть красноватые, а пухлые губы искусаны. Заметил это не смотря на то, что нас разделяют десятки людей на скамьях. И даже сейчас суд удаляется, люди выходят из зала заседаний, но я не рискую преодолевать разделяющее нас расстояние. Вообще не обозначаю свое присутствие, потому что не хочу спугнуть ее. Внутренний голос подсказывает, что она не обрадуется, увидев меня здесь. Зал стремительно пустеет, адвокат, нанятый Юлианой, уводит ее из зала, и я выхожу после них. Они двигаются к выходу на улицу и по пути разговаривают. Парень помогает ей надеть пальто, и придерживает для нее дверь. И я все бы отдал, чтобы оказаться на его месте. Чтобы так же касается ее плеч, придерживать за локоть, просто идти и смотреть на нее, внимать ее речи. Они оказываются на крыльце, я выхожу следом и застываю в метре от нее. Юлиана не замечает меня, стоит спиной, и это позволяет мне еще на секунду продлить этот мучительный миг ее присутствия рядом. Ветер, играя ее шарфом, доносит до меня сладковатый аромат ее шеи, и я закуриваю сигарету, чтобы не было так больно, но помогает слабо. Меня ебашит изнутри, даже неверные руки не слушаются. Выдыхаю дым в сырой мартовский воздух, грудь наполняется свинцовой тяжестью, и сердце забивается сильнее, когда вижу, что адвокат, попрощавшись уходит. А Юлиана продолжает стоять на крыльце. – Передай от меня благодарность Льву за то, что сдержал слово, – она произносит равнодушно, глядя вслед адвокату. Не оборачивается, не смотрит на меня, но теперь я отчетливо понимаю, что она ощущала мое присутствие так же остро, как и я ощущал ее. Дам от зажженной сигареты бьет в виски. – Я теперь его вечная должница. – Не следовало тебе приходить на заседание. Тут был Марат, он мог навредить тебе, – произношу глухо, делаю шаг к ней, но встать вплотную не решаюсь. Замираю в нескольких сантиметрах от хрупкой спины. Роняю сигарету на землю, давлю мыском, едва дыша над ней. Так близко, и одновременно так далеко. – Как Аля? – спрашивает ровно, но я слышу в ее голосе оттиски боли, которые она очень искусно вуалирует. И разумеется мое предостережение о Марате она игнорирует. – Лучше, чем могло бы показаться на первый взгляд, – отвечаю, глядя на светловолосый затылок. – Мы все уладили, и они остались довольны. – О, – произносит многозначительно, – Ждановское обаяние снова сыграло свою роль. Прекрасно, значит свадьба состоится по плану. Поздравляю. А мне пора… – ехидничает. К крыльцу подъезжает Валя на джипе, она предложила ему работу, и я не возражал, так спокойнее. Пусть он теперь служит у нее, не важно. Главное, она в безопасности. В безопасности и снова ускользает от меня. Ускользает хрупкая и униженная. Уверенная, что я все же женюсь. И мне бы объяснить ей, что она заблуждается, но вместо этого я хрипло произношу. – Я всегда думал, что потерял тебя тогда, когда решил жениться на Тее, – горло сдавливает, и я пытаюсь сглотнуть. Пауза затягивается, Лея не уходит. – Но я ошибался. – Говорю тверже. – Я потерял тебя, когда отказался слушать твои оправдания в офисе Ясмины. В тот момент, когда не позволил тебе все объяснить. И я сожалею. Прости меня. Лея всхлипывает, мои руки сами собой опускаются на ее плечи, сжимают. Я чувствую, как она дрожит даже сквозь пальто, но от моих касаний дрожь лишь усиливается. – Прости, – касаюсь ее макушки губами. Утыкаюсь в нее, прикрываю глаза и делаю последний глубокий вдох. Сердце обрывается. Руки разжимаются, и я отступаю и начинаю спускаться по лестнице, оставив Юлиану в одиночестве. Больше не оборачиваюсь, мной владеет одно единственное стремление поскорее убраться отсюда. Потому что слишком больно смотреть на нее и не иметь права коснуться даже ее руки.