Глава 40

– На ревность пробиваешь? – Иди к черту! – отвечаю ему сквозь стиснутые зубы. Тем временем Леша на сцене просит минуточку внимания. Плечо обжигает, и я оборачиваюсь к Глебу, который сталью его обхватывает. – Ты же понимаешь, что я тебя никому не отдам, – слоняется так, чтобы его слова слышала только я. Мне хочется выдернуть руку и одновременно растаять в его объятиях от этих слов. Выбираю первое. – Лея… – Иди, твой выход, Жданов! – киваю на сцену, зал начинает аплодировать, и все поворачиваются к нам с Глебом. Тот понимает, что сейчас не время устраивать сцен такого рода, и только это меня спасает от неминуемой гибели. – Уже началось? – слышу голос за спиной и поворачиваюсь к источнику. И расплываюсь в улыбке, когда вижу Настю и Льва, вошедших в зал. – Привет Юля. – Привет, – отвечаю обоим и произношу негромко. – Только началось, вы не упустили ничего. – Чувствую, что не приди мы, тоже ничего бы не упустили, – скучающе тянет Настя и кому-то машет. Лев окидывает взглядом собравшихся и скептически щурится. – Глеб в стане врага. Надо его выручать. Я прячу удивление за улыбкой и ловлю Настин проницательный взгляд. – Ну и как ты себя чувствуешь? – Как будто проглотила ежа, – отвечаю, морщась, когда Жданов обращается к гостям с улыбкой на лице. Он окликает Теону, но ее нигде нет, как и Стаса. – О, я не сомневаюсь. У Жданова вечно все через жопу. Как только ему попадается достойная девушка, которая готова ловить каждое его слово, он превращается в мудака и все портит. – Настя, – Лев шикает на супругу, и та затихает, покоряясь ему. В зале начинается Суета, Теоны нет. Все оглядываются, шепчутся, отец Теи раскраснелся, а Аля подлетает ко мне и обрушивается шепотом на ухо. – Поищи ее в доме, пожалуйста, а я выйду в сад. Киваю, ни о чем не спрашивая. Собираюсь покинуть зал, но тут двери, ведущие на террасу, распахиваются, и в проеме появляется невеста собственной персоной. Она раскраснелась от уличного мороза, тонкое платье неподходящая одежда для прогулок в такое время, и все это понимают. Она лучезарно улыбается и шагает к Глебу, ожидающему ее на сцене. Все аплодируют, Аля крепко ругается под нос и шагает к сцене вслед за дочерью. Молодожены воссоединяются и целуются под всеобщий тост. Ко мне подходит Стас с шампанским. Его руки холодные как лед. – Спасибо, я воздержусь, – произношу, когда он протягивает мне бокал с шампанским, и он хмурится, вспоминая, что я заказывала просто воду. – Я возьму, – Настя лучезарно забирает из его рук алкоголь и отпивает. – Здравствуй, Стас. Все еще волочишься за симпатичными юбками? Пора завязывать, ведь она скоро выйдет замуж. Имеет в виду Теону, и Стас прочищает горло и, извиняясь передо мной мимолетным взглядом, покидает зал для приемов. Лев неодобрительно смотрит на жену, та торжествующе отвечает. – Это все видели. Пускай прячется тщательнее в другой раз. Я не могу сдержать хохот, но тут же замолкаю, потому что привлекаю слишком много ненужного внимания. Краснею, окидывая повернувшихся к нам гостей взглядами и понимаю, что зря отказалась от шампанского. – Прием обещает быть интересным… – задумчиво шепчет Лев, и я мысленно с ним соглашаюсь. Теона не отлипает от Глеба ни на секунду, они обходят собравшихся и болтают с гостями, а я стараюсь держаться рядом с Настей и Львом, потому что с ними чувствую себя спокойнее. Хотя сложно назвать спокойным состояние, когда тебя изнутри колотит и треморит. Когда руки дрожат так, что бокал в руке удержать не можешь – он ходит ходуном, и сложно удержать на лице ускользающую улыбку, которая так и норовит перейти в оскал. Глеб относится к Теоне с присущей случаю нежностью. Придерживает за талию, шепчет на ухо какие-то приятности, улыбается, когда она отвечает ему в разговоре. Со стороны они выглядят идеальной парой, и я все острее чувствую себя обманутой. И все острее чувствую потребность утопить горе в бокале. – Боже, я думала, убью ее. Таскаться где-то в такой ответственный момент… – Аля подходит ко мне и сокрушается на дочь, отпивая из бокала коктейль. Она держится молодцом, подходит к каждому гостю, старается играть роль хозяйки дома до конца. – Когда ты успела захомутать самого завидного холостяка нашего города? – Он давно уже предлагал куда-нибудь сходить, и я решила, что твой прием лучшее для этого место, – отвечаю, глядя на Алю. Её макияж идеален, ее платье отлично подчеркивает красивую фигуру, черты ее лица стали мне родными… А из-за мимолетной интрижки я ее предала. Если бы я могла, я отмотала бы время вспять и не оставалась тогда с Глебом наедине. – Потютьков знаменит тем, что бегает за каждой юбкой, ты не боишься пасть жертвой его чар? – Боже, каких чар? – спрашиваю, наблюдая издали за своим спутником. Сегодня он видимо решил напиться, потому что штурмует бар с остервенением заядлого алкоголика. В любой другой ситуации меня бы это напрягло, но я отчетливо понимаю, что мне плевать и на него и на его пристрастие к горячительным напиткам. – Он даже не пытается меня охмурять. Разве что на сегодня его цель – бармен. – Надо проверить, подвезли ли еще шампанского! – Аля спохватывается и оставляет меня одну, торопливо убегая из зала для приемов. Нахожу взглядом чету Аверьяновых. Настя и Лев разговаривают с Лешей, и явно очень заинтересованно. Мне не хочется вмешиваться. Взгляд скользит по залу дальше, и я морщусь, глядя на Стаса. Ему бы немного сбавить обороты, иначе вечеринка грозит перейти в разряд портовых попоек с обязательной дракой. Шагаю к бару, встаю около Стаса. Он замечает меня и, не церемонясь, притягивает к себе и целует. – Ты что…? Прекрати! Отталкиваю его, но чувствую, как щеку жжет чей-то взор. Мерею Стаса сердитым взглядом и поворачиваюсь в сторону, натыкаясь на Ждановское недовольство в зеленых глазах. Даже более того, он взбешен и сейчас его лицо наливается яростью и краснотой. И даже Теона в белом, которая лучится счастьем, бессильна в попытках обратить на себя его внимание. – Ты что себе позволяешь? – негромко обращаюсь к Стасу, бармен понимающе отходит к противоположной стороне барной стойки. – Может, прекратишь вливать в себя все, что горит? – А ты видимо решила почитать мне нотации? – усмехается цинично и опрокидывает остатки виски, опустошая стакан. Ставит его со стуком на стойку и делает знак бармену. Я мотаю головой, сурово глядя на служащего и тот тушуется. – Не надо Юлиана. Ты мне не мамочка. – Если хочешь нажраться, уезжай к себе и пей сколько влезет. А здесь прием, хозяйка дома моя подруга, и я не хочу чтобы из-за тебя… – Подруга? – щурится, глядя на меня. Приближает свое лицо к моему, и меня обдает запахом алкоголя и сигарет. – Мать этой ш… – Иди к черту! Я вызову охрану, – разворачиваюсь, чтобы уйти, но Стас дергает меня за руку, и я вскрикиваю. Замечаю, что Глеб направляется к нам с таким решительным видом, что становится страшно. Отталкиваю Потютькова и быстрым шагом выскакиваю из зала, Стас едва успевает нагнать меня, но его тут же сбивает с ног туша весом девяносто кило. – Ты совсем сука берега попутал! – Жданов рычит, ударяет по пьяному лицу, Потютьков дергается, из его носа начинает хлестать кровь. На крики сбегаются гости, репортеры, прислуга. Я стою над двумя мужчинами, боясь попасть под руку и получить за это кулаком. Зажимаю рот рукой в панике и хриплю. – Глеб! Стас! Прекратите! – Милый не надо, не бей его! – Теона выскакивает из зала и подбегает к телам на полу. Какие-то мужчины растаскивают дерущихся. Разъяренный Глеб рвется начистить лицо Потютькова до блеска, а тот же напротив, рад, что отделался только сломанным носом. – Мы всего лишь поговорили на балконе! Ничего не было! После ее слов воцаряется тишина. Глеб растерянно смотрит на невесту, которая спиной закрывает неугомонного пьяницу, я так же ошарашенно смотрю то на Жданова, то на пострадавшего, то на Тею. Гости как по команде затихли. – Он ни в чем не виноват, и вообще… – Теона понимает, что привлекла к своей персоне ненужное внимание, но назад дороги нет. Она только что подтвердила, что была не одна в тот момент, когда все ее искали в зале. – Нельзя бить каждого, кто попытается со мной заговорить. Иначе тебе следует перебить всех мужчин на приеме. Я смотрю на Глеба в упор. Он переводит взгляд с невесты на меня и на секунду время останавливается. Так было в фильмах Зачарованные, когда Пайпер взмахивала руками и пространство вокруг замирало. Голоса стихали, люди застывали в тех позах, в которых стояли, и только она могла моргать и двигаться. А здесь нас двое. Объясни им, почему ты его ударил. Скажи ей. Объясни, что любишь другую. Пожалуйста, Глеб… Если ты ждал подходящего момента, то это он. Жданов смотрит на меня с обреченностью человека, который уже знает, что проиграл. Который уже знает, что его партия провальна. У меня сжимается сердце, становится больно дышать, говорить, даже моргать. И я чувствую, как горькое разочарование заполняет душу, окончательно затмевая надежду на искренность его признаний чернотой. Время начинает течь. – Я просто не люблю, когда трогают моё, – Глеб делает шаг к Теоне и притягивает ее к себе, целуя в макушку. Атмосфера разряжается, гости вновь начинают гомонить и постепенно расходятся. А я так и стою с лицом, которое отмечено отпечатком обиды. С лицом брошенной женщины и не могу скрыть боль во взгляде. – Подвезти тебя? – Стас спрашивает, его голос звучит гундосо. Возможно потому что он прижал к нему платок. – Мой водитель уже у крыльца. Смотрю на него и не слышу слов. Не вижу ничего, потому что мир начинает расплываться. – Нет, я доберусь сама, – произношу хрипло и отворачиваюсь, шагая в уборную. Минут десять пытаюсь стереть с лица слезы, но они катятся вновь. Щеки влажные, ресницы слиплись, тушь уже не вывозит и скатывается вместе со слезами. Я извела гору бумажных салфеток, и сейчас тупо смотрю на свое отражение в зеркале туалета и ровно дышу. Глеб им не сказал. Он не признался в том, что между нами что-то есть, а это значит, все его слова о любви просто пустышка. Просто ложь. Он говорил мне это, чтобы трахнуть, приятно провести время и забыть. А я настолько ослеплена чувствами к нему, что повелась. В дверь стучат, и я спохватываюсь, что заняла туалет на такой долгий срок. Сбрасываю салфетки в урну, в последний раз бросаю взгляд в зеркало и тянусь к ручке. Открываю, низко опустив голову, чтобы человек, который так дожидался очереди в туалет, не заметил, что мой макияж остался в раковине, и вздрагиваю, когда на мою талию ложатся руки. Меня подталкивают обратно, и я даже пискнуть не успеваю. Глеб закрывает за нами дверь, она ударяется о косяк, но замок не срабатывает. Я в растерянности не отталкиваю этого мудака, а тот лишь настойчиво заглядывает в мои заплаканные глаза и серьезно произносит. – Прости. Прости меня, Лея, прости. – Замолчи, – сипло произношу, сил орать больше нет, вообще ни на что их нет. – Оставь меня. – Лея, ты должна понять, – он обхватывает мое лицо ладонями, я слышу голоса за его спиной. Испытываю дикое желание позвать на помощь и обвинить Жданова в домогательствах, но где-то в глубине души моя проклятая женская натура не позволяет рта раскрыть. – Я собирался тебе рассказать. Давно пора было. Я не планировал жениться, но отец Теоны намекнул, что хочет получить гарантии в деле, куда вкладывает деньги. Он предложил нам заключить негласный договор. Теона заканчивает вышку, мы женимся и спокойно живем вместе. Его инвестиции защищены моими обязательствами, все счастливы. Но Теона сказала, что беременна, и это спутало карты. В тот момент на Мальдивах, я был готов отказаться от брака, обещанного ее отцу, и остаться с тобой, но ты дала понять, что не хочешь отношений со мной, а потом Тея сказала о ребенке… Застываю, глядя на Глеба удивленно. – Я только тебя люблю, клянусь, – снова сбивает меня с толку своими признаниями, но тут же продолжает. – И если еще тогда я мог соскочить с этой сделки, то после того как узнал о беременности Теоны, оказался связан по руками и ногам. Теона ждет от меня ребенка. Участок уже выкуплен, теперь я и Алексей связаны обязательствами, от которых я не могу отказаться. – И ты… – морщусь, пытаясь отогнать мысль о том, что Жданов готов жениться на девушке из-за наследства. – Ты… Ты специально сделал ее беременной, чтобы… Чтобы получить деньги ее отца! – Нет! Нет, клянусь. Я не знаю, как это случилось, я был осторожен. С ней я не срываюсь с катушек так, как это происходит с тобой… Дверь открывается, но мы не обращаем на нее внимания. – Я лишь хочу, чтобы ты поняла, что я не лгу. Я люблю тебя. И все, что я говорил тебе тогда на Мальдивах и потом в доме – правда. Я хочу быть с тобой, хочу, чтобы ты родила мне сына, хочу… Кто-то охает. Мое сердце катится в пятки, и я готова проклинать Глеба за то, что не закрыл дверь изнутри. Голова кружится, ее обносит, будто я вот-вот упаду в обморок. Глеб оборачивается на вход, и мы застываем напротив Али. Её лицо бледное как мел, а глаза огромные блюдца смотрят на меня с ненавистью. – Аль… – делаю единственную попытку объяснить, но меня перебивают. – Не надо, – мотает головой, бросив мимолетный взгляд на Глеба. Тот не ведет и бровью, а я понимаю, что ноги подкашиваются. – Я услышала достаточно. – Дай мне объяснить! – отталкиваю Глеба и на негнущихся ногах подскакиваю к подруге, но она отшатывается от меня как от прокаженной. Не позволяет коснуться, смотрит с презрением. – Я тебе доверяла, – упрекает словами, и я замираю, потому что отчетливо понимаю, мои извинения сейчас ничего не исправят. – Я считала тебя сестрой… – Я не хотела… Мотает головой снова, я опускаю руку, которую к ней машинально тянула. – Вон из моего дома! Разворачивается и делает шаг прочь, но будто спохватившись, вновь поворачивается и смотрит на Глеба. – Через пять минут в кабинете Леши. А потом уходит, оставив меня наедине со Ждановым. И пускай такой исход был закономерен. Он был ожидаем и очевиден, я все равно раздавлена. Да, я ее предала, и все слова, которые она сказала – правда. Я предательница, которой не место рядом с ней. – Юль… – Перестань! – говорю устало и бросаю на него последний долгий взгляд. – По-моему мы и так сломали слишком много судеб. Глеб смотрит на мое лицо, и не верит, но я подвожу итог этому чертовому вечеру, который обернулся еще большим пиздецом, чем я ожидала. – Будет лучше, если мы никогда больше не встретимся, Жданов. Мы с самого начала были обречены. У таких как мы не бывает долго и счастливо. Глеб хмурится, а потом опускает взгляд вниз, пряча от меня плескающуюся в нем боль. А я отворачиваюсь и ухожу, потому что понимаю. Больше мне в этом доме не рады. И это целиком и полностью моя вина.