Глава 44

Подписываю документы на аннулирование сделки с участком. Откладываю ручку, с нотками разочарования понимая, что Юлиана не поехала с документами сама, а заслала своего казачка. – Отлично, деньги поступят вам в течение трех рабочих дней, как только росреестр обработает документы, – парень отзывается, убирая договор в папку. – Если у вас появятся какие-то вопросы, обращайтесь, вот моя визитка. Прощаемся, он уходит, а я в последний раз окидываю свой кабинет медленным тоскливым взглядом и застываю в дверях. Целый этап моей жизни псу под хвост. Чувствую ли я грусть по этому поводу – да. Чувствую ли сожалению, что поступил именно так – нет. Да я потерял многообещающую миллиардную сделку, но поступил по совести. Я не стал одним из тех, кто ссучился ради денег. Я не стал тем, кто идет по головам ради цели. Лев бы мной гордился. Выхожу из офиса и впервые в жизни без спешки и суеты застываю на крыльце. Охранник подходит и интересуется, нужна ли мне машина, поймать ли такси. Я отрицательно мотаю головой, и шагаю по тротуару вдоль здания, впервые в жизни с интересом разглядывая голубое небо над головой. Сегодня выдалась чудесная погода. Никакого снега, купол неба чистейший и прозрачный, первое весеннее солнце греет улицы, прогревая серый асфальт своими лучами. И в воздухе уже пахнет весной. Говорят, чтобы стать по-настоящему свободным, надо отпустить все, что тебя гложет. Надо потерять все, что боишься потерять. Надо оставить этот чемодан без ручки и просто пойти дальше. И сегодня, подписав документы об аннулировании сделки на участок, я убедился в правильности этих инструкций. Я боялся потерять миллиарды – я их потерял, и больше не боюсь. Меня тяготила работа, которая вдруг стала неподъемным грузом, и я бросил ее, сложив с себя полномочия главы фирмы, и мне стало легче дышать. И сейчас вопреки всем страхам я чувствую неописуемую легкость и вкус свободы. Мне почти сорок, карьера разрушена, семьи так и нет, нет даже невесты, но я впервые в своей жизни чувствую себя по-настоящему счастливым. Вот что значит заниматься нелюбимым делом, которое тебя тяготит, а потом освободиться от оков. Телефон в кармане звонит, я достаю его и сбрасываю вызов секретаря. На сегодня у меня выходной. Пусть решают проблемы сами. По пути мне встречается ларек с прессой, и я застываю напротив киоска. Сердце от неожиданности ошибается на удар, и я понимаю, что не могу пошевелиться. Не могу отвести глаз от последнего номера журнала Лакс, на обложке которого красуется фотография Леи. Я сложил с себя полномочия, а она взошла на Олимп. Подхожу и покупаю издание под пристальным взглядом глянцевых голубых глаз. – Спасибо, – отзываюсь, отхожу на пару шагов и открываю страницу с интервью. Пробегаю взглядом. Стерильные ответы на стерильные вопросы, на них наверняка отвечала не она, но я все равно перечитываю дважды. Теряю счет времени. Она так красива на фотографиях. Нас связывает общее прошлое и неудавшийся роман, который она сама прекратила, но я не могу перестать улыбаться, глядя на родное лицо. – Я тобой горжусь, моя девочка. Ты умница. Складываю журнал и убираю в карман пальто. Окидываю взглядом улицу в поисках такси, и замечаю вывеску. Галерея современного искусства. Мысль складывается в голове, я еще не до конца осознал, зачем это делаю, но ноги сами несут меня через дорогу к дверям. Дергаю ручку, вхожу в прохладное светлое помещение. Откуда-то из глубины слышу знакомый голос. – Мы закрыты на обеденный перерыв! Иду в ту сторону. Вхожу в огромный зал, белые стены освещены лампами в прямоугольных торшерах, картины художников со всей страны мирно покоятся в нишах под стеклом. Шагаю вдоль стены, замечая за колонной знакомую спину. Алевтина оборачивается и заговаривает, но ее речь обрывается на полуслове. – Я же сказала, мы зак… Глеб? – Она удивлена, однако не прогоняет меня, с любопытством смотрит, торопливо убирая за спину номер журнала, который читала. Того самого с Леей на обложке. – Ты что-то хотел? – Пять минут вашего времени, – отзываюсь, и моя бывшая теща пригласительным жестом указывает на дверь с табличкой руководитель. – Идем в мой кабинет. Киваю, иду следом за ней, обдумывая, с чего лучше начать этот непростой разговор. – Как там Теона? – спрашиваю по пути. Вижу, как напрягается спина, и мать моей бывшей невесты отвечает. – Она решила оставить ребенка, – входим в кабинет, закрываем за собой дверь, меня приглашают сесть, но я предпочитаю стоять. Аля занимает кресло за широким столом. – Моя дочь во всем нам призналась, и если честно я чувствую потребность извиниться перед тобой. – Вам не за чем это делать, – говорю спокойно. – Я не за этим пришел. Но она перебивает. – Но все же, – устало откладывает журнал из рук и качает головой. – Еще до встречи с тобой она призналась мне, что переспала с мужчиной. Я знала, что отец убьет ее, если узнает о факте потери девственности и помогла ей. Я тогда считала, что поступаю правильно. Что мы обе так поступаем. Она замолчала, а я удивленный таким признанием лишь молчу, обескураженный. – Она сходила в клинику и провела процедуру, но через пару недель узнала, что беременна. Отец ребенка знать ее не хотел, и она решилась найти нового, причем в сжатые сроки. Мне она ни в чем не призналась, я думала наша тайна так и останется тайной, но вчера Теона рассказала нам обо всем. Я говорю это тебе сейчас, чтобы ты понимал, моя дочь поступила гадко, не рассказав правду нам и в первую очередь тебе. Но она еще ребенок. Ей не выдавали инструкций на этот счет. Поразительно, как ловко я купился на наивные глазки ее дочери. Точно старею. – Потютьков от обязательств отказывается? – интересуюсь сухо. Алевтина отзывается устало. – Он приезжал вчера. Они с Лешей долго говорили. Даже если он откажется от сына, Тея все равно родит, мы ее не бросим. Киваю. Так поступают настоящие любящие семьи. – Если вам понадобится моя помощь, вы же знаете, что можете обращаться в любое время? – спрашиваю спокойно. Аля кивает. – Теперь расскажешь, почему пришел без звонка? – поднимает голову и ждет. Я беру стул и сажусь напротив ее стола, понимая, что разговор получится долгим. Ловлю ее взгляд. И начинаю. – Я расскажу вам одну историю. Только хочу, чтобы вы выслушали ее до конца и не перебивали. Она о дорогом нам обоим человеке… Аля кивает серьезно. И я начинаю свой рассказ.