Глава тринадцатая

Бенька уже беззаботно выбежал на улицу, а Алёхе прямо на пороге дома пришлось проявить вежливость и посторониться: пропустить трёх мальчишек. Самый младший – возраста Беньки, старшему – лет четырнадцать, вид у них был уморённый и грязный. Наверное, где-то работали, есть пришли…

Беньку Алёха нашёл возле разноцветных роз. Там же был и Амарек: то ли окучивал свои посадки, то ли выдёргивал сорняки.

– Нет у меня коня, господин Карш, – говорил Амарек, не поворачиваясь к Беньке. Тому это, видно, не нравилось – по недовольной мордахе Алёха читать уже научился. – Только вон старый мерин, а нашего-то коня отдать не могу.

– Сколько хочешь за мерина? – спросил Бенька.

– Пять оров, – помедлив, сказал Амарек, и его глаза хитро блеснули.

– Заплати ему, – велел Бенька, обернувшись к Алёхе. – И снаряди.

– Кого?

– Лошадь! – Бенька даже повысил голос. И тут же с ехидцей добавил: – Или ты и это забыл?

Алёха с готовностью закивал головой, но это не помогло: Бенька не обратил на его ужимки внимания. Вот тоже теперь новая забота… А ведь ещё эти оры. Знать бы, что это такое. Но раз Бенька велел – значит, они есть в мешочке?

– Далеко вам? – спросил Амарек, выпрямляясь. – Как бы мерин-то… того, не околел по пути.

Бенька, очевидно, откровенничать не хотел, потому что указал на грядки – на них легла тень, и розы тянулись за солнцем, меняя цвета, – и спросил:

– Сам вырастил?

– Сам, – расплылся в улыбке Амарек. – Дар-то у меня от отца, а в хозяйстве негодный.

Бенька поджал губы.

– Коня снаряди, – напомнил он Алёхе и быстро ушёл.

– Чего это с ним? – спросил Амарек с беспокойством. – Не оскорбил ли я его часом?

– Не знаю, – искренне ответил Алёха. Обижать доброго Амарека ему не хотелось. – У него отец недавно умер, мать вот тоже, а вы про отца своего вспомнили, ну, может, он и…

– Понятно, – вздохнул Амарек. – Это да, кто ж спасётся от смерти. Ни крестьянина, ни короля не щадит. Да помилуют нас Всевидящие.

– Да помилуют, – согласился Алёха. – А розы красивые.

– Красивые, а что толку, – печально улыбнулся Амарек. – Так вот, чтобы дар не терять… А Янгара ругается. Мол, ни в хозяйстве, ни в бою. И детям ведь передался, а что поделать, у нас это дар сколько идет, и все по мужской линии! Вот Ястана, дочь, она уже замужем, та вся в мать, вон как с ножом управляется. А мальчишки в меня… Вот смотри, – и Амарек, наклонившись, окунул руку в ведёрко с водой, брызнул на розы, и те вдруг начали переливаться всеми цветами радуги. Даже – нет, какая там радуга, целая палитра фотошопа! Казалось, цвета вообще не повторяются: каждая роза вспыхивала ярко-ярко, потом бледнела, будто подыскивая подходящий оттенок, и снова загоралась ярким, необычным цветом. Увидев, как смотрит Алёха на это диво, Амарек усмехнулся, поднял ведёрко и пошёл вдоль грядки, осторожно поливая землю. И там, где он проходил, розы словно бы оживали, раскрывая лепестки, ловя от воды новые краски.

Амарек уже вернулся, а Алёха все стоял и пялился. Чудо? Ну ещё бы!

– Вы маг, да?

– Ну, какой я маг, – засмеялся Амарек. – Вон Туфо, муж дочери, тот пиромаг. И ведь такой, даже у магов учился. Кузнец. Янгара вот домашней магии с детства обучена.

– Цветомаг, – сказал потрясенный Алёха. – Вы же можете разбогатеть.

– Кому это надо, – улыбка Амарека стала грустной. – Баловство. Если только Видящим Сестрам в обитель свезти, да они такие подарки не примут. Не приняты у них излишества, отвлекают от Видения, – пояснил он.

– А далеко эта обитель? – как удачно, что Амарек сам об этом заговорил!

– Да не очень, дня два пути. Жаль, что вы пришли-то так поздно, как раз вчера через нас всадники ехали, если вам туда надо, могли бы их попросить. Да что уж теперь, хотя, может, нагоните…

Всадники?

– А давно они уехали?

– Да за пару часов до вас, – прикинул Амарек. – Коней просили напоить, так я воды вынес, мне же не жалко…

Значит, в обитель им с Бенькой нельзя.

– Спасибо, – тепло сказал Алёха. Амарек, кажется, не понял, за что. – За кров, за хлеб, – решил объяснить Алёха, чтобы не выдать случайно их с Бенькой намерений. Не то чтобы он Амареку не верил, но… Вон Бенька не верит вообще никому. – А цветы отвезите в столицу, – посоветовал Алёха. – Они же красивые, их наверняка купят. Вы ничего не теряете же.

Амарек махнул рукой.

– Пойду, выведу вам мерина, – и протянул руку.

Алёха достал мешочек и заглянул в него, но, ничего там толком не увидев, вытряхнул на ладонь монетки, среди которых обнаружились уже знакомые ему – серебряные? – и другие, золотые. Они были двух размеров: побольше и поменьше, и Алёха затосковал. Ну вот и как узнать, какие надо?

– Ой, – сказал он, часто-часто заморгал и начал тереть глаз свободной рукой.

– Что, попало что? – спросил Амарек сочувственно.

– Да… промыть бы, – продолжал тереть Алёха глаз, очень стараясь жмуриться как можно сильнее и как можно меньше прикасаться к веку. А то занесёт чего-нибудь – и что? Его тут явно некому лечить. – Вы деньги возьмите, – попросил он, надеясь, что прямо у него на глазах Амарек не будет жульничать.

И, кажется, оказался прав, потому что тот выбрал пять золотых монеток – те, что покрупнее – и куда-то показал:

– Там бочка есть.

– Спасибо, – Алёха снова быстро заморгал. – Вроде выпало…

Он попрощался и пошёл искать Беньку – и думать, что же ему делать с лошадью.

Эх… деньги. Вот если бы кому заплатить, чтобы он все решил? Раз – и обратно. Имеется тут Гудвин? Хоть и мошенник, но все же надежда… И Амарек вот, вроде нормальный мужик!

Дружба дружбой… Ох, бабушка Ида, бабушка Ида! Есть ли у тебя хоть какая пословица насчёт того, чтобы вернуться уже домой?

Бенька тосковал на крыльце и при виде Алёхи даже не поднял голову. Так, исподлобья зыркнул – и всё.

Алёха подошёл, встал рядом. Бенька не пошевелился.

– Ты чего? – спросил Алёха. – Про отца вспомнил?

Бенька мотнул головой.

– Ладно… Нельзя нам ехать в обитель, – потоптавшись, сказал Алёха и обрадовался: в глазах Беньки мелькнуло хоть какое-то оживление, а то сидел, как пыльным мешком ушибленный.

– Почему? – только и спросил он.

– Те, кто… кто вчера напал на вас, проехали тут часа за два до нас. Хозяин им ещё лошадей поил.

Бенька встал, молча кивнул, повернулся и хотел было пройти в дом, но Алёха его перехватил.

– Скажи мне, что ты слышал, – потребовал он: Бенька душу изливать не торопился, и пришлось его снова слегка пнуть: – Не зная всего, я не смогу тебя защитить. Ты понимаешь?

– Они говорили про Онариша.

Прояснил, ничего не скажешь.

– Про кого? – переспросил Алёха.

– Про Онариша, – повторил Бенька совсем тихо. – Может быть, я не расслышал, – добавил он уже громче. – Но если расслышал? И что тогда?

– Не истери только, – попросил Алёха. – И что этот Онариш?

– Что ты орёшь?

Бенька завопил так, что сам же и испугался. Заозирался, даже слегка покраснел, потом побледнел. Но, кажется, никто его воплей не слышал.

Всё же он вздохнул – недовольно, почти прошипел сквозь зубы, выдохнув воздух, – затем сел, и лицо у него было злое.

– Если бы я не знал, что ты скорбный, приказал бы на месте… – но запнулся и проговорил быстро: – Выпороть. Ты что, в самом деле не знаешь?

Алёха помотал головой и тоже сел.

– Зачем ты вылез из своей дыры? – с досадой спросил Бенька. – Он колдун.

А вот это Алёха уже помнил.

– И что?

– И то, – буркнул Бенька. – Если его помянули, значит, не надеялись уже ни на что. Видящая Сестра предсказать может, но так… на сегодня, на завтра. Матери моей сказали – счастлива будешь. А не сказали, что скоро она умрёт.

– Она же была… Видящей, да? – припомнил Алёха.

– Могла стать, – поправил его Бенька. – Она только лечить научилась. Немного. Но мне было так хорошо…

Он закрыл глаза и замер. Наверное, вспоминал. Может быть, как мать лечила ему разбитые коленки. Он их вообще когда-нибудь разбивал? Скорее всего, да, он же учился ездить на лошади. И по деревьям лазит здорово…

– Они хотели знать, что будет дальше. Не просто завтра, вообще. Совсем. Есть ли у меня хоть какой-нибудь шанс, – совершенно непонятно сказал Бенька.

– И этот… он мог помочь? – спросил Алёха с тоской. Нет, он ничего не понимал. Совсем. А Бенька своими недомолвками его ещё сильней запутывал.

– Он единственный, кто так видит будущее, – крайне неохотно сказал Бенька. – Это очень опасная магия. Не магия – колдовство. Понимаешь, это очень крайняя мера…

Алёха сделал вид, что понимает. Не приставать же сейчас к Беньке было с расспросами.

– Провидеть могут только Сестры, – кажется, до Беньки дошло, что скорбный Алёха лишь сделал вид, и он внезапно взялся объяснять. – Но только на несколько дней вперёд. И Сестры не могут сказать, что будет, если кто-то вмешается… И что делать, чтобы этого не было. – Бенька поднялся. – Всё равно мне надо где-то спрятаться, – вздохнул он и добавил с досадой: – Почему из всех мне попался именно ты?

Казалось, Бенька не то упрекал Алёху, не то был этим обстоятельством недоволен.

– Что значит – именно я? – обиделся Алёха. – Я, между прочим…

– Я знаю, – отмахнулся Бенька. – Но ты вообще ничего не знаешь. Куда нам идти?

– Туда, – решительно сказал Алёха. – Да, да, туда, куда хотел барон Ставиш.

– Откуда ты знаешь, что этого хотел сам барон? – Бенька насторожился, глаза его потемнели. Прежде, чем его опять понесло, Алёха попытался исправиться:

– Так ты же сам мне говорил! Ну, что он хотел тебя везти куда-то.

Бенька постоял чуть-чуть, буквально пылая праведным гневом – воистину царский вид, вот что за ребёнок? Это капиталы на него так влияют или что-то ещё? – потом будто выпустил пар, даже поник немного.

– Все равно мы не знаем, где его отыскать.

И ушёл в дом.

Это действительно было проблемой. Колдун, а Алёха помнил, как Бенька сказал впервые о колдунах, это очень серьёзно. Тогда же Бенька добавил, что «все колдуны тихо сидят, потому что чуть что, и сам знаешь». Допустим, Алёха не знал, но это ровным счётом ничего не меняло. Нужно было как-то найти этого Онариша. Как? А лыр его знает!

Алёха, постанывая – все-таки тело до сих пор болело, а сейчас опять надо будет садиться на лошадь! Лошадь? Он этого не переживёт! – направился в комнату наверху. Из кухни доносились голоса Янгары и детей – наверное, они там обедали. Пахло вкусно, но есть Алёха не хотел. Он думал о колдуне и о лошади, и, если бы кто ему задал вопрос, что его больше пугает, он не задумывался бы, что ответить.

Бенька сидел на кровати и что-то рассматривал. Что-то маленькое, вроде медальона. Алёха не удивился – наверное, мать и отец на фотографиях… Тьфу ты. То есть на рисунке.

А ему вот даже некуда посмотреть…

Но зато его родители живы. И Бенька. И бабушка. Да, они там, наверное, уже весь город на уши подняли, может, до президента дошли, до мэрии точно, но они живы. И они его ждут. А Бенька? Да никому он тут нафиг не нужен, живой по крайней мере. А вот в виде бездыханного тела…

Бенька, заслышав Алёхины шаги, быстро закрыл медальон и спрятал под рубахой.

– Бень… – Алёха прикусил язык. По счастью, настоящее, полное имя Беньки само пришло на ум. – Бенард, надо искать этого Онариша. Хочешь ты или нет, но… – он задумался, подыскивая формулировку. – Понимаешь, барон был единственным человеком, который был за тебя… Ну, теперь вот ещё я за тебя, но барон все равно был затебее.

«Не хочу об этом говорить», – было написано на Бенькиной мордахе.

– Барон знал, что делает? Так?

Бенька сдвинул брови и кивнул. Теперь по его лицу ясно читалось: «Зачем я тебе вообще об этом рассказал».

– Бень… Бенард! – повысил Алёха голос. – Хватит сопли жевать, лучше подумай. Вспомни карту. Зря, что ли, учил. Эта гостиница, ну, постоялый двор, она по дороге в Кампану?

Бенька сразу кивнул.

– А этот… колдун? Вы к нему точно не заезжали?

Бенька замотал головой, и опять – сразу.

– Они так сказали, что – надо будет заехать, – выдавил он. – Или, скорее… не помешало бы заехать, как-то так.

– Значит, он где-то между Кампаной и этим местом… – прикинул Алёха. – Но даже если и нет…

Он вдруг замолчал – и, прежде чем Бенька успел его остановить, выскочил из комнаты. Откуда только прыть взялась – Алёха вспомнил, что у него ноги отваливаются, только когда чуть не наткнулся на Амарека.

– Я вам, господин, лошадь снарядил, – сказал тот. «Господин» было сказано со вполне очевидной ухмылкой – да что уж, нечего было с советами лезть и умничать. – И так, ещё провизии кое-какой да воды добавил.

– А, ага, – сказал Алёха, имея в виду глубокую благодарность. – Спасибо, – всё-таки сказал он – вот она, мамина школа! – Скажите, а вы про такого… Онариша ничего не слышали?

Что-то подобное Алёха, конечно, и ожидал, однако его все равно впечатлило: Амарек шарахнулся, воздел руки к небу, потом прижал крест-накрест к плечам, и лицо его приняло покаянное выражение.

– Да смилостивятся Всевидящие над недостойными, да не покарают они дом сей за нечестивство, – трагически произнёс он и уставился на Алёху. – Скорбен умом, так Всевидящих не гневи под этой крышей! – сурово сказал он. – Кто поминает нечисть колдовскую?

– А я не знал, – скорчил Алёха самую наивную мину из тех, какие в принципе только умел. Иногда помогало. – Я это имя услышал, подумал, а если…

– Что – если! – грозно навис над ним Амарек. – Тебе к магу надо, к хорошему магу, может, он и подлечит твою голову. А ещё лучше – работай больше, тогда и маг не понадобится.

Он развернулся и ушёл, возмущённо что-то бурча, а Алёха остался стоять в дверях, не то чтобы оскорблённый, но растерянный. Кто бы что ни говорил, сам он никаких колдунов не боялся. Какая разница, какой мир, физика везде одинаковая… Наверное. Или нет. Но одно дело – огонь разжигать, а другое…

Нет, все же огонь это огонь, вон, подумал Алёха, у нас тоже из самолётов падают и выживают, говорят, что и болезни иногда сами проходят, точно были такие случаи, он в «Докторе Хаусе» видел, а филиппинские хилеры и экстрасенсы – это уже не чудо, это обман. Мошенничество. Хотя люди и верят. Может, и Онариш этот никакой не экстрасенс, а просто мужик толковый, а кто уж как зарабатывает – его дело, лишь бы налоги платил.

Но как объяснить это Беньке?