Глава 26

Всю дорогу до дома Глеба я сижу как на иголках. Абсолютно ясно, что выйти из этой игры мне не дадут. В мире, где правят власть и деньги, таких как я давят каблуками от Армани. Что я могу сделать, чтобы брюнетка оставила меня в покое? Что я могу предпринять, чтобы Жданов меня не убил?

Он ведь за убийство сидел?

Если сознаюсь, что меня заслали к нему шпионкой, навсегда останусь в его красивом саду прикопанная под яблонькой. А он поедет на второй срок, если кто-то меня хватится. А хватиться меня может только Рамиль. Посмеялась бы, да шутка плохая…

Лимузин паркуется у крыльца Ждановского особняка, и я выхожу на свежий воздух, чувствуя себя как выжатый лимон.

Хочется свернуться на кровати калачиком и рыдать, пока силы не покинут. Хочется напиться и во всем признаться, чтобы не носить этот неподъемный груз на сердце. Хочется на ручки, чтобы кто-то большой и сильный укрыл от проблем и сказал: милая, я все разрулю.

Но только в сказках решение проблем появляется у героинь как по волшебству. А в жизни такие героини заканчивают на обочинах дороги, и повезет, если живые.

– Выпьем? – Глеб придерживает для меня дверь своего особняка, и ушей касается его спокойный баритон. Вхожу в дом и киваю на автомате. Иду за ним в его кабинет. Кутаюсь в мех, теперь меня морозит.

Жданов входит в свои владения, стягивает с плеч пальто и опускает его на кресло. Видит, что я дрожу, и не говоря ни слова проходит к камину и начинает разжигать огонь. Сбрасываю с ног шпильки и подхожу к креслу, которое повернуто к огню. Сажусь в него, подгибаю под себя ноги, наплевав, что платье помнется. Всхлипываю, хотя слез нет, просто проклятая дрожь.

Огонь облизывает бумагу, которую Глеб бережно уложил под стопку поленьев и медленно перекидывается на те, так же бережно обволакивая их кору.

Мой взгляд притягивает эта ленца, с которой пламя завладевает деревом. Медленная манящая грация смертельного процесса, на который только смотреть красиво. А вот поднеси руку – ощутишь мгновенную боль, получишь ожог и показательный урок.

С огнем играть нельзя.

А я играю.

Поднимаю глаза. Над камином картина, скрытая под стеклом. Ловлю в отражении стекла спину хозяина дома и моей жизни. Тот стоит у бара и разливает по бокалам алкоголь. От одной мысли о жидкости в бутылке меня начинает тошнить, и я делаю глубокий вдох и выдыхаю. Через секунду в поле моего зрения оказывается стакан.

– Я не хочу пить.

– Тебе надо согреться, – произносит спокойно, и я беру у него стакан и подношу к носу. Удивляюсь, но запах не резкий. Приятный.

Глеб занимает место в соседнем кресле и устало откидывается на спинку. Ослабляет узел галстука, с какой-то изощренной ненавистью срывает с себя бабочку и швыряет на пол. Расстегивает первую пуговицу, за ней следующую, ослабляя ворот.

– Рассказывай, Лея.

Мои глаза застывают на огне, который уже поглотил полено до черноты. Вот до чего доводит безмятежная на первый взгляд забота огня о дереве.

Сказать ему? А потом превратиться с пепел под натиском его ярости. Промолчать? Он не дурак, и не примет глупых отговорок.

Зато я знаю метод, который должен на сто процентов сработать.

Отставляю стакан на пол, туда же роняю мех. Медленно стекаю с кресла на пол и усаживаюсь на колени у раздвинутых ног Жданова.

Взгляд. Вот первое, что скажет ему о моем намерении. Ловлю зеленые глаза в капкан и изучаю высеченные из камня черты лица их обладателя. Красивый. Не зря его хотят все девушки приема. Богатый и сексуальный. Захомутать такого – бинго!

Опускаю руки на его ширинку.

Расстегиваю ее, не отрывая взгляда от лица Глеба.

Его губы расслаблены, он подносит к ним стакан и отпивает. Я цепляю его брюки, и он приподнимает бедра, помогая мне освободить член от слоев одежды.

Он уже готов, обхватываю стояк пальцами, приподнимаюсь на коленях и нанизываюсь на него ртом. Головка, уздечка, ствол. Губы замирают на его середине, головка упруго упирается в мое горло. Меня больше не тошнит, я научилась делать это аккуратно.

Глеб выдыхает сквозь стиснутые зубы. Зарывается в мои волосы, собирает их в хвост и обхватывает рукой наподобие резинки. Берет дело в свои руки.

Не протестую, подчиняюсь, позволяю ему нанизывать меня снова и снова, потому что только так могу избежать расспросов. К ним я пока не готова.

Упираюсь ладошками в его колени, чувствую, как по губам течет слюна, но Глеб только распаляется от этого. Его заводит когда я захлебываюсь с ним во рту. Ему нравится смотреть, как слезятся мои глаза. Это чисто мужской фетиш – видеть, как девушка давится твоим членом, потому что он слишком большой, и наслаждаться. Мужикам нравится тешить свое эго. И Глеб не лукавит, он и правда огромный, и я не делаю вид, что давлюсь, я правда давлюсь.

Слюна стекает по подбородку. Мои бедра сжимаются, я сама завожусь от его грубости и своей беспомощности. Чувствую, как влажно и жарко внизу живота, острые соски царапают шелк платья. Бретельки спадают с плеч, под тяжестью шелк опускается на талию. Грудь вздрагивает, когда Жданов долбит мою глотку. Рычит и ускоряется.

Его член твердеет до немыслимых размеров, хочется прекратить, но я готова еще подождать, потому что чувствую, он на грани.

И едва эта мысль улетучивается из головы, Жданов вынимает член из моего рта и тугие брызги покрывают мои губы. Одна за другой струйки полосуют подбородок, стекают по шее вниз, капают на грудь. Я выпрямляюсь когда все заканчивается. Замечаю, что платье все испачкано спермой. Этот мужчина просто одержим своим семенем, удивительно, что брюнетка еще не заполучила экземпляр – он ведь кончает налево и направо.

– В столе салфетки… – Глеб лениво тянет, и я поднимаюсь на ноги и натягиваю платье на грудь. Иду к столу, открываю верхний ящик, беру пачку и застываю, заметив в глубине блеск черного металла.

Меня парализует страхом, я ошарашенно замираю, а потом захлопываю ящик с грохотом. Вынимаю салфетки из пачки дрожащими руками и стираю с лица субстанцию, стоимостью два миллиона.

Швыряю в урну.

Подхожу к креслу, где сидит Глеб, встаю над его плечом.

– Я устала, могу я идти?

– Расскажешь, почему сменила имя? И чем тебя не устраивало старое?

Мои глаза напряженно распахиваются, опускаю взгляд на Глеба, тот смотрит на огонь, а не на меня.

– Один маньяк положил на меня глаз… Привез к себе, решил что я его девочка для битья. Хватило одной ночи, что я раз и навсегда решила, что больше так не хочу.

– Почему – Лея?

Молчание затягивается. Никогда раньше мне не задавали такого вопроса. И теперь я кажусь себе дурочкой, у которой не хватило фантазии назваться Снежаной или простой Наташей.

– У меня в детстве собака была. Хаски. Породистая красивая такая. – Глеб задумчиво отпивает из стакана и продолжает. – Её звали так же.

А у меня была кошка Даша и кот Гоша. У него хвост был сломан при родах и выглядел как кочерга.

– Мне нравился этот фильм. Первые части достойно сняты, а остальные… Лучше бы закрыли франшизу, чем так похабить…

И заметив, что я не отвечаю, Жданов вздыхает и отставляет стакан. Он уже привел одежду в порядок и теперь лениво восседает на кресле и смотрит на огонь.

– Сядь принцесса Лея. Ничто твоей галактике не угрожает… – цепляет меня за руку, и усаживает себе на колени.

Несколько секунд я сижу как деревянная, а потом позволяю себе вольность. Расслабляюсь. Кладу голову на могучее плечо Глеба и вдыхаю аромат его одеколона. Пленяюсь им как бабочка солнцем. Опускаю веки.

– А мне нравится Адам Драйвер. Из него вышел хороший темный лорд, – произношу тихо. Слышу усмешку Жданова.

– Ничерта ты не смыслишь в Звездных войнах, принцесса. Даром что баба.

– Зато хорошо сосу.

Еще одна улыбка, которую я слышу, но не вижу. Мерное биение сердца под ладонью убаюкивает.

И я отключаюсь.