Глава 41

– А где Теона? И почему вы тут черт возьми собрались в разгар приема? – Алексей входит в кабинет и по нашим каменным лицам понимает, что произошло что-то страшное. Хмурится, ждет объяснений. – Свадьбы не будет, – Алевтина цедит хрипло и отворачивается к окну. Алексей застывает в недоумении. Мой выход. – Теона беременна, – произношу и оба родителя поворачиваются ко мне удивленно. Алексей полным восторга взглядом, Алевтина хмурясь. – Мы вам не сказали, потому что решили отложить эту новость и сообщить после росписи в ЗАГСе. В кабинет стучат, а потом дверь открывается и сюда заглядывает Теона. Ее родители и бровью не ведут, они пытаются переварить обе эти новости, но ошарашены настолько, что даже не поворачиваются на звук. А я вижу ее светящееся весельем лицо, и вспоминаю слова Леи. Ты специально сделал ее беременной, чтобы получить деньги ее отца! И становится противно от осознания, что все действительно выглядело так. Потому что мне было важно удержать в руках разваливающуюся компанию. Было важно сберечь те миллионы на счетах, которые там еще остались. Было важно вновь взобраться на олимп и доказать всем, кто от меня отвернулся, что я могу. Могу. И что они твари сделали неверный выбор, решив списать меня со счетов. Но я не спросил себя, а какую цену я готов за это заплатить? Ссучился сам и стал сопливой тряпкой, которой противно смотреть в зеркало. Противно видеть свое собственное лицо… Добиться успеха шагая по головам, ломая судьбы, теряя границы разумного. Стать таким же псом, как эти шакалы… – Входи, надо поговорить, – по моему тону она понимает, что разговор предстоит серьезный. Родители оборачиваются и смотрят на дочь, а улыбка с ее лица сползает. – Да что тут у вас происходит? – нервно спрашивает и подходит ко мне. – Глеб, скажи! – Я банкрот, – признаюсь в том, в чем даже себе боялся признаться. Говорю спокойно и в первую очередь смотрю на Теону. На ее лице эмоции меняются как кадры на фотопленке. Удивление, шок, неверие. Отрицание. Она мотает головой, отступает. – Но как же… – Алексей отмирает. – Как же тот проект и стройка… – Это деньги, взятые под залог. Не мои. – Но ты же… – моя будущая невеста не может поверить. – Как же так? Ты же богат. И твои машины… Квартиры… – Все это в залоге у банков. И как только советам директоров станет известно, что я не могу обеспечить свои обязательства перед ними, на все это наложат арест. – Ты лгал мне? – задает вопрос с наездом. Я смотрю на личико, которое всегда так наивно светилось от счастья рядом со мной и отвечаю искренне. Наверное впервые за все время. – Я не разубеждал тебя. Теона хлопает глазами, а я поворачиваюсь к ее родителям. Обращаюсь к Але. – Я знаю, что не нравлюсь вам. Но того факта, что Теона носит моего ребенка это не отменяет. Теона охает и толкает меня в грудь разъяренно. – Зачем ты им рассказал? Мы же договаривались… – Они имеют право знать, – говорю спокойно, и ее пыл утихает. – И ты имеешь право знать, что выходишь за банкрота. Смотрю на нее в упор, и Теона отступает, скрещивая руки на груди. – Проект по стройке придется заморозить. Я не хочу продолжать это дерьмо. Ваши вложения будут полностью компенсированы, обязательства погашены. – Обращаюсь к Алексею, тот хмурится и кивает молча. – Вы вправе настаивать на том, чтобы свадьбы не было, – вновь обращаюсь к Алевтине и жду, что она перебьет меня, но она молчит. – Но ваша дочь носит под сердцем моего ребенка, и я в ответе за обоих. Я обеспечу Теону всем необходимым, но для этого мне понадобится время. В кабинете воцаряется тишина, все трое смотрят на меня не мигая, а я понимаю, что давно следовало бы рассказать им правду. Давно пора было открыть глаза. И прежде всего свои собственные. – Даже если ты банкрот, это не страшно. Не отказывайся от проекта, и мы сможем поднять на нем миллиарды. Ты снова вернешь себе свои деньги, и заработаешь в разы больше, – Алексей видимо пришел в себя первым. Шестеренки в его голове завертелись. Но он-то еще не знает, что Алевтина застукала меня и Юлю в туалете. Я не знаю, что именно она слышала, но уверен, больше, чем нужно. – Пара лет и дела наладятся. – Мы не можем работать на этом участке, – говорю спокойно и в ответ на его вопросительный взгляд поясняю. – Он того не стоит. Цена завышена. – Но ты же сам убеждал меня, что именно его нам надо купить. Ты же говорил, что… – Все изменилось, – перебиваю его, понимая, что облажался и в этом. Участок, который мне было так важно урвать из рук Леи, был камнем преткновения. Мне хотелось доказать ей, что… Что? Тогда в ресторане, когда я увидел ее впервые после четырех лет скорби циничную и холодную, во мне что-то сломалось. Я считал ее погибшей, убивался, убивал себя, не верил, что смог так легко и просто упустить ее, потерять, лишиться самого дорогого. Все эти годы я по ней скорбел. А она сидела и улыбалась, царственно изучала меня взглядом и излучала спокойствие и умиротворение. Она была жива. Она могла прийти ко мне и просто это сказать. Но она предпочла вводить меня в заблуждение. Она снисходительно вела уголком пухлых губ, смотрела на меня свысока как смотрели все те, кто отвернулся. И мне на секунду представилось, что теперь она одна из них. Ведь она стала чертовой миллиардершей. Тот самый статус, который я мечтал вернуть себе, теперь принадлежал ей. И именно в этот момент мне захотелось повернуть все вспять, и доказать ей, что она не может тягаться с таким как я. И этот участок лишь попытка поставить новую Юлиану на место. Попытка, которая провалилась. Я думал, что перекуплю участок, и докажу что-то ей и тем другим. Всем, кто смотрел так же снисходительно, как она в ресторане. Докажу самому себе, что чего-то стою. Но по факту я лишь глубже зарывался. Я был гребаным слепцом. Не в деньгах сила человека. Она была храброй и четыре года назад. Она была смелой и сильной. И она осталась такой же, разница лишь в том, что теперь она еще и богата. И четыре года назад меня именно это в ней и зацепило. Я видел в ней силу, которой лишился сам. Меня лишили сына и усадили за решетку. Моя жизнь разрушалась, я терял миллиарды. Разучился смотреть в зеркало. Разучился говорить правду. Я был убежден, что со своим богатством, я потерял и силу. Но это не так. И маленькая девочка с белыми волосами, которая когда-то подверглась насилию со стороны подонка, открыла мои глаза и дала посмотреть на себя самого. Сила никуда не делась, она осталась во мне. Просто я сам не смог ее разглядеть. – Прием в разгаре, кому-то следует пойти к гостям и объяснить наше отсутствие, – Алевтина негромко заговорила, и я кивнул. – Идите к ним. А завтра я вернусь, и мы еще раз поговорим по поводу свадьбы, – отвечаю спокойно, и в разговор вклинивается Теона. – Нечего тут обсуждать. Я не выйду за банкрота! – капризно ведет плечом, и я хмурюсь, собираясь напомнить ей, что ребенок не оставляет нам выбора. Но она продолжает. – И не надо на меня так смотреть. Этот ребенок не твой. Его отец Стас Потютьков.