Глава 6. Прозрение

Сергей

Совести у тебя нет, Бельский, — отчитывает меня Леша, пока мы вместе едем в лифте.

— Есть в верхнем ящике стола, — как всегда дежурно шучу я на эту тему.

— А сердце? В морозилке?

Вздыхаю и развожу руками.

— Сердца нету. Только член.

Лешка смеется и качает головой, а я уже не могу игнорировать его знакомство с Соней. Очевидно, очень близкое знакомство, раз они так мило болтали.

— Откуда ты знаешь Семенову?

— Она подруга моей Наташи. Мы, кстати, съехались, — хвастается Белов.

Меня мало интересует его идиотское решение жить с подружкой, а вот про Соню я не закончил.

— Ты за Софию меня пытался попросить?

— Да. Но ты уже моришь ее голодом и третируешь изо всех сил. Наверно, она хороша сама по себе, раз выбрал среди остальных.

— Да. Я, скорее всего, возьму ее на все лето и потом, если захочет.

— Если…

Леха рисует в воздухе воздушные кавычки, и я ненавижу его за тонкий стеб. Соня не сможет отказаться. Никто бы не смог. Если только я устрою ей ад. “Если”…

И тут меня осеняет.

— Леш, а Соня была на вечеринке в субботу?

— Да. А что?

— Ничего. Я ее не помню.

Глаза Белова бегают. Он балабол еще тот, и я знаю, что сейчас Лешка выдаст мне все пошлые и грязные подробности.

— Сонька, бедная, ждала Костика.

— Того, кто блевал в туалете, а потом вырубился? — уточняю я.

— Его, ага. Софа же девочка у нас, и мы немного поколдовали с Наташкой, думали свести их хоть на ночку. Вот и случай представился. У родителей спальни шикарные. Для первого раза идеально. Сонька ведь в общаге. Но не сбылось. Ты побледнел, Сереж. Все в порядке?

— Угу.

Я стою посреди парковки и моргаю, как дурак. В голове складываются кусочки пазла, собираясь в картинку. Это она. Моя таинственная покорная девственница. Оказывается, ждала другого. Перепутала нас?

Черт, совсем не хочется этого.

— Сереж, ты ехать хотел, — напоминает мне Белов.

Мы уж вышли из лифта, и я стою посреди парковки, как дурак.

— Да-да. Не знаю, где Соня запарковалась, — оправдываюсь я, как зомби.

— Можно сделать так, — и Леша нажимает кнопку на моем брелоке.

Машина подает сигнал и мигает фарами через два ряда. Я трясу головой.

— Да. Спасибо.

— Система перезагружена? — продолжает смеяться Белов, но я не реагирую.

Не прощаюсь.

Иду к машине, сажусь и продолжаю осмысливать все, что открылось. Я вспоминаю, как брал ее, и как она откликалась на мои ласки, понимаю, что схожу с ума. Но все встает на свои места. Вот почему я слегка помешался на Соне.

И ведь теперь я могу узнать, не забеременела ли она.

Перебивая мои мысли, звонит Амина. Я морщусь и скидываю звонок. Не хочу ее слышать. К черту. Сначала нужно разобраться с Семеновой.

Вслед за Аминой звонит Иван, и его вызов я принимаю. Хотя радости от него мне не намного больше. Прежде всего я должен разобраться с ним, его матерью и делом о наследстве.

— Сергей Александрович, — говорит Иван очень спокойно.

Совсем взрослый и очень вежливый парень.

— Да, Вань, добрый день.

— Она Вам звонила?

И очень прямой молодой человек. Что тоже, наверно, хорошо.

— Твоя мать? Да, я как раз еду с ней пообедать.

— Вы возьметесь?

Его голос срывается, выдавая волнение.

— А я должен?

— Уверен, что она получит все, если согласитесь. Отец говорил, Вы лучший.

Я не лукавлю.

— Да, думаю, у твоей мамы есть все шансы получить хорошую долю.

— Она не хочет долю, Сергей Александрович. Она хочет все.

— Не уверен…

— Зато я уверен, — перебивает Ваня и сворачивает разговор. — Ладно, все понятно. Спасибо, что хоть не врете.

Он вешает трубку, и я сжимаю руль сильнее. Сколько моральных задач мне придется решить? И можно ли остаться приличным человеком, приняв решение? Этика и личный фактор. Ненавижу это в своей работе больше всего. Кажется, совесть у меня в столе до сих пор подает признаки жизни. Хорошо хоть сердца нет.

Паркуясь у ресторана, я стараюсь подавить эмоции, включаю режим законника с чистыми руками, холодным сердцем и умной головой. Ничего горячего в моем организме нет. Марина уже ждет меня за столом, встает, раскрывая объятия, но я уклоняюсь и протягиваю ей руку. Она закатывает глаза.

— Да, конечно, у нас деловая встреча, но я рада тебя видеть, Сережа.

— Взаимно, — вру я, отпуская ее руку. — Соболезную.

Марина машет рукой и усаживается обратно за стол. Я придвигаю ей стул, сажусь напротив, не глядя в меню, заказываю мясо, салат и кофе. Моя давняя знакомая же долго просматривает картинки, говоря одновременно.

— Мы давно не родные люди с Колей. Я, конечно, сожалею о его смерти, но уместнее соболезновать тем шлюшкам, которые были с ним в сауне.

Я молчу, как и официант, который ждет ее заказ. В голове сразу рождается мысль, что сама Марина не так далеко ушла от тех самых шлюшек. Скорее они достойны больше уважения и соболезнований, чем бывшая жена моего клиента и достаточно близкого друга.

Марина делает заказ, и официант с облегчением уходит.

Пока готовится еда, мы говорим о ее путешествиях, общих знакомых, даже о котировках валют. Я улыбаюсь, но с каждой минутой меня все сильнее мутит. А она ведь ничего еще не сказала по делу. Вспоминаю, что у нас был мимолетный флирт уже после развода с Николаем, разумеется. Радуюсь, что не пошел дальше. Даже сидеть рядом с Мариной мне неприятно. От одной мысли о сексе с ней становится противно. А я ведь допускал такие мысли. И даже больше.

Нам приносят еду, и она начинает наконец-то говорить по делу, пока я жую.

— В общем, Сереж, мне нужен полный контроль за капиталом. Завещание Коли — это чушь. Я обязательно буду его оспаривать. Ты возьмешься?

Абсолютно неэтично с моей стороны говорить то, что первым приходит на ум, но, даже прожевав, я не могу проглотить слова.

— Ты же понимаешь, что выступишь в суде против собственного сына?

Марина моментально заводится.

— Это он выступил против меня, когда заставил Николая написать чертово завещание.

— Думаешь, было давление? — приподнимаю бровь, прекрасно зная, что давления не было.

— Да конечно. Как вообще может в голову прийти, что пацан в состоянии управлять деньгами и заботиться о братьях малолетних? Ему двадцать два. Какие там мозги?

У меня складывается ощущение, что мозгов у Вани больше, чем у его матери. И братьями он занимался уж точно чаще и больше, чем она. Кажется, последние годы Марина жила в Лос-Анджелесе, не особенно тоскуя о детях. Или в Майами? В общем, не в Выборге — точно.

Я доедаю обед. Еда вкусная, но удовольствия я не испытываю. Марина продолжает рассказывать о своей тяжелой жизни, о Ване, который не пожелал лететь с ней в Штаты, о младших близнецах, которых запретил категорически увозить Николай. Об одиночестве и сложной жизни женщины за сорок. Сплошная борьба за выживание.

Смотрю на лицо без единой морщинки после сорока, вспоминаю ее фото с молодым инструктором по йоге из инстаграма. Да, жизнь — борьба. Марина это точно знает. Теперь вот борьба с родным сыном. Я могу взять ее дело, и она мне точно заплатит при любом исходе. Скорее всего, он будет в ее пользу, если я выступлю на ее стороне. А вот Иван мне таких гарантий не даст. К тому же я давно сам с собой договорился. Кто первый, тот и прав.

Но вопреки собственным принципам, я все еще тяну с ответом.

— Ладно, Марин. У нас ещё есть неделя. Я приму решение, дам тебе знать. Спасибо, что позвонила, как только прилетела.

Я встаю, и на этот раз она заключает меня в объятия и чмокает в щеку.

Тебе спасибо, Сереженька. Звони мне обязательно. И не по делу тоже. Может, сходим куда-то? Я сто лет в Питере нигде не была.

— Дел по горло, дорогая. Но может быть, — почти не вру я, отстраняясь.

По дороге в офис снова взвешиваю все за и против, но в который раз не нахожу ответа. Скорее всего, его просто нет. Мне нужно решить самому, трезво, без эмоций. А может, и вовсе отказаться от этого дела. Все три варианта мне не нравятся. Возможно, так же, как я сам себе не очень нравлюсь сейчас.

В приемной шумно. Студенты что-то обсуждают, громко смеются, но едва вхожу, разумеется, замолкают.

— Все свободны, — отправляю я их, но сморю только на Соню, которая тоже начинает собирать вещи в сумку. — София, ты останься. Зайди ко мне.

Бросаю портфель на диван, пальто туда же, разворачиваюсь и смотрю на мою маленькую коварную девственницу. Черт, если она беременна?! Что я с этим должен делать? У меня и подруги постоянной, можно сказать, не было, а тут ребенок и стажерка.

Оставить ее разбираться и решать самой не имею права. Это просто подло. Особенно, если учесть, что она ничего не знает об отце.

Обсматриваю Соню с головы до ног, не зная, как начать разговор. Мысли путаются, слова не складываются. Где красноречие, когда оно так нужно? Я только и думаю, как расстегну эти пуговки, стащу с нее рубашку и отпущу на свободу волну темных волос. Они почти чёрные, блестящие и, кажется, вьются.

Боже, я в такой жопе!

Она выглядит так соблазнительно, так горячо. Я с трудом сдерживаюсь и снова возвращаюсь к ответственности, откровенности и попыткам начать разговор, но вместо того, чтобы признаться, спрашиваю:

— Как себя чувствуешь? Ты ела сегодня?

— Да, — тихо отвечает она, явно озадаченная моим вопросом. — Немного.

— Хорошо. В конце коридора есть общая кухня, там можно разогреть и поесть. Кофе тоже имеется, но у меня лучше.

Соня улыбается.

— Спасибо, Сергей Александрович.

— У тебя какие-то дела остались?

— Нет, я хотела спросить, нужно ли мне делать задание, которое Вы дали остальным? Заодно курсовую пописала.

— Нет, тебе не нужно ничего. Хотя… Останься до вечера. Возможно, ты мне понадобишься.

Она мне уже нужна. Только совсем не в деловом смысле. Нет сил отпустить ее домой. Пусть тут курсач пишет.

— Какая тема у тебя? — спрашиваю я.

— Суд присяжных.

— У Грачева было интересное дело в семнадцатом году. Аспекты предвзятости там потрясающе раскрылись. Посмотри.

— Спасибо.

Она улыбается и вся сияет. А я едва сдерживаюсь, чтобы не повалить ее на диван. Черт, она ведь может быть беременна!

И что? Вроде беременным можно.

Прежде чем я окончательно теряю разум, Соня уходит в архив.

Падаю в кресло и закрываю лицо руками. Это будет очень непростая стажировка. Особенно для меня. Не могу ее отпустить, но и рядом быть невыносимо. Нужно набраться смелости и поговорить с ней о вечеринке. Но едва собрался, позвонила Амина. Ее настойчивость лишила меня мужества, наполнила раздражением. Я снова скидываю звонок, но следующий вызов от клиента обязан принять. До конца дня мне снова не дают покоя. Я так и не нахожу времени и сил поговорить с Соней.

Следующий день я провожу в суде. Соня идет на лекции, мы лишь созваниваемся в обед. И через день примерно так же. И ещё через два дня. Я снова и снова вру самому себе, ссылаясь на занятость и неотложные дела, но на самом деле просто не нахожу смелости признаться ей. Я не могу испортить девочке карьеру. Не могу испортить наше отличное сотрудничество сексом. С каждым днем я все сильнее привыкаю к ней и почти уже контролирую желание разодрать ее рубашку и распустить волосы, уложить на стол или прижать к окну. Через неделю я окончательно тону в иллюзиях и самообмане и решаю просто забыть ту ночь.

Но в сновидениях меня снова и снова преследует прекрасная покорная и отзывчивая девочка. Ее невозможно забыть и нереально перестать желать снова. Иногда мне снится, что Соня беременна, снится наш ребенок, который не знает, что я его отец. Через много лет, уже взрослый, он не хочет знать меня.

Днем я слежу за Соней, как коршун, пытаясь заметить хоть какие-то признаки токсикоза. Знаю, что рано, но все равно гуглю это дерьмо и прислушиваюсь к разговорам. Но моя прекрасная помощница на службе занимается исключительно моими поручениями, иногда пишет курсовую или читает лекции. Ее одногруппники ведут себя как стая волков, которая решила перегрызть горло одиночке. Мне противно, но я знаю, что опыт жесткого соперничества будет не менее полезен для нее, чем судебная практика. Но время от времени мне самому хочется придушить каждого, кто грубит Соне. Я одновременно хочу защитить ее и сделать сильной. Она прекрасно справляется сама, игнорируя Геннадия и девиц. Мне нравится ее стойкость, но я хочу увидеть и слабость тоже. Уверен, эта девочка — сплошное противоречие. Я снова с трудом справляюсь с похотью. Все эти эмоции настигают меня вместе с ультиматумом от Амины.

Сереж, или мы встретимся, или давай все закончим.

Сообщение после миллиона проигнорированных мною звонков. Никогда еще решение не было таким простым. Я отвечаю сразу, лаконично.

Ок.

Если бы знал, как все обернется… Нужно было хотя бы за кофе все закончить. Ох уж эти обиженные женщины!