Глава 2
(Mary and Brianna – In the Morning)
Бернарда.
Проснулась я от взрывов. Подрагивала кровать, трясся потолок, хорошо, хоть штукатурка не сыпалась. Михайло лежал на моей подушке и с опупевшим видом смотрел на входную дверь, наверное, ждал, что в нее вот-вот вломятся захватчики.
– Опя-я-ять… – простонала я и накрылась подушкой. – Как здесь спать-то?
Нет, я однозначно попрошу Дрейка выделить нашим «отрядным» отдельный дом для забав, а не превращать в балаган мой собственный. Вот только Фурии к нашему с Клэр особняку привыкли, и переезжать не желали. И потому Дэйн Эльконто со Стивеном Лагерфельдом зачастили именно сюда.
Бум! Бум! Бах!
Я вздохнула. На часах почти десять утра – в общем, скоро день. Дрейк в эту ночь работал, и потому я допоздна засиделась с Клэр, а после уснула в старой спальне. А спозаранку явились гости.
– Давай телепортируемся отсюда вместе с домом? – предложила я Мише. – Пусть они дальше на лужайке играют. А особнячок поставим ближе к лесу, где тишина и покой.
От звуков моего голоса кот довольно прищурил глаза, а после затарахтел. Решил, что если я не беспокоюсь, то и ему не стоит пугаться доносящегося из гостиной грохота.
Я погладила его по голове.
– А потише никак?
Умывшись и одевшись, я стояла на пороге комнаты, в которой раньше спокойно завтракала. Теперь же стол был сдвинут к одной стене, диван к другой, а вместо ковра красовалось огромное поле для живых шахмат, которыми были смешарики. Вероятно, Стив только что сделал удачный ход, и теперь мохнатый слон воевал с таким же мохнатым, высотой почти в полметра, ферзем. Закидывал его гранатами, стрелял в упор и опутывал заклинаниями.
– Эй, – веселился сидящий на полу Эльконто. – Давай, присоединяйся! Еще печенье осталось…
И ткнул в сторону тарелки, на которой половина песочной печенюхи и куча крошек.
– Ой, закончились…
– Уже несу новую партию! – Мимо меня ловко протиснулась Клэр с тарелкой извлеченных из духовки десертов – на этот раз ореховых корзиночек. – Не поверишь, едят, как не в себя!
А в голосе возмущение, перемешанное с восторгом. Вот ей точно – чем бы гости ни занимались, лишь бы кушали хорошо. Дурдом. Хоть смейся, хоть падай.
Дело в том, что эти двое – Дэйн со Стивом – недавно обнаружили, что шахматы из фурий куда смешнее обычных: они тебе и жрут друг друга со смаком (понарошку, конечно), и в зомби обращаются, и напалмом друг друга поливают. И забросили Войну. Оба быстро отыскали толковых заместителей и до начала тренировок в Реакторе повадились ходить сюда. А кто там спит или нет – дело третье.
– Ди, давай сыграем партейку. Хочешь, твои будут Пегасами?
Понятное дело, Фуриям было все равно в кого обращаться. Но на голодный желудок мне было не до Пегасов и не до Единорогов. Хоть бы чаю выпить…
– Я тебе на кухне накрою. Поешь?
Не успела я покинуть гостиную, как особняк сотряс очередной взрыв. На этот раз штукатурка точно посыпалась – не настоящая, но очень на нее похожая.
– Что у нас в меню? Сырники с известкой? Кофе с пылью? Не обижайся, но сегодня я лучше где-нибудь в другом месте.
И побежала вниз по лестнице за ботинками и курткой.
Из дома я испарилась до того, как Клэр успела меня догнать и попытаться переубедить.
*****
В телепортацию я окунулась спешно, как в омут, – телом и душой. Даже не успела придумать, куда именно хочу попасть, и потому глаза открыла в почти незнакомом месте. На тихой, свежей и сырой улице, рядом с кафе «Кондитори».
Ух ты как! В этом месте, находящемся очень далеко от моего дома – на другом конце Нордейла, я побывала один-единственный раз. Но, как оказалось, отлично его запомнила. Все потому, что это кафе «Кондитори» своим задним двором подпирало самую окраину города – поле и густой красивый лес. Ни строений, ни дорог, лишь природные просторы…
Так вот о чем я, оказывается, мечтала – о покое, вкусной еде и тишине!
Свежее октябрьское утро и отличный кофе, ожидающий за дверью. Что еще нужно?
Иногда становишься счастливым за одну секунду – когда из осенней влажной, но удивительно приятной непогоды, попадаешь в теплое помещение, пропитанное сотней вкусных запахов. Их, обитавших под одной крышей, окутал такой клуб, что не распутать: сладость от клубничных шапочек на тортах, терпкость от апельсиновых пастил, ваниль сдобных булочек. И ни одного посетителя внутри. Стоя перед прилавком, я на удивительно долгий момент утонула в самом настоящем блаженстве. Нет, не потому что желала съесть все, что видела, но потому что желала унести с собой вот этот миг бесконечного удовольствия и после растянуть его на весь день.
– Что желает мисс? – доброжелательно спросил меня мужчина с аккуратной бородкой, стоящий за прилавком.
– Мисс желает сырников. Без известки.
Бариста, он же официант, если и удивился, то вида не подал. Кивнул.
– Будет сделано. Кофе?
– И кофе. Без пыли.
И я улыбнулась одной мне понятной шутке.
Нежнейший и вкуснейший завтрак был запит ароматным кофе из маленькой чашечки; из окна у дальней стены открывался потрясающий вид на укрытый бурой пожухшей травой луг. Радовал глаз и разноцветный наряд рябин и ясеней, и повисший над полем влажный туман. Моросило. Единственное, чего мне не хватало для полного счастья – одного утреннего «привет» поцелуя от самого любимого мужчины в мире.
– А можно мне еще два стакана кофе с собой?
Я все равно не напилась, а Дрейк порадуется. Потому что по непонятной мне причине, так и не установил нормальные кофейные автоматы в Реакторе.
*****
(Mary and Brianna – I See Love)
Он стоял в любимом просторном кабинете, где на дальней стене добрый десяток голографических экранов, идеально белые стены и даже есть окно – редкость для Реактора. Отодвинутый за ненужностью стул-кресло у стены; пустой стол, на котором лежит единственная ручка… Спросите, для чего, если никто никогда ничего не пишет? Извечный антураж для людей, чтобы Комиссионеры не смотрелись дико.
Когда Дрейк услышал мои шаги и обернулся, его губ коснулась улыбка настолько нежная, что я оплыла. Поставила кофе на стол и со смехом спросила:
– Вот как ты это делаешь?
– Делаю что?
Я положила ему руки на плечи; меня за талию обняли самые лучшие на свете ладони – теплые, крепкие.
– Умудряешься потрясающе выглядеть после бессонной ночи? И действовать на меня так, будто мы познакомились только вчера.
– Ну как же, – улыбок Дрейка существует миллион вариантов, и та, что сейчас предназначалась мне, говорила «верь мне, я абсолютно серьезен», – с утра я иду в Реакторную парикмахерскую, где меня бреют и стригут, далее принимаю феромонный душ, после прохожу процедуру омоложения, чтобы тебя не встречал старый усталый пень. А после, понятное дело, быстро произношу ежедневное привораживающее заклинание.
Он однозначно научился шутить. И делал это с тем самым озорным взглядом, за которым скрывался совершенно другой человек – очень даже серьезный и всемогущий. Гранатометное сочетание – напускная шутливость и способность подчинить человечество.
А после мне достался поцелуй настолько приятный, что эта мысль укоренилась во мне на веки вечные – я самая счастливая женщина на земле. И не хочу быть нигде, кроме места, в котором есть сейчас.
– Знаешь, твои манипуляции работают.
– Я рад.
Он сумел произнести это настолько проникновенно, насколько трепетно произносят на свадьбе заветное «я согласна».
– «Великому и Ужасному» кофе? – я кивнула на стоящие на столе стаканчики. – Пока не остыл.
– За «Ужасного» буду вечером ругаться.
И мое внимание моментально сместилось не туда, куда следовало – к радостно ослабившимся коленям и не вовремя сладко занывшему узлу в животе.
– Не смей!
Теперь смеялся Дрейк – то зрелище, к которому я никогда не привыкну. За искренним смехом терялось все – возраст, тяжеловесность, могущество. Мы однозначно находились с ним на одной волне «Счастье. фм». И пусть весь мир подождет.
– Ты пришла, потому что эти разбойники опять гоняют у тебя шахматы?
Все-то он знает. Но на самом деле я пришла за поцелуем. И потому что соскучилась.
– Чтобы увидеть тебя. И угостить кофе.
Он умел быть благодарным в одном взгляде, который формировал вокруг нас собственную Вселенную.
А дальше наша минута тишины. Дрейк сидел в кресле, развернувшись к экранам лицом, пил кофе; я стояла сзади, зарывая пальцы в его волосы, по-свойски ероша прическу – действо, в целом мире разрешенное только мне.
Бесконечное множество непонятных символов на мониторах; ароматный запах кофейных бобов, от которого до сих пор трепетали ноздри. Покрывало из мягчайшей радости.
– А что написано на самом правом? – спросила я из праздного любопытства.
– Верхнем или нижнем?
– Верхнем.
– Там шестая просьба от представителей Комиссии внимательнее рассмотреть мир Земля на предмет пригодных для жизни с Комиссионерами женщин.
– Ты это серьезно?! – я поперхнулась.
– Серьезно. И это за последние два месяца. Думаешь, они не замечают изменений на моей или Джоновой физиономии? Хорошо жить хочется всем.
– Да ты шутишь!
– Тебе перевести текст на понятный?
И едва уловимый жест рукой. Непонятная белиберда на верхнем мониторе вдруг стала читаемой. А там текст: «От Питера Вальда, номер 36692. Ввиду сложившейся ситуации, просьба уточнить наличие на планете Земля людей женского пола, обладающих фоном H44bssd…»
– А что за цифры в конце?
– Это условное обозначение типа энергии. Твоей. Оно нормально не переводится.
Так он не шутил!
– Они хотят… жен?
Теперь от смеха давился Дрейк. И его реакция была мне понятна: для того чтобы стать совместимой с Комиссионерами, мне пришлось умереть, а Яне пережить удар молнией. Не всех же наших теперь шарахать током с надеждой, что кто-нибудь выживет?
– И что ты им отвечаешь?
– Пока ничего. Сама понимаешь.
Вот дела! А я и не знала.
– А что на среднем?
– Статистика по атмосферным процессам десятого уровня. Нужно разобраться с локальными загрязнениями.
– А левее?
– Это будет сложно объяснить. Расчет химического строения нового элемента для материального мира.
М-да. Непросто.
– А это кто?
На самом левом экране красовалось незнакомое женское лицо. И вновь белиберда из Комиссионных символов.
– Это? Любопытная личность, за которой я уже давно наблюдаю. Зовут Айрини Донатти.
– И чем она любопытная?
– Сейчас расскажу…
(Dexter Britain – Taken by the Clouds)
– Представь себе ситуацию: живет себе приглашенный когда-то в мир Уровней человек. Нормально живет, как все, а главное долго, раз дошел до четырнадцатого уровня. С радостными событиями, жизненными драмами, скучными периодами, когда-то счастливый, когда-то грустный, но главное – стабильный.
– В каком смысле «стабильный»?
– Ну, скажем, ты – это всегда ты. Бернарда. Бываешь веселой, раздраженной, уверенной в себе или не очень. Но вектор твоего движения последователен, потому что твоя личность, которая постоянно претерпевает изменения, связанные с развитием, остается все же твоей личностью.
Занимательно.
– А в случае с Айрини?
Сидящий в кресле Дрейк, сейчас развернутый ко мне лицом, потер нижнюю губу костяшкой указательного пальца – жест вроде бы простой, но сексуальный. А Начальник, наверное, этого не замечал.
– А вот что. Она всегда работала в сфере торговли и услуг, и, перейдя на четырнадцатый, определилась быстро: окончила курсы «Стильной внешности», стала мастером-универсалом, открыла в своей квартире маленькую парикмахерскую, и быстро, ввиду таланта, заимела постоянных клиентов. Деньгами не сорила, но и не бедствовала – жила нескучно, даже задорно, любила похаживать по барам. Множество друзей, подруг, мимолетные интрижки, а последний ее роман, случившийся с Робом Ачиком, и вовсе мимолетным не назовешь. Я бы даже сказал, он, скорее, был эмоциональным и тяжеловесным. С последовавшим в финале разрывом.
– И?
Чтобы не стоять посреди кабинета (рассказываемый Дрейком «фильм», видимо, только начался), я присела на край пустого стола. Нужно же ему хоть иногда быть полезным.
– Дальше странное… Айрини, тяжело переживающая разрыв, идет на прогулку к озеру. А возвращается совершенно другим человеком. Другим – это «другим». В одночасье закрывает парикмахерскую, разгоняет клиентов, друзей и знакомых, несколько дней проводит в размышлениях, и вдруг открывает вместо парикмахерской агентство «Счастливая судьба».
– В смысле, становится шарлатанкой?
– В том-то и дело, что нет.
– Как это – нет?
Во взгляде Дрейка веселый огонек – мол, я же говорил, загадка.
– Начинает по-настоящему помогать людям, приходящим к ней с просьбами. На самом деле. Менять им судьбы, участвовать в ключевых точках поворотных событий, влиять на судьбу. В совершенно прямом, а не переносном смысле.
– Э-э-э…
Я вдруг поняла, что не знаю, что сказать.
– А это разрешено?
– Разрешено, когда человек сам приходит и просит о помощи. Вредить Айрини – не вредит, действует грамотно и умно. Я бы даже сказал осмотрительно. Случайных персонажей не затрагивает, вмешивается по существу, личных границ не переступает, информацию в злом ключе не использует.
– Значит… все хорошо?
– Хорошо. Только странно, не находишь?
– Странно, что человек, переживший потрясение, решает вести другую жизнь? Совсем нет. Мы все после «разрывов» желаем чувствовать себя иначе. А помощь людям – отличный, отвлекающий от собственных проблем, фактор.
– Согласен, вот только чтобы оказывать такую «помощь», нужно вдруг начать обладать удивительными способностями.
– Может она ими обладала и раньше?
– Нет. Здесь я проверил. Той ночью Айрини ушла на прогулку, имея один фон сознания, а вернулась с совершенно другим. Как подменили. Тело ее осталось прежним, сомнений нет, а ум совершил воистину квантовый скачок.
– Так разве не случается в результате потрясений? Ты же сам когда-то рассчитывал на подобное потрясение и схожий результат в случае с Дэллом (*речь о событиях, описываемых в романе Дэлл2: Меган).
– Верно. Но уровень душевных страданий Айрини не был достаточным для квантового скачка. Для мрачных мыслей о суициде – да. Но она вернулась живой. Посидела на берегу, даже полежала на пляже под звездами. А в квартиру вернулась «ясновидящей». Не знаю, какое слово подобрать, чтобы тебе стало понятно.
Мне в целом стало понятно.
– То есть настолько изменилась?
– Именно.
Странно. И чтоб нам всем так под звездами «полежать», чтобы потом судьбу уметь кроить, как юбку-солнце.
И тишина. Мой возлюбленный рассматривал меня задумчивым взглядом – не то любовался, не то ожидал какой-нибудь умной фразы.
– Почему ты до сих пор не привез ее в Реактор и не допросил? Насколько я знаю, любые проблемы ты решаешь очень быстро. И допрашивать умеешь.
– Я много чего умею, – Дрейк снова улыбался, губами и глазами, сводя мои ощущения с пристойных на непристойные. – Только ведь не каждая проблема требует грубого вмешательства. Когда ты видишь необычный объект, которому удивляешься, ты ведь не торопишься препарировать, чтобы понять, как он устроен?
Вроде бы так. И все же не «по-Дрейковски».
– Чтобы Начальник мира сего выжидал?
– Но она ведь ничего не нарушает. Лишь приковывает к себе мое внимание и любопытство. Когда нет дел поважнее. К тому же, когда осознаешь, что в твоем распоряжении Вечность, перестаешь торопиться.
«А загадок, которые я не могу разгадать сразу, не так уж и много».
Хитрый лис. А каким ему быть, человеку, который живет очень давно? С годами действительно начинаешь уметь наслаждаться не только очевидным: вкусом свежеприготовленной еды, морским воздухом, теплым одеялом и стуком дождя за окном. С годами приходит умение находить удовольствие в чем бы то ни было, если оно тебя не раздражает. И даже если так – еще одна любопытная задача, к решению которой стоит подойти с удовольствием. Я любила его и за это тоже – за то, что он ушел от обычных людей на расстояние нескольких галактик. И за то, что имела возможность идти за теплой протянутой рукой по звездной дороге, постигая мудрость.
– Значит, будешь наблюдать и дальше?
– Хм. Скажем теперь, когда ты пришла, я «нанаблюдался».
– Тогда что дальше? И почему когда «пришла я»?
– Потому что есть у меня одна идейка.
Из немой тишины кабинета можно было согнуть вопросительный знак – настолько она пропиталась моим любопытством.
– Хочу, чтобы ты с ней познакомилась.
– С Айрини?
– Да.
– Для чего?
– Присмотрелась к ней, а после поделилась со мной своими мыслями и ощущениями. Твоя чувствительность – это больше, чем приборы. И куда интереснее.
«Гораздо!»
Он один умеет так говорить, чтобы просматривался двойной контекст?
– Хочешь, чтобы я записалась к ней на прием в «Счастливую судьбу» и попросила перекроить мою и без того прекрасную жизнь? Только навряд ли посредством такой встречи я много узнаю о хозяйке. Она предпочтет говорить о моих проблемах, а не о своих, если они у нее есть.
– Они есть у всех. Но ход мыслей правильный.
– Тогда как? Чтобы сблизиться, мне придется стать постоянным клиентом и начать выдумывать несуществующие препятствия, которые необходимо решать.
– И она моментально тебя раскусит. Даже если я поставлю защиту. И тем более, если я поставлю.
– Значит…
– Знаешь, что мне нравится в тебе, Ди?
– Что?
– Что ты живешь не так долго, но мыслишь как я.
Это увесистый комплимент. Но еще приятнее нежность в умных серо-голубых глазах – ей вообще никогда не налюбуюсь.
– Поэтому придется поступить иначе, – подытожил Дрейк, – я запишу тебя на первый курс «Школы Управления Жизнью», куда два раза в неделю на лекции ходит наша загадочная «парикмахерша».
– Ух ты! Есть такая школа? Здорово! Может после пары лет обучения мое сознание тоже совершит квантовый скачок?
– Оно совершает его в моей компании каждый день.
Он сейчас о взаимодействии с его невидимым фоном? Или о близком контакте наших физических тел ночью? Только лучше не отвлекать, чтобы не съехать с темы.
А Дрейк Дамиен-Ферно нагл, как демон, заключивший лучшую сделку жизни. Ему бесконечно сильно нравится, что я отлично чувствую подтекст, что наслаждаюсь им, замираю, даже смущаюсь. Что это колышет тонкие, невидимые, но очень чувственные нити.
– Я вообще-то не о том…
И палец, потерший нижнюю губу, сделался вконец уж сексуальным жестом. Намеренно. Создатель, с ним так легко съехать с катушек, особенно если поддаться и залипнуть во взгляде с прищуром.
– Я о том, что вдруг эта Школа станет для меня прорывом?
– Кажется, я даю кому-то мало лекций? Хочешь, утроим?
Легкая ревность? Скорее, рябь пространства «под ревность» для усиления телесных вкусовых ощущений.
Ну уж нет, своего «лектора» я не променяю ни на какого другого.
– Хочешь, я тебе скажу, что случится с тобой после восьми лет обучения в этой школе?
– Восьми?
– Да. Столько они обучают до выдачи диплома.
«Даже диплом имеется! Мастер по связи с Реальностью?»
– Что случится?
– Ты придешь ко мне и скажешь: «Зачем я только тратила все это время на то, чтобы понять одну-единственную простую вещь – живи и радуйся!»
– Так и скажу?
А ведь он, скорее всего, даже не шутил. Успел заглянуть одним из лучей внимания туда, где я отходила-таки все восемь лет в эту школу, а после пришла к нему с выводом. В одной из параллельных нашей ветке развития.
– Так и скажешь.
– Тогда лучше утроим наши…
«Лекции?» – спросила глазами. И получился такой же взгляд-ответ: «Или не лекции…»
Мы улыбались.
После Дрейк отнял костяшки пальцев от губ и сложил руки на животе.
– Тогда через час тебе будет обеспечен пропуск в ШУЖ, учителя ни о чем не спросят. Притворишься студенткой-первокурсницей, поздно записавшейся на лекции. Такое у них случается. А дальше дело техники – попытаешься сблизиться с Айрини.
– Но если она читает сознание?
– Насколько я понял, не читает без необходимости. Только в случае самозащиты или если поступает просьба о помощи.
– И все-таки…
– Ну, расколет она тебя, и что с того? Все равно успеешь сложить о ней свое мнение.
– Договорились.
Посетить странную школу мне было скорее интересно, чем нет.
– А как я узнаю, по каким дням она ходит?
– Мак тебе в помощь. Брось ему фото.
Круто. Чейзер временно станет наблюдателем. Не хотела бы я иметь на себе такое «Око Саурона».
Прежде чем оставить Начальника наедине с его прямыми обязанностями, то есть работой, я уточнила.
– Ты не считаешь ее опасной?
– Если бы считал, уже изолировал бы.
– Тогда что…
«Что ты недоговорил мне?»
А ощущение недосказанного присутствовало.
– Зачем хочешь нас познакомить?
И этот редкий момент, когда стоящий напротив человек вновь всмотрелся туда, где лежал миллион пересекающихся цепочек, состоящих из событий, случайностей, встреч и столкновений. Каждая со своими последствиями.
– Знаешь, – произнес негромко, – у меня срабатывает интуиция, что на Комиссию у Айрини будет очень плохая реакция. Сложно сказать, почему. Возможно, ее прежний опыт. А на тебя нейтральная.
И добавил то, чего я не ожидала.
– Думаю, ей нужна помощь.
– Помощь? Тогда это точно лучше к тебе.
– Нет. Специалист по прекрасному и доброму сердцу у нас ты, а не я.
«И ты тоже». Для меня точно.
А он читал по глазам. Гораздо лучше, чем любая «Айрини».
– Люблю тебя.
Сказала я его взгляду, лицу и сердцу. Не потому, что он не знал, а потому что очень хотелось сказать. А ответом мне явилась такая ласковая мощная волна обожания, что я почувствовала себя наркоманом, вдарившим дозу любимого порошка.
– Буду ждать студенческий билет.
И отправилась прочь из кабинета. Дразнить и сбивать с пути истинного счастливой физиономией холостых жителей Реактора.
*****
Айрини.
(Worakls – Detached Motion)
– Как это ты хочешь уйти? От меня?
– От тебя.
Эти слова Рози – моя недавняя рыжеволосая клиентка – выдавила из себя кое-как, шепотом. А перед ней ее муж – человек по моим ощущениям страшный. Нет, внешне вполне обычный, даже примитивный: ростом не выше ста семидесяти, в растянутой майке, шортах, с босыми ногами. Волосы темные, лицо землистое, белки глаз красные – пил накануне. Может поэтому Рози решилась на разговор не в обед, как планировала, а раньше. Набрала мой телефон уже в одиннадцать – я едва успела позавтракать и выпроводить Дамиру.
– Начинайте через пять минут, – посоветовала я ей и быстро поднялась к себе в спальню. Улеглась поудобнее, расслабилась, полностью расфокусировалась. А после отыскала лучом внимания Рози, которая, оказывается, уже начала. Чуть-чуть рановато, без меня. И теперь боялась стоящего напротив человека так сильно, что слабела ногами. Непорядок.
«А ну, подвинься…»
Я оттеснила ее мягко, незаметно. Как всегда, первым делом совершила глубокий вдох-выдох, наклонила голову, растянула шею, размяла плечи.
«Ну и спрессованный же у тебя позвоночник, мадам…»
Пока я растягивала спину, чтобы улучшить циркуляцию крови в теле, давно не помнящим гимнастику, но знающем много сладостей и лишних тринадцать килограмм, мужчина осознал сказанное. И начал закипать, как чумазый неуправляемый котел.
– Че удумала, а? – он вел себя как хозяин положения, как настоящий тиран, и настолько вжился в эту роль, что принялся думать, что стоящая перед ним женщина – раб.
– Может запереть тебя за замок? Голодом несколько суток? К батарее приковать?
У него ощутимо чесались кулаки. М-да, при такой жизни не то что к сладостям пристрастишься, но и к коньячку на кокаине.
Рози внутри собственной головы пискнула и забилась в «трюм».
«Не пугайся, все решим!»
Пока Шархан (а звали моего нового знакомого – неприятного землистого брюнета годов пятидесяти – именно так) строил самую злую из своих рож, хмурил брови и наливался яростью, я спокойно закончила зарядку. Непринужденно бросила ему:
– Себя прикуй.
И отправилась собирать вещи.
Прошла в спальню, вытащила из шкафа чемодан, стала не особенно аккуратно стягивать с плечиков блузки и платья и кидать в него.
Шархан озверел. И опупел. Рози никогда не говорила с ним в таком тоне. И никогда не занималась своими делами во время нравоучений и лекций.
– С дуба рухнула? А если сейчас по морде?
Смешно, да.
Рози мысленно зажмурилась и накрыла голову руками, как при близкой бомбардировке. Вероятно, уже получала по ребрам и не только. Я же совершенно не боялась по той простой причине, что, когда я чувствую себя сильной, все танцуют под мою дудку. А я всегда сильная. Реальность кроит тот, кто верит, и Шархан, увы, при таком раскладе, как бы ни хорохорился, а вреда причинить не может. Да и с каждой секундой все сильнее ощущает, что ситуация уплывает из-под его контроля. Точнее, уже уплыла. Вовремя же рыжая ко мне обратилась…
– Рози!
Ой, сколько гнева от того, что она не смотрит на него, когда он с ней говорит. Ну, просто уделаться.
– М-м-м? – я муркнула это так задумчиво, будто расслабленно выбирала лак для ногтей, а не стояла рядом с «котлом».
– Ты в себе?!
Зачем же так орать.
А у моей клиентки обширный гардероб – все в недра чемодана поместилось кое-как. Верхнюю одежду в виде пуховиков и пальто пришлось оставить. Обувь взять только ту, что у порога.
– Да кому ты нужна?!
Шархан слабел. Понимал, что от крика – толку ноль, а новая Рози даже бровью не ведет, будто стала прозрачной и невидимой для его словесных ударов.
Но я все же ответила.
– Себе, дорогой.
– Ты нашла кого-то? Ты, шлюха, уже спала с кем-то?
Не знала, что чье-то лицо способно так краснеть, почти бордоветь. Забавный диалог.
– Еще нет, но обязательно найду достойную кандидатуру.
Наверное, она никогда с ним так не разговаривала. Совсем. Потому что ее сожитель вдруг начал понимать (на самом деле понимать!) – женщина уплывает. И не удержать ни криками, ни угрозами, ни красным лицом.
Настоящая же хозяйка, сдвинутая в собственной голове в сторону, вдруг начала чувствовать отголоски триумфа – она никогда не позволяла себе храбрости, но всегда мечтала о ней. Чтобы честно, наотмашь, чтобы вот так. Себе, а не кому-то на пользу. Потому что всю жизнь, как расслоенный на мелкие потоки ручеек, ощущала себя слабой, старающейся угодить другим. А тут – себе. И потому вдруг сделалась, как полноводная река, как ужасающей силы поток – на этот раз целый. Точнее, пока потоком была я, но Рози жадно запоминала и училась. Ей хотелось уметь так же.
– Ты что… Ты что? – заверещал вдруг брюнет совсем другим голосом (и куда только делись угрозы?) – Давай поговорим, обсудим…
Раньше он на компромиссы не шел, и его злость моментально выливалась в кулачный бой против неравной по силам жены.
– Хватит, наобсуждалась.
Закончив с осмотром комнаты, а после сознания рыжеволосой клиентки, я откатила чемодан в прихожую и уверенно направилась на кухню. Поднялась на стул, дотянулась до вазы, в которой хранилась денежная заначка.
– Видишь? – помотала перед противной рожей тугой пачкой свернутых купюр. – Тебе на подарок копила.
Точнее на «взятку», чтобы хоть сколько-то не распускал руки, придобрел. Но этого бы не произошло – она знала это тоже.
– А теперь уже не тебе.
И, оставив Шархана в недоумении, смешанном с обреченным потухнуть гневом, вернулась в коридор. Принялась обуваться. Клиентка по соседству со мной ликовала – она уходила, ей давали проход. И, кажется, ей было все равно, что в шкафу еще осталась одежда, а денег на новую жизнь не очень много. Она становилась свободной прямо сейчас. Дверь близко, а Шархан далеко, уже не дотянется.
– Рози, Рози, – будто опомнился человек в майке, – ты на самом деле меня оставляешь? А есть я как?… А жить?
– Как хочешь.
Во мне не нашлось ни сочувствия, ни сострадания. Оттого фразы выходили жесткими, как удары плетью.
– Найдешь другую дуру. Но бить уже не посмеешь, понял? А то напишу заяву в Комиссию – я выяснила их адрес…
Я несла полный бред. Но очень точный, прицельный. Слабые люди очень боятся возмездия, а уж пресловутую Комиссию здесь страшились все от мала до велика. И плевать, что на самом деле никто не знает их адреса (имелась у меня мысль о том, что их офис просто находится на другой частоте восприятия, и те, кому он не нужен, попросту не видят его). Но Шархан осекся, побледнел. И стало ясно, что «другую» он не посмеет найти еще долго.
– Прощай, придурок. И не звони, терпеть тебя не могу.
Это я от себя. Чтобы даже не пытался.
А Рози было на него наплевать – она чувствовала запах близкой свободы. Улицы, дороги под ее собственными ногами, где только она и никто больше выбирает путь; предстоящий вечер, когда не нужно готовить опостылевший ужин. Не бояться, что он вдруг не понравится, не прятаться в своей комнатушке, гадая, а не напьется ли сегодня? Не ждать, что утром снова унизят по поводу манер и внешности. Дальше только она сама станет решать, чего хочет и чего достойна – остался только шаг…
И я его сделала.
Захлопнула дверь дома, откуда она так долго не решалась уйти из-за страха. После отправила ей не мысль, но четкое ощущение: «Мы боимся не людей и их поступков. Мы боимся бояться, пойми разницу. Боимся собственного страха. Если поймешь, перестанешь быть слабой». Она уловила, хоть и пребывала в эйфории – «ушла, ушла, ушла!»
Эту радость мы ощущали вместе. Мужчина не должен обижать женщину, иначе это не мужчина, а перегной.
Прежде чем покинуть чужое тело и жизнь, я довела его до ближайшей остановки. Не стала дожидаться автобуса, махнула рукой таксисту. И быстро перебрала в не своей памяти адреса незнакомых мне подруг. Вот одна – Жанина – она сразу поддержит. Не будет сюсюкать, а заявит: «Правильно сделала!», скажет «Назад дороги нет!» – то, что нужно. К ней и направила таксиста. А рыжеволосой, как отчалившей от берега в океан бригантине, пожелала счастливого плавания.
И проснулась у себя, ощущая, как снова занемели над головой руки. Черт, когда я уже приучусь, что нельзя уходить в астрал с закинутыми вверх руками? Когда-нибудь они в совершенно ненужный момент вытянут меня обратно.
Все, дело сделано. Внутри своя и чужая радость, надежда на светлое будущее и желание любить. По-настоящему. Хорошего мужчину – страстно, на полную, до самого дна. Чтобы ты для него – Богиня, чтобы он для тебя солнце, с которого не можешь свести глаз.
«Интересно, это ее желание или мое?»
И не смогла отличить. Видимо, наше общее.
*****
Вероятно, мой дальнейший день мог пойти тысячью разных дорог, но на моей блузке оторвалась пуговица. Не настолько, чтобы отвалиться, но достаточно, чтобы повиснуть «на сопле».
Не дело.
Пришлось рыться в ящиках. Потому что я, редко пользующаяся швейными принадлежностями, не помнила, где они лежат. Может в тумбе? Нет. В комоде? Тут чужие майки, трусы, бюстгальтера…
Да, я до сих пор не выкинула «ее» вещи. Понимала, что настоящей Айрини давно нет, и все равно казалось кощунственным просто взять и вынести все в ближайший мусорный бак. И потому я, часто преследуемая ощущением, что временно живу не то в гостинице, не то у уехавшей подруги, просто выкроила себе столько пространства, сколько мне требовалось. А требовалось немного: один ящик для нижнего белья, несколько плечиков под водолазки и блузы, чуток пространства под джинсы, а также место в ванной для гигиенических принадлежностей. Думаю, вернись живая и здоровая Айрини домой, она заметила бы не так уж много изменений, разве что кабинет – бывший зал для клиентов. Но тут иначе никак.
Швейные принадлежности я отыскала всего за какие-то десять минут, и, в процессе работы «ищейкой», успела вдоволь пропитаться ароматами и ощущениями прошлой жизни мисс Донатти. Наткнуться на ее духи, влезть в шкатулку с бижутерией, даже отыскать заначку, всунутую между конвертами с «важными» документами – счетами на оплату, приглашениями и корешками от «погашенных» авиабилетов.
А с нитками нашла и еще кое-что. Фото.
Где хозяйка этого дома обнимает незнакомого парня, и так счастливо улыбается, как, наверное, никогда, будучи в ее теле, не улыбалась я сама. Лучистыми стали ореховые глаза, притягательной улыбка, перестал тянуть на себя внимание даже несколько несуразный и чуть вздернутый кверху нос. Айрини не была красавицей. Слишком узкое лицо, слишком круглые глаза, немного неверный прикус. Не уродина, просто достаточно симпатичная, если верно наложить макияж, девушка. Не более.
Но это фото делало ее другой – безмятежной. Полностью погруженной во вдохновляющую жизнь, в бесконечно радостные эмоции, в любовь.
Парень на снимке улыбался тоже. Чуть более скованно, чем его спутница. А в глазах – глубоко внутри – настороженность. Она любила его, но не он ее.
Айрини не замечала.
Собственно, а замечала ли я сама вранье Рори? Нет. Была точно такой же, отдающей себя целиком. Зачем думать о плохом, когда на уши совершенно искренне (так мне казалось) шепчут ласковые слова? Когда обнимают тепло и от души, когда клянутся, что жить без тебя не могут. И тогда ты не видишь человека – ты видишь собственное счастье. Ты задыхаешься им, ты паришь слишком высоко, ты пропитан и одурманен лучами, идущими из сердца.
В такой момент человека легко одурачить.
И одурачиться, увы, тоже.
Для Айрини, которая незадолго до своей кончины убрала это фото «с глаз долой», ее любовь стоила жизни.
Мне моя тоже.
Стало тяжело, муторно. Забылась болтающаяся на честном слове пуговица, перехотелось ее пришивать. Вдруг стало ясно, что я совсем не хочу сейчас быть одна и в четырех стенах. Я, конечно, попытаюсь не думать, не вспоминать, но меня снесет. И потому нужно наружу, хоть куда, главное – в общество…
С мрачным выражением наркомана, которого сейчас начнет ломать, я принялась одеваться – куда, куда? Просто гулять по улице? Не слишком отвлекает. Мне бы сейчас…
И тут поняла – лекции. Сегодня в Школе Управления Жизнью как раз будут читать две бесполезные, но способные отвлечь внимание лекции. И я, судя по часам, как раз на них успеваю.
*****
(Jennifer Thomas – Carol of the Bells)
– Одна из самых важных мыслей, которую должен принять человек, желающий стать Творцом своей жизни – «я за все несу ответственность». За все – это за все. За погоду, за систему организации мира, в котором живу, за действия незнакомых мне людей. Каждая проекция – зеркало, это не более и не менее – индикатор ваших установок. Ясно?
Конечно, студентам не было ясно. Кто готов допустить, что накричавшая в магазине кассирша – твой собственный выбор? А проползшая под ногами гусеница? Нет, она «случайно ползла». Случайностей нет совсем. Далеко не глупый преподаватель в этом был прав, но для четырнадцати студентов (не считая меня), посещавших первый курс, подобная теория казалась полной ахинеей. Вчерашняя непогода – выбор? А спившийся друг? Ссора за стенкой? Количество трещин на асфальте?
Да, выбор. Только все гораздо сложнее, «многоуровнее», нежели можно объяснить человеческими словами.
Сегодняшняя тема, что удивительно, оказалась вполне интересной, но по-настоящему меня занимало другое. Тревожило, очень сильно беспокоило, дергало внутренний звонок – пятнадцатая студентка. Новенькая.
Что может быть необычного в обычной, казалось бы, девчонке? Да, приятной внешне. Да, аккуратно и со вкусом одетой. Да, сидящей тихо, внимающей преподавателю.
Для меня – все. И, в первую очередь, моя напрягшаяся до предела интуиция, твердящая, что «она пришла за мной». По мою душу.
«Откуда это взялось?»
Лекция перестала для меня существовать; недавние мысли о Рори вылетели из головы. Новенькая просто сидела. Просто писала. Даже не смотрела в мою сторону, но я не отлипала от ее головы взглядом.
«Она здесь не просто так…»
И она слишком хороша для этой школы. В прямом смысле – она давно переросла ее. Как и я. Русоволосая незнакомка, имени которой я не знала, была из тех редких людей, которых я называю «целыми». Не разбитой на ручейки, как сознание той же Рози, но бурным мощным потоком личности, которая уже обрела себя и свой путь.
– Мистер Дикенсон, не можете же вы утверждать, что я выбираю даже товар, который начнут продавать в магазине на следующей неделе?
– Выбираете.
– Но я о нем даже ничего не знаю.
– В вашей голове существует несколько тысяч шаблонов, которые формируют структуру пространства будущего на автомате, за вас. Например, вера в то, что качество вещей стало ухудшаться, все больше на рынке подделок, что люди давно предпочитают деньги человечности. Знакомо?
– Но…
Дискутировали с азартом и удовольствием вихрастый Дилан и стоящий за постаментом лектор.
– А это уже прямое указание на то, что продукты, которые вы увидите в магазине на следующей неделе, вновь вызовут у вас волну негодования. А вот у вашей соседки, мисс Летиции, иные убеждения – она умеет фокусироваться на правильном…
Если бы ни новенькая, я бы наслаждалась – тема хорошая.
Но сейчас все струны моей внутренней сущности, вторя об опасности, дребезжали невпопад – огромная редкость. И впервые случившаяся в Нордейле.
Мены не имеют права подселяться просто так – беспричинно или ради удовольствия. Только в целях самозащиты, для помощи просящим либо миру. В моем случае, как я решила, действовал первый вариант – самозащита. И потому не столько подселилась в сознание незнакомки, сколько прощупала его исключительно на наличие угрожающего мне намерения.
И не нашла такового. Мирный ум, расслабленные эмоции, спокойное течение процессов внутри. Ни намека на угрозу.
«Где ошибка?»
Просторная аудитория, полутемная и почти сплошь деревянная – деревянный пол, деревянные скамьи и столы, деревянная сцена – сейчас казалась мне зловещей, как переполненный оперный зал, в котором смешался с толпой террорист-смертник. И вроде бы еще ничего не случилось – веселые диалоги, неверие, смешки, река вопросов, но в лекционном зале для меня нас осталось двое – я и она.
Я прощупала общий фон новенькой еще раз. Затем еще… Угрозы нет. Направленного в мою сторону внимания тоже.
– А что значит «проекция», мистер Дикенсон?
– Проекция – это вы сами, воплотившиеся для собственной игры в предмет или другого человека. В свое зеркало.
– И из проекций состоит весь мир?
– Все миры.
– Что значит, все миры?
– То и значит. Думаете, мы все сейчас находимся в одной и той же аудитории? Увы, должен вас разочаровать. Или вдохновить. Количество аудиторий, которые выглядят для нас одинаково, равно количеству присутствующих в зале человек. Но ради удовольствия общения, реальность выглядит единой, хоть и излучается из каждого из вас самостоятельно.
Кто-то присвистнул:
– Быть такого не может!
Может – отметила я на автомате. И есть. Вот только всю сказанную информацию можно ощутить глубинными сенсорами, но нельзя описать текстом любого языка. Глосс не хватит.
– То есть, наша с Бобом скамейка – не наша? А у него своя, у меня своя?
– Точно так. И кружка, которую вы делите на вашей кухне с вашей девушкой, тоже у каждого своя.
– И унитаз в общаге? – хохмился невысокий брюнет с дальнего ряда. – Чего я тогда боюсь глистов подцепить, если у каждого свой?
– Глистов вы подцепите, просто потому, что боитесь. Создадите. Переместите сюда оттуда, где они у вас уже есть.
– Боже мой! Мистер Дикенсон, срочно научите меня менять автоматические шаблоны! Я боюсь!
Шутника звали Райли. И он жить не мог без того, чтобы не выскочить с репликой, не развеселить сокурсников, не окунуться хотя бы раз в полчаса в пучину всеобщего внимания.
Дикенсон – аккуратный мужчина с короткой бородой, в очках и с модельной стрижкой – ухмылялся; соседние со мной девчонки хихикали. Новенькая повернулась и улыбнулась вместе со всеми.
Меня начало отпускать.
*****
Бернарда.
(Malou Prytz – Left amp; Right)
– Новенькая?
– Ага.
– А чего не с начала года?
Мне не верилось – Айрини меня раскусила. Иначе зачем бы сама подошла на перемене в коридоре, куда мы вышли размять ноги.
«Или случайность?»
Она худая, вытянутая, в темных джинсах и бесформенной кофте. Здесь, где из высоких окон лился яркий дневной свет, она выглядела не то, чтобы неопрятной, но той, кому собственная внешность не особенно важна. А вот глаза цепкие, умные.
«С двойным дном, будто за одной перегородкой есть еще одна, другая. А оттуда смотрит некто настоящий» – странное ощущение.
– Просто недавно узнала про эту школу. Вот, решила попробовать…
– Любопытство, значит?
– Оно самое.
Я старательно сохраняла внутри безмятежность «Дрейка» – так я называла это состояние. Оно ощущается, как «Все всегда хорошо. Если возникают задачи, все они решаемые. Даже если решая их, рухнет мир, можно выстроить еще один, и еще. Время бесконечно, в запасе вечность…»
Мой ненаглядный умел находиться в этом состоянии постоянно – оно помогало ему абстрагироваться, я же усилием воли распараллелила себя, чтобы не выдать истинных чувств – беспокойства, возбуждения, излишнего внимания. Снаружи – эдакая мирная беспечная Бернарда, а в бункере – настороженный наблюдатель. И почему-то казалось, что Айрини смотрит прямо в бункер. Или же пытается его отыскать под моим напускным спокойствием.
«Вот это я понимаю, интуиция!»
Чтобы не молчать, я посмотрела на тонкую тетрадь, которую она держала в руках.
– Я пропустила много интересного?
– Не особенно.
И вновь наши изучающие друг друга взгляды – как много правды и искренних намерений она понимает?
– Переписать предыдущие лекции дашь?
– Я их не пишу.
– Почему?
– Потому что, если то, что объясняет лектор, не заходит сразу, то перечитывать слова бесполезно.
– Может однажды зайдет?
– Чему зайти, то зайдет из любого источника, не обязательно из тетради. Ты ведь знаешь.
«Какое многозначительное „ты ведь знаешь…“»
– Я – Айрини.
Она протянула мне узкую руку – прохладную, со «слепленными» пальцами.
Специально не стала говорить «Бернарда». Много вопросов – много лишней информации. Просто пожала чужую ладонь.
– Дина.
А после вопрос в лоб:
– Зачем ты здесь, Дина?
И стало ясно – она понимает. Все или почти все. Снова врать, что из любопытства? Но Айрини пояснила сама.
– Ты ведь давно переросла эту школу.
– Ты тоже.
И мой ответ, сказанный посреди гулкого коридора, посреди солнечного дня с золотыми за окном деревьями, дал нам понять, что мы «наравне». Эдакие два шпиона, пытающиеся выведать больше, чем готовы выдать. А ва-банк, оказывается, играть не всегда приятно. Все-таки я надеялась подольше побыть в ее глазах просто «новенькой студенткой».
Или я преувеличила ее проницательность? Слова – просто слова?
Наш диалог прервался, потому что выглянул лектор:
– Продолжим?
Народ стекался обратно в аудиторию, как вода в водосток – из широкого потока делался узким. Входили по одному.
– Хочешь сесть со мной?
Я замялась. Что если чем ближе контакт, тем лучше она «читает»?
– Может в следующий раз.
Надо собраться с мыслями, вновь стабилизировать если не безмятежность, то хотя бы ровные эмоции. Не ожидала, что она попытается взять быка за рога, не ожидала. Но где наша не пропадала? Как говорится, «поживи-ка ты с мое с Дрейком», а там поговорим. И улыбнулась.
«Что бы ни случилось, он прав. Все – игра…»
А лекции мне нравились – про дуальность мира и процессов, про зависимости, про ложное восприятие себя и окружающих… Дрейк, конечно, рассказывал лучше и интереснее, а, главное, всегда затрагивал нужные именно для меня в конкретный момент времени темы, но в ШУЖ тоже преподавали не дураки. И расплывалось внутри мягкое восхищение от того, что многим, оказывается, интересно познание мира. Это классно…
Взгляд Айрини я чувствовала. Не такой тяжелый, как у Дрейка, и, наверное, незаметный обычным людям, но вполне ощутимый для меня. Я не пряталась – я от него отвлекалась. Точно как делала с Комиссионерами – «не хочешь, чтобы они прочитали, о чем ты думаешь, думай о настоящем моменте». О теплом и полированном дереве парты под пальцами, мягком голосе мистера Дикенсона, касающейся тела одежде, своей способности смотреть, ощущать.
Жаль, конечно, если на сегодня мы с ней «наговорились». Однако не навязываться совсем уж откровенно? Да и глупые вопросы выдадут меня быстрее правды.
Дикенсон говорил о важности развития внутренней чувствительности, минутах тишины. Кто-то писал, кто-то смотрел на него, кто-то мимо. Парень слева от меня спал, но его никто не будил – каждому свое.
И незаметно время рассказывания материала истекло. Что же дальше, просто домой?
(Аффект – Евгений Соколовский)
Не имея никакого плана, я покинула аудиторию одной из первых. Спустилась по лестнице вниз, толкнула массивную дверь, ведущую на улицу.
А октябрь стоял сказочный. После пары дней ветров и дождей, установилось вдруг тепло. И деревья, потерявшие еще далеко не всю листву, стояли золотые, как факелы. Уже не желто-зеленые, не бурые – огненные. С красными кляксами рябин, с зелеными проплешинами кустарников. И все это на фоне пронзительной голубизны неба.
Кажется, осень оголяет, очищает, убирает лишнее. И дышится свободнее и легче; шелуха сваливается, как листва.
Я не услышала, как она подошла и встала рядом, – эта странная девушка-женщина, вмиг обретшая способность менять чужие судьбы.
– Любуешься?
– Любуюсь. И жрать хочу, – добавила я совершенно честно. – А то с утра проснулась, а у меня дома уже друзья шахматы гоняют, пришлось спешно удирать.
– Чтобы не втянули в игру?
– Чтобы позавтракать дали спокойно. Но это было так давно. В прошлом веке.
Про смешариков и пыль с потолка ни к чему.
Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
– Далеко отсюда живешь?
– Да. Район совсем не знаю.
Думала, сейчас постоит, а потом скажет «Ну, пока!» и легко засеменит прочь, но Айрини, похоже, хотелось разобраться во всем «здесь и сейчас». Я ее понимала, мне бы тоже хотелось. Не люблю непонятные ситуации.
– Я знаю одно кафе, там неплохо кормят. Идем?
И принялась спускаться первой. Я за ней.
Кафе действительно удалось: шторки на окнах, непритязательный, но уютный интерьер. Заказанный сырный суп я поглощала с удовольствием.
– А сама далеко живешь?
– Нет, рядом.
– А занимаешься чем?
Я старалась общаться так же, как общались бы только познакомившиеся друг с другом две обычные девушки.
– Да так, всем понемногу.
Мыльный ответ.
Айрини крутила в пальцах чашку с кофе. Ногти на ее пальцах узкие, продолговатые – такие, покрытые прозрачным лаком, идеально подошли бы для рекламы ювелирных украшений с телеэкрана.
– А сама?
– Сама? Тоже пока определяюсь. Больше домохозяйка.
Не рассказывать же про телепортацию?
Нет, мы однозначно два шпиона. Ведем речь об одном, думаем совсем о другом.
– А жизнь решила изменить зачем?
– В смысле, ты про школу? Подумала, может, услышу что-нибудь полезное.
Глаза Айрини глубокие, темные, влажные. Как у коня, который понимает чувствами и знает, что ему врут.
– Дина… – она больше не смотрела на свой кофе, она смотрела на меня. Без улыбки, без тени притворства. – Ты пришла за мной, так?
В этот момент я поперхнулась супом. Буквально. Хорошо, не сильно.
«А Дрейк был насчет нее прав…»
И ведь не соврешь – бесполезно. Прожевав все, что осталось во рту, я выкроила для себя несколько секунд на раздумья. Затем отодвинула в сторону тарелку, подняла взгляд. Поняла, что игры кончились.
– Не за тобой. К тебе.
– Для чего?
– Чтобы задать один вопрос.
– Какой?
Вот теперь Айрини совершенно точно напряглась, как человек, давным-давно бегущий от правосудия. Как тот, кто понимает – пришли плохие времена. Очень яркая, бурная реакция. Неожиданная.
– Какой вопрос?
Прозвучало уже с раздражением.
Я думала о том, успею ли заплатить, если она сейчас выскочит из кафе и понесется от меня прочь.
– Что случилось с тобой ночью год назад, когда ты пошла на прогулку к Даллскому озеру?
И все. Будто дверь железного сейфа захлопнулась.
Айрини не выскочила, только побледнела. Решительно сжала губы как человек, знающий, что не сорвется до самого края, хоть этот самый край близко.
– Давай об этом не здесь, – ответила ровно и через паузу. – Пойдем ко мне, не хочу на людях…
И вновь это странное чувство, будто мы пытаемся перетягивать на себя, как одеяло, правила нашей игры. И кто ведет сейчас, она или я? А главное, ведет куда?
*****
Айрини.
(Liv Ash – Ready for War)
Вот и приплыли. Вот и наступил момент, которого я подспудно ждала каждый день – за мной пришли. И не важно, что девчонка, что пока не прямо. Начинается всегда одинаково – с праздного якобы интереса. А после – капкан.
И он уже захлопнул свою зубастую пасть на моей лодыжке. Жаль, я успела полюбить эту квартиру и Уровни. Свою немного скучную, но размеренную жизнь.
В квартиру я запускала гостью с ощущением того, что старый мир выцветает и облетает, как побывавшая в огне декорация.
Хорошо, что я подготовилась заранее.
Дамира ненавидела на них натыкаться – на мои пистолеты, разложенные по комнатам. На кухне, в гостиной, кабинете, спальне. Ахала, отнимала руки, после материлась, как если бы коснулась проклятья. Все спрашивала, мисс Айрини, зачем?
А вот за этим.
Чтобы однажды, когда за мной придут…
– О, у тебя двухэтажная квартира?
Ей было любопытно, она осматривалась.
– А это кабинет? Сколько книг!
И упустила вопрос о том, что это за странное агентство «Счастливая судьба», наверняка обо всем уже имела представление. Конечно. Не зря сработала интуиция, не зря загрохотал в голове колокол…
Да, в кабинете лучше, потому что добраться до оружия проще. Мирелла тридцать восьмого калибра лежала в нижнем ящике придвинутого к стене стола, стоявшего тут для антуража – я никогда за ним не сидела.
И когда она оказалась в моей руке – тяжелая, холодная – я развернулась.
Дина стояла возле дивана для клиентов, сжимала в руках сумочку, озиралась. Когда увидела меня со стволом, надо отдать ей должное, самообладание сохранила, но розоватый оттенок щек утратила.
– Ты чего?
– А ничего, – я медленно подняла Миреллу и приставила к собственному виску. – Передай тем, кто тебя послал, что я не добываю информацию на заказ. Не продаюсь и не покупаюсь.
– Эй, никто не…
– Заткнись! Пусть утрутся. Меня не взять ни деньгами, ни уговорами, ни угрозами…
– Да, успокойся… – она даже сделала шаг назад, чтобы не провоцировать. Подняла и выставила перед собой ладонями руки – мол, я к тебе не лезу!
«Не лезешь, как же…»
– Думаешь, кишка тонка? Я сделала это один раз, сделаю и второй…
– Сделаешь что?
А Дина красивая. Даже с бледным лицом и удивленными глазами. Собственно, любопытства она не растеряла – хвала ее выдержке.
– Быстро выберусь из вашей ловушки.
Мирелла холодила дулом висок, а казалось – жгла. Опять делать это… Переступать через себя, через свое желание жить. Уходить. Возможно, насовсем… Внутри черным-черным, и лишь светится яркая точка – свет души. Который желает продолжать светить, которому все равно, что бывают на свете плохие люди, которому хочется любить все сущее всегда. Даже сейчас…
– Эй-эй! – Дина подняла руки еще выше. – Подожди! Какой ловушки? Господи, о чем ты?
– Ты же не просто так пришла, знала про мои способности. Значит и они прознали…
– Кто?!
– Комиссионеры!
– Да они… Черт, дай мне три минуты. ТРИ, поняла?! А потом делай, что хочешь – живи или не живи. Я вообще-то к тебе с дружбой пришла!
– С дружбой? – внутри тоскливо. Хочется и растянуть, и уже поскорее закончить. Очень страшно. – Не ври мне…
Моя новая знакомая опустила руки и вздохнула так горестно, будто общалась с дурой.
– Ты же умеешь читать разум? Вот и прочитай…
– Три минуты начались.
– Отлично, – собираясь с мыслями, она сжала челюсти так решительно, как недавно я сама. А мы, оказывается, похожи. После «поехала». – Комиссионеры, говоришь? Да, они знали о тебе с самого начала. С самого! Думаешь, они мысли читать не умеют? Умеют все поголовно. Потому что они не люди – они другая раса. Если бы ты была им нужна, они оказались бы здесь спустя пять секунд после того, как увидели, что твой мозг сменил потенциал.
Она говорит правду? Я почти не слышала слов – мне просто хотелось жить. Как-нибудь. Без удавки на шее, без повторения скорбной истории.
– Знали, говоришь?
«Пусть горе отменится. Пусть просто хороший день…»
– Конечно. Мой… Начальник… наблюдал за тобой год. И не трогал же!
– А сейчас чего решил потрогать?
– Сейчас отправил меня посмотреть, не нужна ли тебе помощь.
– Ты врешь!
Она вдруг разозлилась тоже.
– Умеешь влезать в мозги? Так чего без толку пугать пушкой – влезь, чего ты ждешь? Я даю согласие!
Моя ладонь слабела, Миреллу очень хотелось опустить – теперь она казалась мне пудовой.
– Давай, чего стоишь, – Дина распалилась. Затем сообразила. – Ах да, тебе же требуется просьба… Так вот, я прошу тебя помочь мне убедить тебя же в том, что я не вру. Так пойдет?
А она не идиотка…
Я поняла, что опускаю пистолет. Не хочу стрелять в себя сейчас, просто не хочу. И если поступила просьба о помощи, пусть даже такая напугано-саркастичная, – я могу, имею право…
И я слилась с ее сознанием с определенной целью – понять про Комиссионеров.
И увидела…
Они действительно знали обо мне. Наблюдали. И да, сами умели читать мысли… А еще я, нервная и совершенно расфокусированная, выхватила из чужого сознания кусок диалога, в котором человек неопределенного возраста, одетый в форму, говорит: «Возможно, ей нужна помощь…» – «Тогда, это к тебе…» – «Нет, специалист по доброму сердцу у нас ты…»
Мирелла выпала из моих пальцев на пол. Глухо стукнулась об ковер – сегодня смерть отменяется. Нет, война не кончилась, но враг не спешит с удавкой на шею. Поживу еще. Я прижала холодные пальцы к собственной переносице – сильно болела голова.
– Помочь…значит…
Я потеряла способность поддерживать диалог – сказался испытанный шок.
Дина, все еще бледная, смотрела на меня серьезным и раздраженным взглядом – мол, зазря напугала меня, балда. Потом вытащила из сумочки прямоугольник из белого картона.
– Здесь мой телефон. Даже если не нужна помощь. Просто, чтобы знала, что… не одна такая.
Она не дала мне ни проанализировать, ни додумать.
Просто развернулась, быстро пересекла коридор и уже открывала дверь, когда ее догнал мой вопрос:
– Не одна… какая?
Обернулась на секунду, глянула на меня хмуро.
– Я тоже из другого мира. И они тоже обо мне знали.
И вышла наружу.
Качнулась на двери, подвешенная на гвоздик, табличка «Закрыто»; несмело дернулся и затих колокольчик.
Бернарда.
(Alex Who? – Mr. Sticky Fingers)
Это был тот самый момент, когда я все никак не могла успокоиться. Сидела на лавке в парке и продолжала ощущать совершенно неприятную смесь эмоций: разочарование от того, что встреча закончилась непредсказуемым образом; обиду, что не вышло убедить Айрини в добрых намерениях. И страх… Страх, потому что оружие в чужих руках (и не важно, что на тебя оно направлено не было) – это стресс.
От потрясений подобного рода, как выяснилось, я отвыкла.
Дрейк, конечно, говорил, что «безопасно» – вероятно, проверял отсутствие критических узлов на карте моей судьбы, – но на деле вышло неприятно.
Я расстроилась.
А вокруг безмятежно; пахнет свежестью. Осень умеет пахнуть прозрачно – прелой листвой и чистотой мира.
А в голове недавний диалог:
«Я не продаюсь и не покупаюсь… Так и передай своим!»
Что-то случилось у нее в прошлом, Дрейк прав. Отсюда и неадекватная реакция зверя, загнанного в угол. Одно, впрочем, удивило – зверь бросается на врага, но не пытается выстрелить себе в лоб. Благородство? Отчаяние? Идиотизм?
Даже в критический момент Айрини не пыталась причинить незнакомому человеку вред. Просто спешила уйти.
Почему?
Наверное, уже не узнать причин. Помощь была предложена и отвергнута, возвращаться смысла нет. Да и не хочется.
А вот отпустить страх – да. Попробуй объяснить собственному мозгу, что «все хорошо», когда в чужих руках неожиданно появляется пушка. Нет, автоматический рефлекс… Моя кровь единовременно получила столько кортизола, что теперь не помогала ни дыхательная гимнастика, ни тишина в голове, ни рассматривание прохожих.
«Нужно расслабиться, снять стресс…» Как?
Прошагали мимо две подружки в высоких вязаных шапках, после – узколицый парень в наушниках. Через минуту бодро пробежал стильный спортсмен в синем костюме.
«Прыгнуть домой? К маме?»
Просто прижаться, посидеть, как в детстве? Но обрушится слишком много вопросов, плюс предложение поесть жареной картошки, открыть банку соленых огурцов, позвонить бабушке… Нет, на длинный семейный сабантуй я не готова – не то.
К Дрейку?
Ага. Он моментально почует, что меня напугали, выяснит, кто это сделал, а после случайно сравняет бедолагу с землей. И я не успею объяснить, что Айрини, наверное, совсем не плохая, просто у нее что-то в прошлом… Пока я буду искать слова, ее не останется, скорее всего, ни в одном из обитаемых миров. Просто потому, что Дрейк теряет адекватность, когда речь заходит даже о минимальной угрозе моей жизни.
Не вариант. К нему лучше вернуться спокойной и постараться не рассказывать лишнего.
Тогда куда?
У Тайры сегодня курсы по цветоводству – сейчас в ее оранжерее примерно двадцать пять домохозяек, желающих украсить свои подоконники растениями. Ждать окончания долго. К Дэйну? Послушать пару шуток? Только снайпер тоже не дурак, увидит, что настроение на нуле, пристанет с расспросами, а выведать информацию «не нытьем, так катаньем», он умеет.
Значит, тоже нет. Баал на работе, Халк увидит по моим глазам лишнее.
Девчонки?…
И вдруг я подумала, что знаю, кто умеет сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях – Рен. И наверняка у него тоже иногда случаются из ряда вон выходящие ситуации, после которых приходится успокаиваться. Вот и спрошу совета. Тем более что экстренных заданий пока нет, и значит, он дома.
Вызывая в памяти волевое лицо ассасина, я уже заготавливала вдохновенную речь: «Скажи, Рен, как ты расслабляешься, если задание было очень трудным? Ну, может выпиваешь? Или смотришь фильм? Может занимаешься… спортом?»
И на автомате прыжок.
Дальше все случилось, как в замедленной киносъемке: я возникла в чужом кабинете, Рен ко мне спиной. Его молниеносный разворот, выброс руки, дуло мне в лицо. И не тонкое дуло Миреллы, а балда пятидесятого калибра, от которой мозги разлетятся на полстены.
Единственное, о чем я подумала, это неприличное слово («да в рот вас всех сегодня, с ума посходили?»), потом шагнула назад, запнулась о палас и начала падать. До пола не долетела, потому что телепортировалась от Декстра прочь, как от чумы.
И оказалась в собственной спальне нашего с Клэр особняка.
Хотелось рыдать. И смеяться. И просто трясло.
Это у меня день такой, когда все оружием в лицо тычут? Нет, додумалась тоже, к киллеру – втихаря и сзади. Ума палата.
Я сидела на собственной кровати в куртке, шапке и ботинках. Прямо поверх персикового покрывала.
«Однозначно не мой день».
Как раз собиралась отдышаться и снять обувь, когда в кармане завибрировал сотовый. Конечно, звонил Рен.
А в трубке коротко и по-существу:
– Извини. Следовало предупредить.
– Да, знаю. В следующий раз так и сделаю.
– Ты… в порядке? Что-то хотела?
– Уже ничего. И да, все отлично.
И нажала отбой.
«Спасибо, что не убил».
У меня отличные друзья. Но иногда сложные.
Хорошо, что в доме тишина. Спящий в гостиной Миша меня, кажется, даже не услышал; Клэр отправилась за покупками; я наконец-то сняла одежду и теперь лежала на кровати. Больше ни к кому в гости не сунусь, хватит с меня. Было не очень, стало еще хуже… лучше просто закрою глаза и отвлекусь мысленно. Или посплю.
Не уверена, сколько удалось продремать, но, когда я открыла глаза, за окном все также шумели деревья – в эти дни они теряли листья так быстро, словно последние поссорились с ветками. И в спальне изменилась атмосфера. Причину этому я поняла, когда приподняла голову – на моей постели сидели смешарики. Всем составом. На меня смотрели настороженно, внимательно.
– Вы чего?
Фурии не так часто закатывались в спальню посреди дня, и уж тем более, почти никогда не забирались на кровать.
– Кажи, Ди…
– Что?
Что-то сказать? О чем они просили?
Я не успела ни выспаться, ни отдохнуть. Голова соображала плохо.
– Кажи. Нам.
– Сказать что?
– Ра. Кажи.
А, расскажи… И я вздохнула. Они ведь как Дрейк, они все учуяли на расстоянии. Поняли, что произошло неладное, что я расстроилась, что нужна помощь.
– Да…
Я собиралась отделаться междометиями, но вдруг выложила им все как на духу. А кому еще, если не любимым меховым шарам? Вывалила все честно, с эмоциями, не таясь. Про Айрини, про ее реакцию, про ствол. Про то, что не знаю, как утаить случившееся от Дрейка, потому что он… Да, они и сами знают. И что надо бы успокоиться.
Смешарики, выслушав, ограничились одним словом:
– Ись.
Пояснили.
– Ла. Жись.
Ложись?
Хорошо. Собственно, с удовольствием. И кому довериться, если не им?
Фурии – жители далекой неизвестной мне планеты. Небольшие, удивительно пушистые, умные, с красивыми золотистыми глазами. У некоторых из них шерсть отливает коричневым, у других серым или даже чуть синеватым оттенком. Собственно, что взять с существ, которые превращаются во что угодно? Казалось бы, я давно привыкла к тому факту, что рядом со мной живут те, кто способен стать вазой, картиной или домашним тапком, но вот к тому, что они умеют вмешиваться в память лучше самих Комиссионеров, я привыкнуть не успела.
А ведь проснулась совершенно другой – спокойной. Я все еще помнила про инцидент у Айрини, но – вот чудо! – он более не существовал в моей голове. Он существовал отдельно! Как если бы кусочек моей памяти изъяли, поместили в мыльный пузырь и отправили на веревочке гостить в далекое пространство. Куда-нибудь за пятьсот тысяч световых лет отсюда. Я все еще имела к нему доступ, если желала этого, но случившееся в «Счастливой судьбе» больше не оказывало на мои эмоции никакого эффекта. Поразительно! И значит, Дрейк ничего не узнает.
Конечно, мы с ним вместе, мы заодно, но все же отдельные личности – со своими решениями и своими же тараканами. А я очень хотела, чтобы Айрини жила.
– Вот это да! – моя голова ощущалась новой, починенной. – Как вы это сделали?
А смешарики лучились довольством.
– Рашо?
– Хорошо? Теперь просто замечательно!
Мир вновь ощущался ласковым и приветливым, а досадные мелочи – всего лишь мимолетные цветовые приправы к общему великолепному холсту бытия.
– Эй, как мне сказать вам спасибо?
Мы давно уже сделали друг для друга столько, что не имело смысла упоминать, но отблагодарить все равно хотелось.
– Ягоды? Ананасы? Вагон?
А смешарики отчего-то смущались.
– Рать?
– Играть?
– Ах. Маты.
– В шахматы?
Я хрюкнула от смеха. Конечно, они умели забавляться и развлекаться самостоятельно, но вот беда – им очень нравились зрители. А шахматы без зрителей – только половина шоу. А я, как назло, в шахматах не очень сильна. Зато… знаю, кто.
И потому улыбнулась.
– Давайте, расставляйте фигуры. Сейчас все будет!
Бункер уровня Война – место мрачное. Здесь всегда полумрак, много экранов и спертый воздух. Снаружи шум, который слышен даже сквозь толщу земли – грохот гранат, гавканье очередей, – изредка перемежающийся с нездоровой тишиной.
Но здесь можно найти Эльконто. И заодно и доктора.
На этот раз мне не просто повезло, а двукратно повезло – они находились в главной комнате оба. Дэйн сидел в кресле, указывал на один из мониторов. Стивен, опершись рукой на панель управления, стоял рядом. На мое вежливое, но громкое «кхм-кхм» отреагировали резким разворотом, но хоть не пушками в лоб. И на том спасибо.
– Привет!
Я беззаботно помахала рукой, как будто случайно заглянула в гости. Ходила тут по поверхности, собирала ромашки, наслаждалась ясным небом и облачками, а после решила завернуть на чай.
– Тьфу, напугала!
И это говорит бугай, притянувший к себе полиэтиленовый мешок с печеньем.
От Клэр? Это она столько напекла им с собой в дорогу?
Снайпер растолковал мой удивленный взгляд не совсем верно:
– Я что, забрал и твое? Ну, сорри, как ты говоришь, не хотел.
Виноватый двухметровый Дэйн – это умильно. Смущался, однако, и доктор.
– Слушай, Дин, мы тебя разбудили утром. Не сетуй, постараемся…
И пауза. Стараться им не очень хотелось – это однозначно.
– …несосранья, – закончил за него Эльконто, пока Лагерфельд подбирал слова.
Мне стало смешно.
Они правда подумали, что я пришла ворчать?
Но выражение лица, забавляясь внутри, сделала хмурое – мол, печенье мое унесли, поспать не дали, теперь мстя моя ужасна!
– Пришло время платить.
– Мы готовы.
Эльконто отодвинул куль со сладостями и смиренно замер, будто ожидая, что сейчас я его раздену и буду охаживать плеткой из секс-шопа.
– Что нужно сделать?
Стив оказался прагматичней.
– У вас хорошие замы? Есть, кому за штабом посмотреть?
– А что?
– Мне нужна ваша помощь.
И в следующую секунду я поняла, за что так сильно люблю этих ребят. Их взгляды – они моментально изменились. Исчезла наигранная вина и азарт провинившихся школьников, а появилась спокойная решимость. Да, прямо сейчас они стали готовы, если нужно, покинуть рабочее место и идти за мной, куда покажу – хоть наверх, хоть в другой мир. И ничего, что спать придется в палатках, а еды нет; ничего, что предупредить родных не успеют – все поймут. Всего секунда – но она так много мне дала. Стало понятно, что ничего и никогда я им не скажу, хоть поселись они в моем доме вместе с фуриями.
– Показывай дорогу.
Дэйн теперь был настоящим Дэйном – несокрушимым, с невидимой винтовкой на плече. Стив ему под стать – закаленный боец-нейрограф, готовый справиться с любым препятствием.
И я протянула им ладонь.
– Касайтесь.
А смешарики уже ждали. Стояли каждый в своей клеточке (интересно, чем они изрисовали мой белоснежный ковер, превратив его в доску?) – диван у стены, стол не мешает.
– Это что? – удивился Эльконто, озираясь в моей гостиной.
– Мы у тебя дома?
Конечно, они ожидали, что сейчас я утяну их в неожиданное и полное препятствий далекое странствие, а тут всего лишь знакомая комната. И пушистый ферзь, и конь, и слон.
Потому так и смотрели на меня баранами. Оба. Мол, зачем ты нас сюда привела?
Я улыбнулась и плюхнулась на диван в качестве наблюдателя.
– Ну, вы же приглашали меня с утра сыграть! Вот теперь я готова за вами понаблюдать.
И уже Фуриям:
– Только, чур, этот раунд с Пегасами, Феями, колдунами и троллями!
*****
(Flying Decibels feat. Olya Gram – Don't Go)
Вечер я проводила в кресле гостиной нашего с Дрейком дома. Том самом, интерьер которого, из-за обилия стали и серебристых поверхностей, перемеженных с деревянными, до сих казался мне слишком «мужским». Конечно, я давно могла бы намекнуть ненаглядному, что хочу пару мелочей (или все) поменять, и уверена, он согласился бы. Но ведь в этом и суть – особняк пах Дрейком. Он выглядел им, создавался им, обставлялся им, и потому действовал на мои центры женской чувствительности очень притягательно. Ведь бывает же, что одеваешь на себя рубаху, которая тебе велика, но пахнет любимым, и ни за что не хочешь менять ее на уютную по размеру собственную майку. Вот и здесь так же. И не беда, что портьеры слишком тяжелы, пол слишком гладок, а в кресле я тону с ногами.
В этом самом кресле в начале девятого я думала о том, что очень люблю Дрейка. Боготворю Дрейка, обожаю Дрейка, восхищаюсь Дрейком… Но сегодня предпочла бы увидеть смс: «Любимая, я должен до утра задержаться в Реакторе». Так было бы не лучше, но проще. В конце концов, если бы мне приспичило, я и сама могла бы остаться с Клэр, но суть в том, что я не люблю бояться чего бы то ни было. И уж точно не разговоров, которых все равно не избежать.
И он пришел, да. Будто чувствовал, что так нужно.
Вошел почти не слышно, положил связку ключей на высокую тумбу (ключи тоже принадлежали категории «бутафории», как та ручка на столе в кабинете – Великий и Ужасный мог просто по желанию открыть любую дверь) и неспешно сменил серебристую форму на вполне обычные синие джинсы и голубую рубаху. Я до сих пор обожала эти метаморфозы, казавшиеся мне самым настоящим чудом. И не нужно рубить романтику объяснениями про материю…
– Привет.
Он умел гладить словами.
– Привет.
Я улыбнулась.
– Чем занимаешься?
Ответ «сижу в кресле» здесь не подошел бы. Понятное дело, он про «о чем думаешь?»
– О блюдах собственного мира.
Приподнятые брови, веселье в глаза – мол, действительно?
– Соскучилась по родной кухне?
– Да не то чтобы…
А дальше поцелуй. Мягкий, «обычный», приветствующий свою женщину, но из-за него я чуть не растеряла весь мыслительный багаж, который копила за день. И тут же захотелось в постель, потому что плевать на непонятных девчонок из агентства «Счастливая судьба», плевать на Антонио, который недавно задал мне провокационный вопрос: «А что едят у вас на Земле?» Рядом человек, в которого хочется зарыться и обнимать до потери сознания. Но я научилась сдерживаться, иначе постель стала бы единственным моим пристанищем на ближайшие сто лет.
Потому я только разочарованно выдохнула, когда поцелуй прервался, чем вызвала на Дрейковом лице улыбку. Собственно, он хотел туда же, куда и я, но понимал, что вечера, когда можно просто пообщаться и рассказать, как прошел день, не менее ценны, чем жаркие ночи.
– Тогда почему? – продолжил предыдущую тему.
– Потому что Антонио. Недавно он задал мне вопрос, какие продукты мы используем, сколько и какого вида специи кладем, и не могла ли бы я что-либо принести ему на пробу? Вот теперь думаю, то ли Оливье его накормить, то ли Шубой, то ли куда-нибудь в Шри-Ланку сгонять за экзотикой, а то в России специи, по сравнению с его местной коллекцией, примитивные.
– Оливье – это салат из какого-то человека?
– Это салат, придуманный определенным человеком.
– И названный его именем?
– Точно.
– А шуба?
Я прыснула. Ну да, из названия можно подумать, что мы, похожие на хоровод из молей, давимся за столом сухим невкусным мехом.
– Шуба – это потому что много слоев. Как много слоев одежды на нас зимой.
– Ага. Ясно.
«Забавные у вас названия…»
Взгляд Дрейка смеялся. Спустя минуту, когда на столике между нами появились хрустальные бокалы и бутылка ароматного вина, мой любимый – расслабленный и довольный – сидел в соседнем кресле.
– Может просто взять его в «кулинарный тур»?
– В смысле, ко мне на планету?
– Точно. Пусть попробует все, до чего дотянется.
– Боюсь, это займет годы. К тому же, если об этом «туре» узнают остальные, то начнут проситься вместе с нами, и на работе мы появимся еще очень нескоро.
– Ну да, об этом я не подумал. Без них я готов прожить месяц-другой, а вот без тебя не хотел бы.
Конечно, «не подумал», шутник. Но скрытые во фразе слова «я тебя люблю», я очень хорошо расслышала и разомлела в блаженстве.
– А как твой день?
– Как обычно, – Дрейк ловко откупорил бутылку и разлил неожиданно светлое розоватое вино по бокалам, – тысяча дел. Но все решаемые. Ничего критичного.
И, отреагировав на мое удивлением, пояснил:
– Захотелось игристого. У этого фруктовый вкус.
Что ж, замечательно. Значит, вкус у наших поцелуев сегодня тоже будет фруктовым.
И не успела я погрузиться в мечтания о скором сближении, как практически громом среди ясного неба прозвучал вопрос, которого я ждала и, признаться, до сих пор страшилась.
– Познакомилась с Айрини?
Но ответить, хвала Смешарикам, получилось непринужденно.
– Ага.
– И какие впечатления?
– Ну… – Я какое-то время вращала вино в бокале отнюдь не для того, чтобы оно насытилось кислородом, а чтобы потянуть время. – Она умная, осмотрительная. И проницательная.
– Вот как?
Теперь взгляд Дрейка сместился по шкале от «Я просто любимый мужчина» в сторону «Я – Творец Уровней и должен обо всем знать».
– И это все?
– Мы не успели глубоко узнать друг друга. На это нужно время.
– Считаешь?
А за этим словом пятьсот оттенков глубины. Мол, действительно думаешь, что тебе стоит с ней возиться? Или лучше сразу доставить ее в Реактор и быстро со всем разобраться?
– Считаю. Давай я расскажу тебе о ней, когда узнаю. Похожу еще в Школу, присмотрюсь, пообщаюсь.
И по мне скользнул тяжелый проницательный взгляд-рентген – практически мимолетный, секундный, – но я его знала. И взгляд этот, если бы ни Фурии, однозначно зацепился бы за пережитый мной сегодня страх, как за гвоздь. А дальше расслабленный «расспрос» сменил бы статус на настойчивый «допрос». В общем, разговор ушел бы в неприятную сторону.
Но Дрейк отступил.
– Хорошо. Как скажешь.
Он умел идти на компромиссы. Или мне так казалось. Иногда я ловила себя на мысли о том, что он давным-давно все и обо всем знает. О том, что я скрываю или недоговариваю, о вмешательстве Фурий, о том, что произойдет завтра. И просто наслаждается текущим сценарием игры, потому что выбрал его прочувствовать и прожить. И только.
Вот и исчерпала на сегодня себя тема Айрини. Выходит, я больше боялась. Жаль только, что на данном этапе я едва представляла, как общаться с мисс Доннати дальше. С первой попытки не вышло, возможно, не выйдет и со второй. А потом Дрейк возобновит план про «сразу в Реактор». Ладно, не буду переживать раньше времени, жизнь покажет.
Какое-то время мы молча пили вино, смотрели на огонь в камине. Еще один парадокс этого особняка заключался в том, что камин, обычно потухший и тщательно вычищенный, – начинал полыхать, стоило хозяину появиться в доме. И я никогда, хоть и пыталась за этим уследить, не замечала момента, когда возникает пламя. Этот удивительный очаг будто смотрел на меня в ответ невинным взглядом и вопрошал: «Я же всегда горел, разве ты не видела?» В общем, с некоторыми вещами разбираться тщетно.
За окном уже давно стемнело. Октябрь студил холодными вечерами улицы Нордейла, а заодно и еще множество Уровней, о многих из которых я даже не слышала. И вспомнился вопрос, который я уже неоднократно хотела задать их создателю.
– Дрейк, а как они выглядят?
– Кто?
– Уровни. Выглядят в пространстве?
Он какое-то время смотрел в ответ, мол, быстро пытаешься сменить тему? Все знал, все чувствовал, но намеренно поддавался. От этого на сердце становилось еще теплее.
– Непросто объяснить.
– Ну, хотя бы примерно? Как комнаты в пространстве? Этажи? Как лестница?
– Нет. Во-первых, они не разделены в пространстве, они находятся друг в друге или одновременно везде. Сдвигается лишь частота вибрации. Но пространственно нет ни лестницы, ни комнат, ни этажей. Все Уровни в каждом атоме одномоментно.
– Ничего не понимаю.
Умел он «кипятить» мои мозги куда лучше конфорки, поставленной на шестерку.
– Все потому, что ты не понимаешь, что такое квант. Он изначально содержит в себе все. И из него же выстроен любой из миров.
«Э-э-э, я столько не выпью». Как говорится, никакого вина не хватит.
– Слушай, а показать никак нельзя, если словами так сложно?
– Показать можно, только если развоплотить тебя из физической формы. А я к этому не готов.
– Развоплотить – это сделать так, чтобы я перестала быть человеком?
– Именно. Но пока будет очень сложно «собрать» тебя обратно.
Ну и ладно. Обойдусь. Как говорится, не каждый же раз любопытство удовлетворять.
– Согласна. Лучше я пока побуду человеком.
Мой собеседник какое-то время молчал. То ли думал о людях в целом, то ли об их совершенно ненужной нужде удерживаться в привычной форме. Пусть сковывающей возможности, но знакомой, а потому «не страшной».
– Именно человеческая суть ограничивает твое восприятие, Ди. Оно у тебя, как у всех людей, линейное. Для того чтобы увидеть или понять то, что ты просишь, восприятие должно быть другим.
– Каким?
– Объемным. Или многомерным.
– Это как?
Вот, вероятно, снова не пойму, но так здорово с ним просто общаться, слушать, пытаться вникнуть. Знать, что он понимает настолько больше, насколько я даже не способна вообразить. Мы разные, но что-то нас объединило. Любовь, что же еще…
– Положим, ты человек. И, как человек, ты говоришь – я хочу молока. Что происходит? Кто-то продает тебе молоко, ты достаешь из кармана деньги, передаешь, получаешь пакет, пьешь. Так? Это линейное восприятие. Желание возникло, желание удовлетворено последовательно в действиях и времени. При этом ты ощущаешь себя в одной ипостаси – конкретным человеком.
– А многомерное?
– А многомерное – это когда ты чувствуешь, что хочешь выпить молока, но при этом уже являешься: молоком, находящимся в пакете; коровой, которая его производила; упаковкой, в которой его транспортировали; и кассиром, который принял деньги. А также человеком, который захотел молока, отдельно его ртом, который пьет, каждым рецептором на языке. При этом при всем ты осознаешь себя каждым объектом по отдельности и всем сразу. Единым процессом, который всегда происходит в «сейчас», и у которого нет ни конца, ни начала. Вот тебе и главное отличие от линейного.
Обалдеть! Круто!
– И ты обладаешь многомерным восприятием?
Что же получается, что Дрейк одномоментно осознает себя собой, да еще и мной в придачу? От этой мысли почему-то сделалось глупо, «некузяво», что ли. Но мои опасения развеялись следующей фразой.
– Я тот, кто может переключаться с линейного восприятия на многомерное, если этого требует ситуация. Но такое происходит не часто.
– Получается, – я вдохновилась новыми знаниями, – когда ты на него переключаешься, ты становишься всеми Уровнями, отдельно Нордейлом, каждой его улицей и пешеходом?
Мой ненаглядный с важным видом учителя истории кивал после каждого сравнения.
– И домами?
Кивок.
– И окнами?
Кивок.
– И каждой букашкой, которая ползет по дороге?
Кивок.
– И каждым членом каждой букашки?…
На этом месте он понес бокал, который держал в руке, к столу. Параллельно с грозным видом произнес:
– Ну все! Кто не спрятался, я не виноват.
Я же вскочила с кресла как ужаленная, с хохотом понеслась к лестнице, ввалилась в спальню, будто спасалась от зомби и, визжа, накрылась подушкой. Спряталась!
*****
Айрини.
(Green Sun – Milky Way)
Удивительное звездное небо. Особенно, если смотреть на него не со стороны освещенного проспекта, а с обратной стороны дома, где нет фонарей. Ясное, чистое, невообразимо далекое.
Меня впервые отпустило. По-настоящему.
Я знала, что со дня перемещения в Нордейл таскала с собой тяжеленную плиту страха, что «однажды придут», но не понимала насколько многотонную. Каждое пробуждение, каждый отход ко сну, каждую минуту сна и бодрствования.
Теперь не придут.
Я до сих пор впускала в себя эту мысль, как веник, выметающий изнутри противную, не дающую нормально дышать, пыль.
«Не придут!»
Зачем им приходить, если они сами умеют читать мысли? Для чего? Ни для чего.
Дина сама не знала, как много для меня сделала. Она стала подарком. Избавителем от фобии. Именно с ее позволения я прочитала в ее сознании о Комиссионерах все, что знала она сама. Нет, я не трогала лишнего – ее личную жизнь, друзей, окружение, пристрастия и так далее. Память человека – огромный склад, где можно затеряться. Я сканировала лишь то, что мне было позволено, – кодекс чести Мены. Но этого хватило, чтобы понять – Комиссионеры действительно не люди, и они умеют в разы больше меня. Работать с материей, временем, пространством. Открывать ходы в иные измерения, перемещаться без транспорта, наблюдать за Уровнями через собственный сложный код.
И какая-то залетная Мена им попросту ни к чему. А вот они мне… Или, если не Комиссионеры, то какие-то умельцы, способные вернуть меня на Литайю.
Нет, это не я была нужна Дине, это она была нужна мне. Жаль, что своей реакцией я расстроила и напугала ее. До сих пор осадок.
В этот вечер я впервые сидела на заднем балконе и смотрела на звезды, вместо того чтобы убивать время просмотром мелодрамы. Все потому, что появилась вдруг надежда.
«Ты просила друга. Вот он и пришел».
Верно.
Воздух холодный, но так бесконечно чисто, свежо вокруг. Сидя на плетеном стуле, я куталась в первую попавшуюся в шкафу куртку. Дышала, по-настоящему жила. Свободней, чем когда-либо до этого.
Одного я не поняла – откуда она узнала, что я «не отсюда»? Сказала: «Я тоже не отсюда, и обо мне тоже знали…» Ведь настоящая Айрини дошла до Четырнадцатого легально, и я специально не меняла ее внешность, чтобы не вызывать сильных подозрений.
Спрошу.
Я позвоню ей завтра, приглашу на обед, извинюсь заодно.
«И, может, впервые расскажу кому-то свою настоящую историю».
Потому что правда, если она может изменить ход событий, стоит того, чтобы быть озвученной. А просьба о помощи – это уже как получится.
Дина. На самом деле Бернарда – я ухватила это из ее головы случайно – ее настоящее имя. Сложное, красивое, многогранное. Дина – для знакомых, Ди – для друзей, Бернарда – для собственной сути.
Точно, как и я. Рина – для знакомых, Эрина – для друзей, Эра – по паспорту и для матери с отцом.
В эту странную безмолвную ночь мне казалось, что даже Айрини, чье тело я носила, смотрит на меня откуда-то издалека с одобрением. Наверное, с тех самых далеких звезд.
– Я его не порчу, – зачем-то извинилась я тихо, хотя меня никто не слышал. Это я про тело. – Не ем слишком много конфет, занимаюсь зарядкой, не курю. В общем, ты… знаешь.
Вокруг только ветер, да редкий гул проезжающих машин с обратной стороны дома.
В руке картонная визитка с номером телефона, а в душе ощущение скорых перемен. Жаль, что Мены не умеют предвидеть собственную судьбу, но так сделано специально, как говорили учителя – устроено. Чтобы прожить то, что нужно прожить.
И все же я чуяла – перемены будут хорошими.