Часть 4. Рыцарь. · Глава двадцать пятая

– Морок, морок! – услышал Алёха стрёкот из-за пазухи. – Морок это, беги, беги!

Бежать не получалось. Здесь все было не как у людей, даже ливень. А как там Бенька? Как он сможет удрать?

– Лошади морок и дождь не помеха, – успокаивающе клекотала сорока. – У нее разума нет. Только не теряйся, парень, иди вперёд.

Это было фантастически странно. Выходит, Бенька мог благополучно исчезнуть отсюда лишь потому, что он был на лошади. И точно так же Лух и Карух могли вернуться на лошадях. И что, они в такую погоду кинутся в погоню? Конченые идиоты, что говорить.

Но жажда наживы, Алёха это знал по хрестоматийным делам, толкала людей на страшное. Чего только стоил один знаменитый «Мосгаз»! Он просто грабил, и Алёха отлично помнил, что именно он вынес из квартиры, в которой убил двенадцатилетнего мальчика: детский свитер, шестьдесят рублей, одеколон и пляжные очки. Почему местные бандиты должны отличаться?

– Что ты такое говоришь, – пробормотала сорока, как показалось Алёхе – ужаснувшись. Ну да, он не разбирал её слов, но общались они прекрасно…

«Легилименция», – подумал Алёха.

– Не выражайся, – предупредила сорока. – Ноги переставляй.

Ничего ему, наверное…

Алёха очнулся и понял, что стоит и обнимает какой-то столб. А, нет, это дерево, и хорошо, что он сороку не расплющил. На всякий случай он пошевелил её, а она в благодарность клюнула его в палец и обругала. На лбу, похоже, наливалась огромная шишка.

Все ещё слышались голоса, и они казались ближе и ближе. Потом к ним примешалось лошадиное ржание.

– Падай, падай! – завопила сорока, выворачиваясь из-за пазухи. Ну как завопила – Алёха это просто понял. Но упал, хотя и не догадывался зачем. Разумеется, в лужу, но от холода он все равно ничего не чувствовал, и мокрый был такой, что наплевать.

Кто-то пронёсся совсем рядом. Если бы Алёха стоял – его бы точно заметили. Лух или Карух? Или кто-то ещё?

И что это за морок во время дождя?

– Курье болото в дождь оживает, – услышал он за плечом. – Человеческих душ себе ищет. Заманивает, но ты лежи. Как можно будет, скажу, встанешь и пойдёшь.

– Ага, в болото, – простонал Алёха. Да когда же все это кончится, лыр его задери! – Хочется просто сдохнуть!

– Легче лёгкого, – хохотнула сорока. – Давай, пошёл, пошёл, пошёл!

И Алёха опять пошёл – наугад. Вот просто серая сплошная стена, совсем как на той знаменитой платформе 9 ѕ. Через неё и идёшь, интересно, у магов такое же ощущение? Каких, к лырам, магов, магов не существует?

– Да что ты говоришь.

Хоть кто-то не терял чувства юмора. А где Бенька? Как далеко он смог уйти?

И снова пошли одна за другой молнии и оглушающий, сводящий с ума грохот. Снова сорока приказала упасть, снова пролетел мимо какой-то конь бледный. Алёха потерялся. Голоса звали его, он сопротивлялся, молнии, казалось, били прямо в него, налетел ветер и раскачивал верхушки деревьев, Алёха брёл, натыкаясь на вековые стволы, и уже ничего не видел, не слышал и даже не чувствовал. Только голос сороки, трещащий в мозгу.

Он в очередной раз на что-то наткнулся и даже не сразу сообразил, что это не дерево, а рука. Живая и тёплая.

– Хватайся. Держись.

Что? Алёха, конечно, схватился за руку. Неважно, что это была рука Орнели. Как она развязалась?

У него самого не достало бы сейчас никакого волшебного дара. Орнели сама затащила его на коня – в отместку, наверное, он теперь тоже болтался поперёк седла. Сорока, вот проворная, успела смотаться за пазуху к Орнели.

– Где Бенька! – потребовал ответа Алёха. – Где ты его оставила?

– Он в безопасности. Не бойся.

– Зачем ты за мной пришла? – вопрос был совсем неуместен. Какая разница? Бенька, наверное, приказал. – Где Бенька?

– Не бойся, мы едем к нему.

Алёха, кажется, отключился. Или его окончательно вырубил очередной удар грома. В себя он пришёл от того, что кто-то водил рукой по его настрадавшемуся лбу.

– Аы-ы-ы…

– Лежи! – Бенька. Слава богу, живой.

– Ты как? – простонал Алёха. – Где мы?

– В доме Онариша. Конь сам сюда пришёл. Не знаю, как он это сделал, – Бенька помолчал. – Но не сомневаюсь, что барон прав. Онаришу верить можно.

Алёха с трудом разлепил глаза. Мрачновато, горит огонь в печи, Орнели что-то делает возле, сорока греется. Сохнет. Ей тоже досталось.

– Нас тут не найдут?

– Нет. Я поставила защиту. И она, представляешь, работает…

Алёха простонал и попытался сесть. Удалось не сразу. Его знобило, он, кряхтя, поковылял к огню. Орнели улыбнулась ему краем губ и вернулась к своему вареву.

– Я думала, что наши дары вместе работать не станут…

– Может, разницы нет, какие дары? – буркнул Алёха. Ему бы сейчас хотелось, чтобы огонь был сильнее, чтобы просто-напросто обжигал. Но, к огромному своему удивлению, он заметил, что одежда его высыхает. Быстро, как будто её кто-то специально сушит струёй горячего воздуха.

– Ты за мной поехала, – опять спросил он у Орнели. – Это Бенька тебе велел?

– Бенард, – недовольно поправила Орнели. – Да, он сам хотел за тобой поехать, но я не дала.

– Ты нас спас, – торжественно сказал Бенька. – Ты меня спас. В который раз. Ты понимаешь?

Алёха пожал плечами. Ну, понимает, дальше что?

Орнели засмеялась и хотела было что-то сказать, что Бенька её перебил:

– Значит, не хочешь быть рыцарем?

– Какая мне разница, – искренне отозвался Алёха. – Мне и так… хорошо. Хотя, – он подумал, – у Матиша было лучше. Спокойно и только горшки выноси.

– Но ты понял, что ты дарованный! – Орнели смотрела на него не то с завистью, не то с испугом. – Разве это того не стоит?

Алёха ничего не ответил. Она носится с этими дарами, как дурень с писаной торбой. Вон сразу как начала лебезить, а когда думала, что он простой деревенский парень, так только что ноги не вытирала. Похоже, ещё и завидовать начала – вдруг Алёха могущественнее окажется.

Бенька обиженно топнул ногой.

– Я хочу, чтобы ты был рыцарем, – Алёха не успел даже возразить, что никому до его хотелок нет дела, что, наверное, рыцарями по топу ноги даже тут не становятся, но Бенька уже оттаял и тон сменил: – Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Понимаешь, меня никто…

Почему-то он то ли смутился, то ли застеснялся чего.

– Даже барон, – после паузы продолжил Бенька, – оставил меня, потому что у него действительно важное дело. А ты – ты нет. Я хочу, чтобы ты всегда был со мной.

Алёха заулыбался. От огня уходить не хотелось, но все-таки он подошёл к Беньке и обнял его.

– Я никуда и не денусь, мелочь ты такая…

Так он своему Беньке говорил. Тот иногда просыпался среди ночи, прибегал к Алёхе на диван, забирался под одеяло. Может, снилось ему что, Алёха не спрашивал, просто обнимал братишку и позволял ему заснуть. Если ему так спокойнее – почему бы и нет. «Мелочь ты… зассанец», – так он тоже иногда говорил, с утра обнаруживая, что Бенька спал настолько крепко, что дудонил прямо на Алёхин диван. Но этот Бенька на зассанца уже не тянул, хотя порыву Алёхи, кажется, удивился. Отстранился, но ничего не сказал.

Алёха лёг спать у огня, Орнели – на какой-то скамейке, Бенька – на лежанке Онариша. Сорока, попрыгав, устроилась в изголовье, а дальше Алёха уже ничего и не помнил.

Итак, они снова вернулись туда, где и были, и с утра – проспать им удалось отсилы часа два – сорока их подняла своим стрёкотом. Кое-как перекусили, посетовали, что деньги забрали разбойники, стали собираться. Алёха нашёл какое-то странное зеркало на стене – отполированный лист светлого металла, слишком мутное по сравнению с зеркалом обычным. И всё же кое-что рассмотреть получилось. Ну да, Алёхой самим теперь запросто можно пугать кого хочешь, и как же ему не идёт борода!

Выехали затемно. Алёха шёл, ведя за собой коня – двигались медленно, но сорока уверяла, что они должны, должны успеть, если пошевелятся. Сунул ли Онариш в неё какой-то хоркрукс или нет, но она, кажется, научилась колдовскому предвидению. Потому что они и в самом деле скоро нагнали разодетую женщину в отличной телеге, и она охотно согласилась их подвезти с тем условием, что они помогут ей на ярмарке.

– А я вам ещё приплачу, – пообещала она. – А то вон мой захворал, а мне одной с таким товаром не справиться. Как налетят, только и успевай продавать.

– А что у вас там? – спросил Бенька. Пахло, по крайней мере, великолепно.

– Пироги, – ответила женщина. – Мой-то всю ночь пёк, да дар, сам знаешь, сил каких требует, вот и выдохся, не юноша ведь уже. Бери, малыш, угощайся. И вы берите, там на всех хватит.

Алёха постарался не очень жадничать. Магия тут была замешана или нет, но ему показалось, что никогда в жизни таких вкусных пирогов он ещё не ел. Женщина – звали её Пайола – оказалась радушной и весёлой, поспрашивала, как они угодили в такую передрягу, и Бенька рассказал ей, как у них разбойники лошадей украли, а их самих чуть не взяли в плен.

– А потом гроза-морок пошла, мы и удрали.

Лошадь шла за ними, и Бенька пообещал, что отдаст её Пайоле. Алёха обалдел: лошадь принадлежала Орнели, но та ни слова не сказала против. Рассвело, и им все чаще попадались подводы: в город спешили торговцы. Пайола узнавала знакомых, махала им рукой, они переговаривались, Алёха наблюдал с интересом. И слушал, хотя любопытного было мало. В основном – какие цены да кого ожидать в торговых рядах, как стража опять конокрадов ловить будет, какой налог надо будет в казну заплатить и какая торговля будет.

Орнели сидела, свесив ноги, и выглядела грустной. Когда они подъехали почти что к самым воротам, Бенька нашёл какую-то тряпку и закутался в неё, Алёха сначала испугался – не заболел ли, но Бенька только головой мотнул, мол, все хорошо. А вот сорока притихла. Сидела нахохлившись, молчала, что, конечно, было понятно – при Пайоле обнаруживать спутника колдуна было глупо, но Алёха обеспокоился. Сорока в ответ на его мысленный вопрос клюнула в руку – будто подмигнула. Но все равно было тревожно: она словно чего-то ждала.

Алёха очень хотел увидеть средневековый город. Он ждал, что будет что-то захватывающее и необычное, но испытал огромное разочарование.

Во-первых, город… вонял. Причём ещё на подходе, а уж когда они въехали в ворота – Пайола заплатила за это несколько мелких монеток – Алёхе вообще спешно пришлось закрывать нос тряпкой, которую он торопливо нашарил в телеге. Орнели и Бенька, а также Пайола и сорока, посмотрели на него с удивлением. Алёха понял, что немного спалился, но на нем написано не было, что он откуда-то там сюда попал, так что списали бы все на несвойственную слугам вообще-то брезгливость.

Во-вторых, город был грязен – ужасно, чудовищно грязен, примерно как дворы по весне, когда начинающий сходить снег обнажает всё то, что накидали в него за зиму. Под ногами было мерзкое жидковатое месиво, в которое даже ступить было страшно.

В-третьих, город был… маленький. И это столица! Ну, может, конечно, это только казалось так, но… А ещё здесь было много народу, и его становилось всё больше по мере того, как они продвигались всё дальше от ворот. Здесь, кстати, было уже почище – хотя всё равно воняло, – и вполне можно было рассмотреть камень мощёной мостовой. Домики здесь все были разные, двух-трёхэтажные, и стояли вплотную друг к другу – настолько, что получалась настоящая стена, кое-где разбавленная узкими проходами, куда было страшно даже соваться. Кроме этого, ничего примечательного. Собственно, заменить местных жителей на туристов с сэлфи-палками, и будет любая из тех фотографий, что показывал отчим.

Сорока внезапно очнулась. Как-то нехорошо… будто приключилось что-то скверное. В голове Алёха услышал приказ на Беньку навести морок. Алёха понятия не имел, что вообще значит морок – вон, вчера тоже морок какой-то был, – но, видимо, что-то у него получилось. При въезде на ярмарку все предстали перед стражей, которая мало того, что их самих осмотрела – да просто досмотр, как в аэропорту! – так еще и сунулась в телегу. Беньке, конечно, пришлось свою тряпку стянуть. Пайола долго ругалась, говорила, что племянники это ее, помогать будут, и в конце концов от неё отстали, хотя и заметили, что парнишка – Бенька то есть – больно мал и как бы его не пришиб тут кто.

– Мы тут останемся, – шепнул Бенька Алёхе, – а ты беги в Военный Совет. Найдешь там князя Вигурда. Это брат моего деда.

– Ничего себе у тебя дед, – пробормотал смущённый Алёха. Чего-то такого он ожидал, но все равно…

– Это он князь, – загадочно улыбнулся Бенька. – Иди, мы тут в безопасности. А Пайоле я скажу, что ты за нашими родными пошёл, вдруг отыщешь.

– А как его найти-то? – спросил Алёха, сам толком не зная, что он имеет в виду – деда этого или Военный Совет.

– Дорогу тебе тут любой покажет, – отмахнулся Бенька. – А там… ну, придумай что-нибудь, – попросил он и добавил: – Всё равно мне больше некого просить…

Алёха с радостью выбрался из ярмарочной толчеи. Тут, скорее всего, и так постоянно был рынок, а сегодня не то что ряды – вся площадь была запружена народом. По рядам было не протолкнуться, так что Алёха даже соваться туда не стал – тем более, зачем ему? Вряд ли этот Военный Совет прячется среди прилавков с сыром и морковкой.

Сорока торчала на плече. Все такая же смурная. Алёха не замечал за птицами умения выражать эмоции, но эта переплюнула многих людей. Вот сейчас на её морде – голове? Лице? Что это вообще у неё такое? – читалось жуткое расстройство от того, что что-то пошло не так.

– Сядь, – велела наконец сорока. Алёха остановился.

– Чего?

– Сядь. И послушай. Не надо тебе туда идти.