Глава 28

Почему, как только ты начинаешь думать, что хуже уже быть не может, жизнь тут же спешит тебе доказать, что еще не предел. Гордеев уехал ночью, и напряжение, которое окутывало меня, после того как он сообщил, что его не будет три дня, нарастало по восходящей, хотя видимых причин пока для этого не было. Сложность была еще в том, что эмоционально я уже стала воспринимать его проблемы своими — минус моего психотипа и прогрессирующего синдрома спасателя. Но ничего с этим поделать не могла. А размышлять над тем, что и сама стала привязываться к нему, и вовсе не хотела. Все было гораздо проще, когда я воспринимала Гордеева как циничную, раздражающую меня сволочь. Но принимая душ и натыкаясь в зеркальном отражении на уже бледные синяки на своих бедрах от его рук глупое, женское все равно выныривало из общего хаоса, напоминая о своем существовании. И ведь никакие доводы разума в этот момент не действовали. Я слишком устала, слишком долго была одна, слишком долго не чувствовала никакой заботы, и сейчас это играло против меня. Но я не была совсем уже идиоткой, чтобы думать, что кроме секса может быть что-то еще.

Утро ознаменовалось новой порцией проблем, что изменило мой вектор мыслей с душевных страдашек на рабочую волну, на завод пожаловала трудовая инспекция. Егору позвонил управляющий. На часах еще не было и восьми утра, когда мы подъехали к воротам предприятия.

К обеду взрывался мозг и у Егорки, и у меня, и у юристов, которых мы дернули. А я, то наивно думала, что все три дня буду сидеть в квартире, готовить документацию и опустошать холодильник. Наивность уровня Бог. Хотя за бумажки я все-таки села, ночью, когда проворочавшись в постели три с половиной часа, поняла, что уже не усну. Ноутбук, кофе, документы, расчеты, формулировки, созвоны с Игорем, Рамилем и Егором. Судя по тому, что в доступе они были практически в любое время суток, то работали, как и я двадцать четыре на семь.

Раз за разом приходилось сбрасывать с разума липкую паутину страха и ненужных эмоций, они мешали, мне нужна была трезвая и холодная голова, чтобы ничего не упустить и успевать вовремя и правильно реагировать.

Я знала, что Гордеев сейчас собирал вокруг себя тех, кто готов был его поддержать, кто не прогнется и кто протянет руку помощи в любом случае. Шаулов, Довлатов, Колесников, и их окружение были основными столпами, но и кроме них, были люди, несогласные с происходящим и не поддерживающие травлю. И такой же костяк он собирал из сотрудников, даже из предприятий, что мы продавали, он вытаскивал людей способных и готовых до последнего тащить в любой ситуации. Но меня все также раздражала оборонительная позиция, поэтому, как только удалось переложить оставшиеся вопросы с трудовой инспекцией на юристов, и закончив возиться с бумагами, я попросила Рамиля узнать, кто именно инициировал проверки в моих магазинах, и по предприятиям Гордеева. Точнее, чьи имена значились в этой позиции. Алимову понадобилось меньше суток, чтобы собрать основной список имен и найти их уязвимые места. Еще меньше ушло времени, чтобы скомпоновать, подготовить и отправить доносы в пожарку, ОБЭП и налоговую. Мелочно, но и крысы должны понимать, что на каждое их действие будет дана реакция. Не думали же они, что им все сойдет с рук?

Уже утром птички из проверяющих органов полетели по адресам, а к вечеру на моем уставшем лице появилась улыбка. Хоть какая-то радость посреди творившегося хаоса.

Вечер третьего дня. На город медленно опускалась ночь, виски пульсировали от боли, выпитая таблетка не помогала. Я, откинув голову на подголовник и, прикрыв глаза, мечтала забраться в постель и забыться крепким сном минимум на пару суток. Мозг и тело просили отдыха, и я готова была им уступить. Плавая в потоке собственных мыслей, за дорогой не следила, поэтому резкое торможение было настолько неожиданным, что, тело бросило вперед, заставляя упереться руками в переднее сиденье. Визг шин по асфальту, недовольные сигналы машин и Егор, матерясь, схватился за установленную в салоне рацию, не сразу поняла, что именно он говорит парням из сопровождения. Боль от удара, пронзившая запястье, на короткое мгновение перетянула внимание на себя. А в следующую секунду у меня отлила кровь от лица, видя, как, пересекая двойную сплошную, нам перегораживает путь три огромных черных внедорожника. Егор резко выворачивает руль, собираясь, перепрыгнув через бордюр, объехать один из них по тротуару, но черный танк, предугадывая маневр, дергается в сторону, подпирая машину вплотную. Кровь вспенилась в жилах, страх холодным азотом отравлял тело, парализуя каждую клетку. Одна из машин поравнялась с нашей, и стекло пассажирской двери медленно пошло вниз, открывая человека, скрывавшегося в салоне. Женщина, на вид не больше сорока, хотя хрен ее знает, но выглядела очень хорошо, черные волосы длиной до плеч, острый взгляд серых глаз. Она сделала короткий жест рукой с ярко-красным маникюром, прося, чтобы я опустила стекло, и одновременно на весь салон раздалось рычание Егора, чтобы я не смела этого делать. Проигнорировала.

- Добрый вечер, Елена Владимировна, — раздался приятный бархатистый голос. Напряжение стянуло нервы до характерного щелчка в голове.

- Мы знакомы?

- К моему сожалению, нет, — ее губы растянулись в хищной улыбке. - Но вы очень настойчиво создаете неприятности моим людям. И я вынуждена лично попросить вас, перестать это делать.

Кровь отлила от лица, а похолодевшие пальцы разбила дрожь, заставляя сжать их в кулаки. Передо мной явно была одна из тех, кто стоял за травлей Гордеева.

- И почему я должна вас послушать? – произнесла ровно и максимально спокойно, в противовес разбивавшему меня ужасу. Егор уже диктовал в рацию номера машин, распоряжаясь пробить имя владельца, и вызывал дополнительную охрану, а я смотрела в серые глаза и чувствовала фантомное удушье на своей шее.

Она сделала разочарованный выдох, словно собеседник не оправдал возложенных на него надежд и оказался невыносимо глуп.

- Как женщина женщине – защищать человека, который угрожал вас убить как минимум безрассудно. Включите мозг, — от ее пронизывающего взгляда, становилось сухо во рту, и мне понадобился весь свой контроль, чтобы удержать на лице маску спокойствия и равнодушия. - Так как у вас нет ни семьи, ни детей, ни родных, а за свой бизнес вы особо не цепляетесь, я буду вынуждена воздействовать на вас лично. А мне этого совершенно не хочется. Я люблю незаурядных людей, а вы явно одна из них, – ее губы изогнулись в полуулыбке. - Я надеюсь, мы с вами друг друга поняли и муки выбора не будут вас терзать. – Она отвернулась, и стекло поползло вверх, давая понять, что разговор окончен. Заледеневшими пальцами щелкнула по кнопке, закрывая окно, и с силой сжала веки, чувствуя, как горлу подступила жуткая тошнота. В одном эта стерва была права, муки выбора меня и правда терзать не будут, потому что свой выбор я уже сделала.