Глава двадцать третья

Оказалось, задачу сформулировать проще простого – но её же ведь надо решать!

Собственно, в учебниках по менеджменту Алёха читал про целеполагание и другие умные вещи. Сейчас бы он с удовольствием доказал авторам этих книг, что цель – это прекрасно, но что делать со средствами реализации? Если их нет? Он подёргался – все впустую. Привязан, что и говорить, мастерски, от души.

Он видел в кино, как герои из верёвок выкручивались. Мышцы там напрягали, ага. Алёха фильмы посмотреть, конечно, любил, но на предмет правдоподобия не обольщался с детства, потому что куда интереснее, чем сами фильмы, были подкасты про то, как работали инженеры по спецэффектам. Вот ему бы сейчас спецэффект, но куда там.

Так, замечательно, а если ему приспичит?

– А об этом ты хоть подумал, козёл? – заорал во всю мощь своих лёгких Алёха. Если Карух вернётся, то можно будет про это сказать. Даже если и в зубы – предпочтительнее, чем если в штаны.

– Ну и чего ты орёшь?

Лучше бы это был Карух. Алёха с тоской посмотрел на сороку: явилась не запылилась, еще и издевается.

– Бесполезный комок перьев, – огрызнулся Алёха. – Толку-то от тебя.

– Кра-а, – согласилась сорока и облетела дерево. – Хорошо тебя прикрутили, со знанием дела.

Алёха собрался сказать ей какую-нибудь гадость, но передумал и предложил:

– Может, ты распутать меня попробуешь?

– Извини, – сорока села прямо на землю перед Алёхой и запрыгала взад-вперёд. – У меня, как ты можешь увидеть, лапки.

– Носом попробуй, – посоветовал ей Алёха.

– Ты сам носом что-нибудь можешь?

– Я, между прочим, носом даже не ем, – возразил Алёха, раздумывая, что ему делать. С сорокой не так тоскливо, конечно, торчать примотанным к дереву, словно Карабас-Барабас. – Знаешь что? А вот то, что ты говоришь, людей не пугает? Может, ты в какую деревню слетаешь и скажешь, что тут срочно помощь нужна?

– Не выйдет, – крякнула сорока. – Людей то, что я говорящая, не пугает, только они это не очень-то любят. Это все Онариш придумал, а тут колдунов, кроме него, больше нет, поэтому – нет, не проси, я ещё жить хочу.

– Я тоже жить хочу, – жалобно сказал Алёха. – Очень.

– Ну а раз хочешь – чего стоишь? – удивилась сорока. – Ждёшь, пока помрёшь от голода и жажды? Ну жди…

Алёха вздохнул. Чего она от него добивается? Сопротивления? Ну хорошо…

Следующие минут пять он упорно пытался вырваться. Вынуть руки, ноги, хоть что-нибудь, но, как он и предполагал, все напрасно. Похоже, верёвки затянулись даже сильнее, и тело заныло совсем непереносимо. Едва не вывихнув запястье, Алёха сдался.

– Не получается.

– Может, пробуешь не так? – глядя на него с жалостью – не с сочувствием, а именно с жалостью, как на придурка – подсказала сорока. – Ты головой, головой.

– Что – головой? – заорал обозлённый Алёха. – Дерево переломить головой? Я не настолько дубинноголовый!

Сорока зашлась в хохоте.

– Подумай головой, – сказала она, откашлявшись. – Подумай, что хочешь освободиться. И посмотри, что будет.

«Черт, – вспомнил Алёха, – она же жила у колдуна, который видит будущее. Может, и правда?..»

И он подумал. Потом ещё. И ещё, так подумал, что заболела уже голова, но по-прежнему все было безрезультатно.

– Ха-ха, – изрекла сорока. Алёха озверел.

Ну что ему надо сделать? Усилием мысли распутать верёвки? Он опустил голову вниз. Руки ему хотя бы связали спереди, и узел был отчётливо виден. Допустим, что этот конец сюда, этот – сюда. Продеть, опять продеть… а потом что? Сюда. И вот так ещё. А потом…

Алёха замер. Потряс головой, потому что… сработало. Что? Он смог распутать верёвку?

Он присмотрелся к узлу. Ну, тогда ещё вот сюда. Вот мерзавец, как затянул, но ничего, осторожненько… И… все!

Алёха уставился на свои руки. Свободные. Вот и натёрты, конечно, на запястье, но…

– Эй, – позвал он сороку. – Это вот что?

Та привычно захихикала.

– Погоди. Погоди, так у меня… у меня есть дар?

Вот это было открытием. Таким, что Алёха даже забыл, что все остальное у него пока привязано намертво.

– Так ведь это… оно же в детстве проявляется?

С другой стороны, то был Алох целиком. А теперь от него только тело осталось. Может, Алёха что-то сбил в этой тонкой системе настроек?

– Так а что, тебя в детстве привязывали? – с любопытством спросила сорока.

Тоже верно, подумал Алёха. Дар у всех разный. Но ладно, что хоть такой.

И, резко выдохнув, он принялся осваивать новые навыки дальше. Почти сразу он вспомнил слова Беньки, что яблоки даром в промышленном масштабе не нарвёшь – устанешь. Алёха и сам вспотел, и с узлами было тяжко, и верёвку пришлось силой мысли перекручивать – больно, однако! – но наконец он увидел узел и приступил к собственному освобождению.

К тому моменту, как верёвка упала и остались связанными только ноги, Алёха вымотался так, что свалился под дерево. Лежал и пялился в небо: облака, верхушки деревьев, наверное, сейчас дождь пойдёт.

Сорока перелетела к нему на грудь.

– Ну как? – озабоченно осведомилась она.

– Я чуть не сдох, – признался Алёха. – И что, так всегда?

– Кра-а, – подтвердила сорока и слетела. – Не расслабляйся, давай дальше.

Ноги Алёха решил развязывать по-человечески – руками.

– Почему Орнели тебя так боится? – спросил он. Допустим, говорящая птица – зрелище странное. Но не страшнее наркомана в подворотне и точно уж не опаснее прасликов. – Почему тебе в деревне бы голову оторвали?

– Потому что я спутница колдуна, дурила, – засмеялась сорока. – А колдун это что? Правильно, колдун – это зло.

– Онариш кому-нибудь причинил зло?

Алёха внимательно смотрел на сороку, сорока – на Алёху. Потом она, подумав, заметила:

– Чтобы тебя считали злом, зло делать необязательно… Достаточно просто быть не таким как все. Так?

– Да, – со вздохом признался Алёха. Ну и в его мире все точно так же, и нечего тут грешить на отсталость. – То есть он просто не подчиняется воле Всевидящих, и за это его могут казнить?

Он сбросил верёвки и вытянул ноги. Почти хорошо, и даже нет никакой эйфории от того, что у него, оказывается, имеется дар.

– Всевидящим наплевать, – хохотнула сорока. – Люди не хотят давать кому-то дара больше, чем могут держать под контролем. Вот смотри, те два дурака, что у вас увели лошадей, да и Бенарда захватили… – тут она уже не сдержалась, хохотала долго и с удовольствием, а Алёха все никак не мог осознать, что она нашла тут смешного. – Они тоже дарованные. А куда они обращают свой дар? Да тоже на пропитание. Главное, как они думают, никого не убить, ну да, ну да… Это вам ещё повезло, что разбойники с даром попались, а были бы без, так раз – и готово, никакой маг не спасёт. А я ведь тебе говорила – смотри, парень, в оба...

– Все равно я не понимаю, – признался Алёха и встал. Почти нормально, только опять все болит. – Но, наверное, и не пойму. Только мне на дар наплевать. Ты знаешь, куда они могли пойти? Надо вытаскивать Беньку и Орнели. Хотя она мне и не нравится, – прибавил он.

– Глупый ребёнок, – сорока порхнула ему на плечо. – Думает, как бы ей быть хорошей. А обитель от неё не дара, а самопожертвования ждёт. Даже если себе в ущерб, лишь бы другим во благо.

– Так бывает? – удивился Алёха.

– Конечно, – сорока зачем-то шепнула ему прямо в ухо: – Королева умела лечить. Королеву сгубил мрак изнутри, сколько времени она умирала, все свои силы лекарские отдала, чтобы дольше держаться, ради королевства, ради короля.

– Я вообще перестал догонять, как все работает, – махнул рукой Алёха. – Орнели боится причинить боль, Онариша ненавидят из-за будущего, а Бенька… – он осёкся. – А Бенька в плену, так что кончай трепаться, скажи, куда мне идти.

– А куда ноги ведут, – усмехнулась сорока. – Туда и иди.

Алёха сделал шаг.

– Кажется, до меня дошло. Это как… – Как что? «Застрелить того, кто взял заложников?» Не поймёт. – Это если бы я мог и убил бы разбойников, которые бы хотели убить Беньку и Орнели. Так? Если кому-то это будет во благо, то кому-то может быть и во вред. Верно? Все дело в выборе.

– Кра-а.

Все-таки ходить по лесу Алёхе не нравилось. То ветки, то ямы, то опять чьи-то кости, то чьё-то дерьмо. И хотя он честно пытался рассмотреть, где поломаны кусты или имеются следы, быстро это затею оставил. Здесь, похоже, был не лес, а проходной двор, и местная живность ходила, как бог на душу положит. Сороке надоело уворачиваться от веток, и она полетела чуть впереди. Алёха шёл за ней, тихо ругаясь. Коня у него нет, денег у него нет, Беньки и Орнели тоже нет, жрать ему… Он поискал взглядом сороку.

– И думать не смей об этом, скорбный, – тут же предупредила она.

Часа через три, когда Алёха уже решил, что хватит, находились, что скоро темнеть начнёт, а жрать хочется совсем нестерпимо, они услышали голоса.

Алёха прислушался и остановился. Да, точно. Он их догнал!

– Слетай осторожно, разведай, что там, – попросил он сороку. – Как там Бенька, вот главное.

Сорока спорить не стала. Алёха прикинул – движутся ли голоса? Кажется, нет, – и присел отдохнуть.

Итак, у него обнаружился дар. Один раз он ему уже помог… Стоп. А то, что они нагнали разбойников? Два дара. Ладно. И эта сорока, которая, впрочем, весьма неглупа, говорит, что обращать дар во благо одним и в ущерб другим, тем, кто этим первым хочет причинить зло и боль, получается, можно. Неясно было только, что с королевой и почему она обратила кому-то это во зло. Или сорока это сказала совсем о другом? Об Орнели, сообразил Алёха, о том, что её не берут в эти Сестры, потому что она не готова пожертвовать ради других своим даром, вот оно что. Не готова, факт. Даже ради отца.

Да при чем здесь вообще Орнели?

Красивая и вредная, а ещё – предательница и трусиха.

Он сможет распутать верёвки, которыми Бенька и Орнели связаны, правда, для этого будет нужно видеть сами узлы. В темноте это сделать практически невозможно, но Орнели может зажечь свой огонь. А дальше? Дальше им надо будет бежать. Лошади у них есть, а вот Алёха – помеха, потому что он забираться в седло может полдня. Не вариант, он все испортит. Что тогда? У этих разбойников должна быть телега. Потому что… потому что мало ли, какой у них будет улов? И еда им нужна. И вода. Но насчёт телеги не точно, нельзя полагаться на предположение. Дальше. Он может сказать, что он развязался и решил присоединиться к этим двоим, так? А Орнели с Бенькой, выходит, сбегут, когда будет возможность. Или нет: он останется с ними – присмотреть, пока Лух и Карух будут на ярмарке. Тоже нет: никто его присматривать не оставит, скорее отправят лошадей продавать.

Мимо, мимо… Бить нужно наверняка, потому что второго шанса у Алёхи не будет. Итак, он находится рядом, распутывает узлы. Орнели и Бенька сбегают… Нет, ночью в лесу им очень опасно. Стоп, Алёхе в лесу ночью тоже опасно!

А может, на этом ему и сыграть?

Что если попытаться развязать им руки и ноги, и не настолько же Бенька глуп, чтобы обратить на это внимание Луха и Каруха? Орнели, та непредсказуема, но Бенька же должен понять! Он знает, что Алёха его не бросит! Итак, он должен – как угодно, но должен! – распутать узлы. А потом сделать что-то, чтобы разбойники поняли – им надо драпать, как можно скорее, и… и Орнели с Бенькой лучше бросить приманкой! А может, и лошадей! Продавать краденых лошадей – риск, наверное, меньше, чем требовать выкуп?

Алёха так задумался, что даже не понял, что сорока долбит его клювом в темя. Правда, не сильно.

– Ну, что? – очнувшись, спросил Алёха.

– Едят, – усмехнулась та. – Даже Бенарда покормили.

– А Орнели?

– А она не ест. Но хоть не спорит, что девка, а не парень, – съехидничала сорока.

– Скажи, здесь что… – «Крепостное право»? Не пойдёт. – Как они собрались продавать Бенарда в певчие? Он же вольный.

– Тем, кто певчих приводит, хорошие барыши в награду дают, – сказала сорока и покосилась на Алёху с подозрением. – А чьи-то души, конечно, продать можно, только если поймают, то сотня плетей.

– Сотня? – переспросил Алёха. – Разве это переживёшь?

– Если палач захочет, то можно и пережить, – хихикнула сорока. – А если не захочет – сам понимаешь. А вот если вольного попытаться продать как чужую душу, то пятьсот плетей, и вот тут уже от палача ничего не зависит…

«А я, интересно, какой? – подумал Алёха. – С другой стороны, ведь Бенька мне как бы предложил работу сменить. Значит, вольный?»

– А за лошадь?

– За лошадь две сотни плетей. И поэтому завтра на ярмарке стража будет лютовать. Что я тебе говорила – главное: успеть?

Нет, вот что за чертовщина: какая-то птица теперь как гейм-мастер? Это вообще откуда, Алёха в такое в жизни играть не любил.

– Ты про то, что мы должны к королю попасть, пока стража ловить всех на ярмарке будет! – опешил он. – И барон. Он тоже хочет успеть. Так, нет?

Если бы это была не птица, а человек, Алёха голову дал был на отсечение – она улыбнулась. Но, во-первых, голова ему была нужна самому, во-вторых, пусть делает что угодно, у него сейчас другая задача. И потому он, чувствуя себя крайне неловко – советуется с птицами, хотя некоторые вон с инопланетянами говорят, – изложил сороке план освобождения Беньки и Орнели.

– Хе-хе-хе, – закряхтела сорока. – И кем ты притвориться собрался?

– Вот у тебя и хочу спросить. Прасликами? Этими, как их, которые зайцы бешеные. Нет? Кто тут есть?

– Упырём притворись, – подумав, сказала сорока. – Вот тогда они точно бросят пленников, а может, и лошадей. Только темноты надо дождаться. А Бенарда и девицу я слетаю, тихонько предупрежу.

– Договорились, – кивнул Алёха и ощутил гордость. В первый раз в жизни, наверное. Даже когда в институт поступил, такого чувства он не испытывал – вон, таких гордых ещё человек пятьсот. А такое… когда он придумал план и даже практически воплотил его в жизнь…

И неважно, что план немного шаткий, все равно других вариантов им не найти. Дождаться темноты, развязать верёвки и…

– Погоди, – холодея, прервал Алёха собственные измышления, хотя сорока молчала и сосредоточенно копалась в земле. – Упыри. Тут что, водятся упыри?