Глава 12

Открыть глаза удаётся не сразу. Голова раскалывается, будто выпила тонну дешевого пойла, или кто-то знатно стукнул по голове чем-то тяжелым, а потом напоил все тем же дешевым пойлом.

Приоткрываю глаза и пытаюсь привстать, выходит плохо. В ребра впивается пружина матраса, который уже давно нужно было выкинуть.

В нос ударяют отвратные запахи. К горлу подступил рвотный позыв, не знаю как с ним справится. Дышу через рот, хватаю воздух большими глотками, из глаз словно молнии брызжут слезы. Где я нахожусь, и как скоро смогу отсюда выйти. Хотя не факт, что вообще есть шанс отсюда выйти. От этой мысли становится плохо, голова начинает еще больше кружится. Во что я вляпалась, и как выбираться отсюда.

Мне все же удается подняться и принять сидячее положение. Головокружение становится невозможным, открываю глаза шире в поисках какого-нибудь ведра или чего-то подобного. Еще пара глотков этого затхлого воздуха и рвоты не избежать.

Оглядываюсь и вижу в темном углу моей «камеры» ведро, служащее, как я понимаю, туалетом. Становится еще хуже. Я прикидываю, сколько я смогу терпеть перед тем, как смогу окончательно подмочить репутацию и платье.

Становится смешно от собственных мыслей, я сижу на деревянной кровати, подо мной матрас, на котором, возможно, умер не один человек, и не понятно какой смертью. А я стесняюсь пописать в ведро.

Пора брать себя в руки! Подняться не решаюсь, но начинаю оглядываться. Я точно в подвале! Притока свежего воздуха почти нет, влажность бешеная, воздух пропитан целым букетом отвратительных зловоний от матраса, меня и бетонного пола. Решетка по всей стене, тусклый свет повсюду. Он нет, стола нет! Туалета, конечно, тоже нет, как и воды, которой очень хочется попить. Сглатываю слюну, но это не помогает. В горле пустыня, прочищаю горло. Поорать что ли. Быстро отметаю эту мысль, безопаснее притворится мертвой.

— Ты долго спала, — еще до того, как увидеть человека слышу его голос и шаги, — Светлана.

Этот голос мне знаком, но в моем состоянии я даже не пытаюсь его узнать, он все равно покажется. Слабость не дает мне встать или что-то ответить. Просто сижу, сгорбившись и жду.

— Воды дайте, — говорю тихо, почти шепчу, да что со мной такое.

Вижу тень человека, подходит к решетке и начинает ее открывать. Очень хочется набросится кошкой на человека и бороться до последнего, но силы есть только на то, чтобы представить это. Действовать сил нет. Поднимаю глаза на вошедшего и узнаю второго бандита, который без шрама. Все-таки не передумали сволочуги, и не забыли про мою скромную персону. Я как-то раз задумалась, что что-то подобное может случится, но списала на бурную фантазию. Кто в наше время людей похищает? Как оказалось и сейчас такое есть, и возможно безнаказанно.

— Дайте воды, — повторяю так же тихо надеясь, что меня услышат.

Неожиданно перед глазами у меня возникает маленькая бутылочка воды. Не спеша беру ее. Пытаюсь открыть, но не выходит. Она не начатая, пальцы скользят по крышке, но она не поддается. Злюсь внутри, а внешне все так же скорее глажу крышечку, чем открываю.

Аккуратно, что странно, у меня забирают бутылку и через секунду возвращают уже открытой. С моих губ чуть не выскользнуло слово благодарности, но я вовремя остановилась.

Я никогда не пила такой вкусной воды, не могу остановится. Выпиваю все до последней капли думая, что она как-то быстро закончилась, такая маленькая. Нужно было хоть чуть-чуть оставить на потом.

— Убивать сразу будете или помучаете напоследок? — отдаю пустую бутылку.

— Все зависит от тебя, — отвечает мордоворот, — мы ведь приходили и хотели по-хорошему, нравишься ты нашему боссу. Но этого оказалось недостаточно.

— А имя у босса есть?

— После того, как ты его узнаешь, — говорит тихо и вкрадчиво, — у тебя не будет ни единого шанса выжить, поэтому молись никогда не узнать, кто наш босс.

Его ответ рождает у меня озноб по всему телу, становится холодно и жарко одновременно. После того, как мой мозг испил воды, начинаю потихонечку понимать, что я вляпалась в непростую жопу, а очень большую и серьезную.

— А если я сейчас отдам землю и пообещаю молчать, — почему мне хочется спать, будто не спала неделю, усталость внезапно накатывает на меня, — вы меня отпустите?

— Боюсь, что нет, — мужчина подходит очень близко ко мне, нет сил его толкнуть, да и бессмысленно в моем положении, — его бедро бедро касется моего плеча, вздрагиваю.

Внезапно чувствую его руку у себя на плече, немного сжимает в немом жесте поддержки. Не понимаю, что это за жест такой, он что меня подбадривает, или? Поднимаю на него взгляд, в нем нет похоти, а значит можно выдохнуть. Пока нет, так что лучше не дышать вообще…

Больше он не говорит ни слова, разворачивается и уходит. Мне тоже нечего сказать. Меня не отпустят, во всех фильмах, что я смотрела не отпустили похищенных людей, их убивали. Редко, но иногда спасали.

Мои шансы на то, меня успеют найти не очень велики. Эти люди без проблем меня выкрали с парковки, на которой были камеры, и, если меня до сих пор не нашли, думаю мордовороты замели следы.

Не помню, как, но я снова проваливаемся в сон. Он не глубокий, на задворках сознания слышу голоса, но не могу открыть веки чтобы увидеть разговаривающих. Мне кажется, до меня кто-то дотрагивается, но и на это никак не могу отреагировать. Меня будто взял в плен сон, атаковал все мои мышцы, сознание. Или морфей забрал меня в свое царство навсегда.

*****

Нехотя разливаю глаза от того, что кто-то меня дергает за руку.

На корточках передо мной сидит второй, со шрамом, смотрит без каких-либо эмоций.

— Эй, — все еще дергая мое плечо говорит, — просыпайся.

— Не хочу, — говорю правду пытаясь повернуться спиной к собеседнику.

Он мне не дает этого сделать удерживая. Пытаюсь что-то ответить, но сил даже на это нет никаких. Мужик встает и взяв меня больно за плечи поднимает меня и ставит на ноги. Держит почти на весу как тряпичную куклу, это нормально чувствовать такую слабость? Я только и делаю что сплю, даже не знаю день сейчас или ночь. Да и не важно это все, единственное что важно, ищет ли меня хоть кто-то.

— Я сейчас тебя посажу, а ты не смей ложится, опять подниму, — говорит он в мое лицо, которое расплывается у меня перед глазами. У него как у лохнесского чудовища, много глаз и шрамы под каждым, дикое зрелище, однако.

Я кое как из последних сил сажусь обратно в вонючую кровать, или это пахнет от меня. Неожиданная боль в животе заставляет меня ахнуть, мой мочевой наверно намекает мне, что он не долго сможет держаться.

— На, — мужчина протягивает мне что-то маленькое, я не могу рассмотреть, что это, да и не то, чтобы это меня интересовало сейчас. Я не беру с его руки предмет, и даже не смотрю на него обдумывая что все же стоит пописать. Пить хочется так же, как и писать, и спать...

Слышу какое-то шуршание в руках шромированного, становится любопытно что у него, но не до такой степени чтобы повернуть голову. Неожиданно в мой рот вторгается что-то сладкое, и гадкое. С опозданием понимаю, что это конфета, кажется барбариска. Рот сразу наполнился слюной, очень вкусная конфетка. Перекидываю ее с одной стороны рта в другую.

— Тебе нужно подписать кое какие документы, — садится передо мной на корточки, — и нужно что то есть, а то и неделю не протянешь, — спокойно констатирует факт.

— Я все равно отсюда не выйду живой, — голос все так же тихий, но мне определенно стало немного лучше от сладости во рту.

Он ничего не говорит, молчит, наверное, понимая, что оно так и есть. Врать и обнадеживать бесполезно.

— Не думай пока этом, — поднимаясь говорит, — постарайся не спать, это не хорошо, что ты не можешь никак прийти в себя.

Не хочу приходить в себя, от меня воняет и это сейчас более чем понятно. Волосы спутанные и мои попытки их сгладить пальцами не имеют успеха.

Сладость конфеты очень быстро заканчивается и, кажется, я созрела пописать, осторожно пытаюсь встать, попутно прислушиваясь, не хватало чтобы в этот момент кто-то пришел. Меня штормит, но я не падаю и это уже хорошо. Преодолев расстояние, я все-таки освобождаю свой мочевой.

Сажусь обратно на матрас и начинаю невольно осматривать место, в котором меня закрыли. Когда приходил шрамированный, он не закрывал дверь, а значит чисто теоретически, я могла бы вырубить здоровяка чем-нибудь и убежать.

Смешно даже стало от мыслей! Я уверена, что он тут не один, и что я не смогу вырубить не то, что мужика, но даже мышь! Остается ждать пока меня найдут, но найдут ли, и ищут вообще.

Через какое-то время шромированный возвращается в мою камеру, в руках у него какой-то пакет. Кладет его рядом со мной.

— Ешь.

Беру пакет в руки не к чему пререкаться, мне нужны силы чтобы хотя быть думать начать. В нос ударяют приятные запахи еды. Это до такой степени приятный аромат после этих жутких, что витают непонятно сколько времени вокруг меня. Открываю контейнер и вижу пюре с котлетой. Никогда не радовалась обычной еде так как сейчас, да и необычной тоже так не радовалась.

Вдыхаю полной грудью аромат еды, все еще теплое. Руки греются о контейнер, непроизвольно прикрываю веки пытаясь хотя бы на секунду забыть, где я.

— Ешь, а не нюхай.

— Как тебя зовут? — тщательно пережевывая котлету спрашиваю, — надоело тебя шромированным звать про себя.

— Я думал ты менее приятными эпитетами меня называла, — говорит он все еще стоя надо мной, — Олегом меня зовут.

— Слушай не стой над душой, — голос кажется звучит громче, и страха чуть поубавилось.

Олег хмыкает, но отходит, за что ему спасибо.

— Я привез документы, надо подписать, — сказал, когда я почти расправилась с обедом, — не дури только. Это может быть опасно для тебя, будь послушной.

Я поднимаю на него глаза не зная, что ответить, он что пытается помочь мне? Или проявляет такую заботу, в душе становится смешно.

— Что за документы моя крестная фея, — аккуратно складываю обратно в пакет контейнер, с остатками еды, все не смогла осилить, опять подкатывает тошнота.

Олег забирает пакет и выходит буквально на пару минут, и опять не закрывая дверь, значит уверен, что я не смогу выбраться. Возвращается он уже с пластиковым стаканчиком, протягивает его мне и из кармана достает бумажный пакет, в который у нас в пекарне обычно кладут выпечку, неужели это то самое!

Быстро хватаю пакет, открываю, кажется умираю и возрождаюсь, круассан!!! Мой любимый! Такой хрустящий и золотистый!!

— Не знаю специально ты принес мне его, — показываю на пакет, — или нет. Но я благодарна тебе, и желаю найти другую работу. Ты знаешь, что есть и другие специальности, ты мог бы работать у нас, например, — откусываю кончик круассана, и во рту происходит революция, — так что подумай. Но сначала мне нужно выбраться отсюда.

Ничего не отвечая, ждет пока я съем круассан, и выпью кофе, который так себе по вкусу, но он определенно лучше, чем вообще ничего. Достает из-за спины папку, открывает ее и забрав стаканчик протягивает ручку из кармана.

Показывает, где нужно ставить подпись, и я ставлю ее. Нет смысла выкобениваться, не хотелось бы чтобы ко мне применяли физическое насилие или насилия иного характера, что пугает еще больше. Мышцы живота невольно сжимаются. Главное не думать о таком, все будет хорошо.

— Сиди тихо, — говорит негромко, — и не с кем не разговаривай, тебя не тронут пока что дела не улажены.

— А когда дела будут сделаны что будет? — это очень важный вопрос для меня. На который я хочу знать ответ и не хочу одновременно.

— Не знаю, — почему-то кажется, что это честный ответ, — посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо, — с моих губ все же вырывается это слово, хотя спасибо ему говорить не за что, они виновники моего положения. Стокгольмский синдром что ли !? никогда бы не подумала, что во мне может родиться нечто подобное. Жуть!

— Поверь это не то, чем я должен заниматься, — подходит ближе и садится опять на корточки, его взгляд напротив моего, — и мне не очень нравится все что происходит, но от части ты в этом виновата. Мы же тебя предупредили и пытались сделать так, чтобы ты отписала эту землю, неужели она дороже чем…, — он остановился не продолжил предложение, но это и не нужно, я хоть и в шоке, но могу догадаться что он имеет в виду. — В общем я не могу ничего обещать, но сиди тихо. Я не желаю тебе того, что может быть.

Я верю, но мне не остается ничего, кроме того, чтобы поверить. Если человек тебе принес булочку, это что-то да значит! Или он решил сделать мои последние дни хоть на йоту счастливее.