Глава двадцать четвертая

– Ну, водятся, – весело сообщила сорока. – Эти двое, наверное, просто не знают, а то лыра с два сюда сунулись, да и тебя бы не привязали.

– Как о таком можно не знать? – Алёха едва не заорал, сдержался лишь потому, что сообразил – их могут услышать. – Они же, наверное, и на скот нападают?

– Так местные сюда никогда и не ходят. Ты местами умный, а местами дурной.

– А как они выглядят?

С этого надо было начать, потому что опасность лучше распознать сильно заранее. Неважно, что удрать от неё не получится, хотя вот разбойники же должны попытаться, но сидеть куском мяса и ждать…

Почему здесь, как в Австралии, всё хочет его убить?

– Никак не выглядят, дурень, потому и говорю – прикинься упырём!

Больше всего на свете Алёхе захотелось прикинуться ветошью. Прямо сейчас. Упасть и не отсвечивать, и тихо ползти до конца леса, притворяясь по возможности трупом. Но Бенька! Бенька и Орнели. И дело даже не в том, что… ничего им, конечно, эти двое не сделают.

– Как думаешь, они тут и заночуют? – спросил он.

– Хотели бы добраться куда – так шли бы, а не сидели.

– А куда они денут Беньку и Орнели?

– В кибитке своей свяжут и бросят.

– Жрать хочется, – признался Алёха. – Хорошо бы перед всем этим пожрать.

– Могу червей наловить, – на полном серьёзе предложила сорока. – Или жуков. На большее не рассчитывай…

Обижаться было бессмысленно. Птица хотела как лучше, ей все разносолы – вон, летай да лови. Алёха ещё раз оценил ситуацию: еды нет, денег нет, ножа нет, вообще ничего нет. Перспектива – закачаешься.

Сорока чем-то шуршала в кустах, Лух и Карух вдали хохотали, потом донёсся голос то ли Беньки, то ли Орнели, но вроде бы все было спокойно. Сорока снова свалила поближе к месту событий, Алёха, сглотнув слюну, через какое-то время тоже стал потихоньку подкрадываться.

Темнело. Не сказать, чтобы сильно, но уже обозначился вечер, стало холодно – на голодный желудок неудивительно. Алёха старался идти как можно тише, но скоро понял, что можно не опасаться: братья веселились от души – похоже, рассказывали какие-то байки, и даже Бенька, кажется, смеялся. Орнели то ли не развязали, то ли она решила молчать, во всяком случае, её голос Алёха не слышал. Сначала Алёха зашел неудачно – прямо к лошадям: вот мерин, жрёт, как всегда, вот конь Орнели, два каких-то здоровых кабана, в смысле коня, наверное, Луха и Каруха, и жеребёнок. Тоже краденый, к гадалке не ходи.

К большому Алёхиному облегчению, сёдла на лошадях были, а сами они стояли себе, кемарили, неподалёку торчала кривая кибитка – два колеса, покосившаяся крыша: четыре палки и тент. Лух и Карух сидели возле костра, напротив них – Бенька. Алёхе в этой позиции видно не было ни черта, и пришлось поползать в поисках места получше.

Бенька связан – но только ноги, руки свободны, чего-то ест, улыбается даже. Непохоже, чтобы он был напуган или ему угрожали. Орнели же – Алёха сначала её не заметил – насупилась и старательно отворачивалась от костра. За девчонку её точно принять теперь не могли, значит, просто выпендривалась. Связана она или нет, Алёха не понял, но решил, что если оставили связанным Беньку, то ей точно не сделали исключения.

Но хорошо было одно: даже если Лух и Карух кинутся удирать, всех лошадей они забрать не смогут. Только своих. И кибитку, конечно, они не возьмут.

Лух встал. Алёха от страха чуть не хлопнулся в обморок, но оказалось, что Лух направился совершенно в другую сторону. Потом, спустя минут пятнадцать, туда же сходил и Карух, а затем они указали пленникам на кибитку и стали укладываться спать.

«Рано, – подумал Алёха, – но им, наверное, ещё до рассвета встать надо». А на лес только-только начинала набегать ночная тьма. И изображать упыря тоже было пока рановато, и где там эта сорока? Предупредила она Беньку или ещё нет?

Алёха старательно прикидывал, как он будет гонять разбойников. Выскочить можно прямо отсюда… Эх, скверно, Лух, кажется, собрался дежурить. Ну да, а то вдруг пленники убегут. Праслики эти, опять же. Но если он будет сидеть на месте, то может и задремать, у него ведь ни книги, ни смартфона. ни планшета нет. Беньку и Орнели отволокли в кибитку, и на Алёхино счастье Карух улёгся рядом на какую-то дерюгу. И как ему не холодно вообще?

Лух – маг. Алёха внимательно за ним наблюдал – опасался, что тот поставит какие-нибудь защитные поля, но, очевидно, дары Орнели и вправду были особенными. Так что Лух просто уселся и принялся жрать, пользуясь тем, что прочие нахлебники рассредоточились. От запаха еды Алёха сглотнул, затем стиснул зубы и озверел. Нет, справедливости ему не видать. Даже, быть может, за подвиг. И сороки нигде не было видно, так что вообще непонятно было, когда и что начинать.

Наконец стемнело совсем. Алёха начал уже бояться, что первым уснёт не Лух, а он сам, и сидеть неподвижно в кустах было невероятно холодно. Небо затянуло, облака – или даже скорее тучи – нависли так низко, что запахло скорым дождём, а Лух всё торчал у костра и сороки всё не было.

Вообще-то он тоже хорош: мог бы и расспросить, как это – никак не выглядят. Это значит, что их не видно? Или как? Или что? И как тогда объяснить, что это вот упыри, а не крестьянин какой заблудился?

Сорока уселась ему на плечо так бесшумно, что Алёха чуть не заорал. Захлопнул рот и попытался не двигаться.

– Тише ты, служе. Бенарда я предупредил, а вот девка – та в тряпки зарылась.

Алёхе показалось, что сорока молчит. То есть не раскрывает клюв, но при этом он её отлично слышит. Это что, он уже и мысли может читать?

– Не комментируй, скорбный, – тут же отозвалась сорока. – Вот так и слушай, на ус наматывай и молчи. Упырь, он волной приходит.

«Как?» – завопил про себя совершенно сбитый с толку Алёха.

– Волной, – терпеливо повторила сорока. Да, все сразу понятно стало. – Приходит невидимой волной, хватает за горло. Понял?

«Угу. За горло я кого-нибудь ухвачу, пусть это будет последнее, что я сделаю в жизни, – съязвил про себя Алёха. – Есть одна маленькая проблема».

– Какая? – и сорока зачем-то клюнула его в ухо.

«Я не невидимый».

– Кра-а… а дар тебе на что?

Алёха задумался. Ну, он может развязывать верёвки. Может, Алоху это ни разу в жизни не пригодилось, а вот его очень удачно спасло. Но душить на расстоянии?

«Я тебе что, Дарт Вейдер?»

– Это кто? – заинтересованно спросила сорока. – Тоже колдун? Почему не знаю? Давно его на костёр отправили? Впрочем, покой костям его. Ты, главное, действуй. Дар – это дело такое, дар работу любит.

Ну да, Орнели говорила ему то же самое. Только вот Алёхе ещё никогда в жизни не приходилось даже курам шеи сворачивать.

– И выбрось эту мысль из головы, – посоветовала сорока, поймав задумчивый Алёхин взгляд. – Смотри, мужик уже спать улёгся. До дождя ты должен успеть, в дождь ни один упырь из норы не выйдет. Вперёд.

Ну, можно сказать, что Алёха приготовился атаковать. Он встал – нет, у него точно нет ни одной целой кости, – кое-как размял руки. Присмотрелся к Луху – тот спокойно дрых, подложив руку под голову. Постарался силой мысли слегка его придушить.

Лух как лежал, так и остался, и никакой реакции в ответ на все усилия Алёхи не выказал. Алёха попробовал ещё раз.

– Ты что делаешь? – удивлённо спросила сорока.

«Душу его, что же ещё, – огрызнулся Алёха. – Как сказала, так и делаю!»

– Неправильно душишь.

«Ну извини, практики не было...»

– Ты к горлу волну поднеси. Надави. Вот так. Ещё. Сильнее. Вот молодец.

Алёха захлопал глазами. Что-то, кажется, у него получилось: Лух приподнял голову, ощупал шею. Потом подумал, сел, посмотрел на небо.

– Ещё раз давай.

Не то чтобы Алёха что-то давал. И сам не понял, как у него выходит. Лух вскочил, замахал руками, заорал во всю глотку, тут же вскочил и Карух.

– Упырь! Упырь! Беги, брат! Беги!

Карух тоже зачем-то ловил воздух руками, но с места не двигался. Алёхе на голову упала капля дождя.

– Давай, давай, – подгоняла сорока. – Давай, не теряй времени, не теряй.

Алёха ещё раз прошёлся «волной» по Луху. Что это было, что за волна, как он это делал – он сам не знал. Только Лух заорал, кинулся к лошадям, забыл даже про Каруха. Тот немного опомнился, когда уже Лух пытался усесться верхом, и с перепугу ему не слишком-то удавалось.

– Беги, брат! Беги! – опять завопил Лух.

Наконец он сел на недовольную лошадь, шарахнул её ногами по бокам и унёсся куда-то в лес. Карух же даже не думал дёргаться.

– Что это с ним? – спросил он у Беньки, высунувшегося из кибитки. – Приснилось чего?

– Упырь же, – пояснил Бенька, придав лицу самое испуганное из возможных выражений. – Дяденька, не бросайте нас, а то он нас убьёт.

Алёхе на голову шмякнулась вторая капля. Промедление было смерти подобно.

В этот раз, как ему показалось, он даже что-то почувствовал. Прикосновение, движение, черт его знает, что ещё. И, кажется, борода – жёсткая и сто лет как не мытая. Карух охнул и присел.

Что бы там ни говорили про магов, а может, это овцемагам давался такой дополнительный скилл, но как и когда Карух исчез вместе с лошадью, Алёха даже и не заметил. Вот только что он стоял с расширенными от ужаса глазами, и вот его уже нет. Жеребенок почему-то сбежал тоже.

Третья капля шлёпнулась Алёхе на лоб.

– Ну и не зевай, служе, сейчас дождь пойдёт и они вернутся.

– Алох! Я знал, что ты нас спасёшь!

Столько в голосе Беньки было восторга, что у Алёхи голова закружилась. Ну ещё бы, он жизнью своей рисковал! Но эйфория, конечно, сама по себе, а мозг заработал с удвоенной силой. Алёха бросился к костру, схватил нож, подскочил к Беньке, начал резать верёвки.

– Не сможешь, не сможешь, – шептал Бенька, – они магические.

– Попробуй даром развязать, – каркала над ухом сорока, но Алёха её не слушал. Медленно, но верёвки все-таки поддавались.

– Даром? – поразился Бенька. – Алох, у тебя что, есть дар?

– А как ты думал? – захохотала сорока. – Как он этих давил, а?

Бенька замолчал – Алёхе показалось, испуганно, но ему было не до объяснений. Ещё чуть-чуть… узел почти разрезан. В конце концов нервы у Алёхи, наверное, сдали, потому что он рванул верёвку, и та разлетелась сама собой.

– Где Орнели?

– Здесь. – Ну конечно, эта вздорная особа только сидела и морщила нос. – Значит, ты дарованный, да?

– Тебе-то какая разница, – в сердцах сказал Алёха, невежливо дёргая её за ноги. Он попытался напрячься, чтобы снова порвать верёвки, но в этот момент над головой громыхнуло. Так, что Алёха даже упал инстинктивно, хотя в жизни своей под взрывами не был. Причём упал прямо на Орнели, а рядом плюхнулся Бенька. – Что это?

– Гроза! – гаркнула сорока. – Все, некогда девку резать, хватай её и побежали! Эти двое через десять минут будут здесь!

Ей, конечно, было легко говорить. Орнели, даром что на вид была мелкая, весила куда больше Беньки. Алёха испугался, что надорвётся, а Орнели ещё и извивалась.

– Да не дёргайся ты, – прикрикнул Алёха и поволок её к лошадям. – Это ты ещё ни лыра не ела, а после еды, наверное, вообще неподъёмная… ой, я себе, кажется, спину сейчас потянул. Бенька, тащи эту лошадь наверх!

– Какую лошадь? – озадаченно переспросил Бенька, уже усевшийся на коня.

– Орнели! – рявкнул Алёха. – Тащи её! Да не оторвёшь ты ей ничего, не бойся!

Сорока помочь ничем не могла. А вот Алёха, вконец потеряв терпение, видимо, проявил чудеса магического дара: Орнели сама залетела на лошадь, причем болталась так же, как и по дороге сюда, но хоть не вопила.

– Ходу!

– А мерин? – заволновался Бенька. – Садись на мерина!

– Да черт с ним!

Бенька двинул коня ногами, тот неохотно пошёл вперёд. И именно в эту секунду разверзлись небесные хляби.

Алёха вымок в момент. Вот только что был сухой, хоть и грязный, а сейчас уже как из ведра окатили. Он мгновенно потерял из виду и Беньку, и коня, а сорока испуганно метнулась ему за шиворот.

– Ну давай, давай. Шевелись, – скрежетала она откуда-то из области желудка. Или Алёха так просто подумал потому, что очень хотел есть. – Беги, дурень! Думаешь, они так просто бросят и лошадей, и награбленное? Беги!

Но куда бежать, Алёха не знал. Бенька… Беньку и лошадь он больше не видел. Сплошная стена дождя, блеск молнии, потом снова грохот, яркий, ослепляющий блеск и снова грохот, и, кажется, голоса.

Алёха сделал пару шагов. Угодил по колено в какую-то лужу. Когда вот она успела? Мокрее он от этого, конечно, не стал. Ещё раз блеск и грохот, и голоса все ближе.

Или нет?

Нечеловеческие голоса?..