Глава третья

Сидеть в луже было мокро, холодно и донельзя обидно, и Алёха, шмыгая носом от досады, поднялся и побрёл к намокшим лошадям. И чем ближе он к ним подходил, тем неуютнее ощущал себя. Прежде он лошадей вблизи вообще не видел! Верней, ну как не видел: пару раз, бывало, когда он приезжал к приятелю, Алёха натыкался на стоящих у выхода из метро девчонок с лошадьми на поводке. Они клянчили у прохожих «лошадке на прокорм», но Алёха всегда проходил мимо – ни лошади, ни попрошайки у него симпатий никогда не вызывали.

Ну, ещё он видел их в кино. И в цирке в детстве.

Но вообще они его пугали. Крупное животное, с копытами… хорошо хоть, не с рогами. Но копыта же – а ну как лягнёт! И пришибёт. Или сломает что-нибудь.

Сообразив, что думает о них как о реальных существах, Алёха нервно хмыкнул. Их же нет! И всего этого нет тоже. Это просто бред, галлюцинация, а он, наверно, навернулся с лестницы, надышался ядовитого фенола и лежит там, в том подъезде. Галлюцинирует. Рано или поздно его кто-нибудь найдёт и вызовет врачей. И всё закончится.

«И диплом придётся переделывать», – сказал в его голове ехидный голос.

Тьфу.

А вот и не придётся! Ему дадут справку о болезни! То есть придётся, разумеется, но не сейчас. Не срочно. Дадут ему отсрочку – и тогда он спокойно всё и сделает.

Наверное.

Но тогда зачем он идёт к этим лошадям? Если всё это галлюцинация?

«А если нет?»

Алёха даже остановился. Вот в чём дело, да: он сам не заметил, как начал воспринимать всё происходящее как реальность. Как настоящую реальную реальность. Ну а вдруг и правда? Мало ли… вдруг он умер, например? И это такое вот посмертие? Или провалился в какой-нибудь портал? Или ещё что-нибудь? Да, звучит как бред – но вдруг? Удары-то, по крайней мере, болели очень натурально.

И холодно из-за промокшей уже насквозь одежды было очень. Настолько, что Алёха понимал: еще чуть-чуть – и его начнет по-настоящему трясти. Совсем как бабушку Иду, которая зимой уже при минус десяти до магазина с трудом добегала, в чем бы одета ни была. И если до этого момента Алёха плохо сознавал, каково это – мерзнуть так, что говорить не можешь, все тело сводит и взгляд как чумовой, то теперь бабушке искренне посочувствовал.

Алёха покосился на кажущимися вполне спокойными лошадей. Чего с ними надо сделать-то? Отвести куда-то? А куда? И как? А если они не пойдут? Как их заставить? Они же здоровенные!

Осторожно подойдя поближе, Алёха вытянул руку и робко тронул одну из лошадей за задницу. Или как там называется у них эта часть? Да, наверно, так, зад – он и в Африке зад. Лошадь среагировала… да никак. Стояла себе, как и прежде, и пялилась в стену. Осмелев немного, Алёха подошёл еще ближе и потрогал лошадиную задницу уже ладонью.

И тут вдруг лошадь повернула голову и дёрнула ногой. Алёха мигом отскочил подальше и налетел на мужика. Которого, похоже, прежде здесь не видел.

– Лошадей-то в стойло заведи, – сказал он неприветливо.

– Куда? – переспросил Алёха.

– Туда, – ткнул пальцем мужик куда-то вправо.

– Вы мне… кхм… не поможете? – спросил Алёха.

– Чего? – мужик уставился на него так, словно тот предложил ему что-то неприличное.

– Ну, завести. Туда, – Алёха показал туда же, вправо. – Лошадей.

– Пол-арга, – немного подумав, решил мужик.

Да что за арги-то? Хоть бы кто сказал нормально. Мозг, выдававший совершенно неприемлемые глюки, Алёху начинал слегка подбешивать.

– Ладно, – с энтузиазмом согласился Алёха. Что это такое – он узнает, а пока пускай мужик поможет. А там разберёмся.

Но мужик оказался не так глуп – молча протянул ему раскрытую ладонь, мол, клади сюда. И осклабился.

И тут Алёха вспомнил, как другой мужик, что так больно и обидно избил его хлыстом, тоже что-то говорил про этот арг. Что-то про ужин и про арг. Валюта, что ли, местная? Так-так-так… если его ужин стоит этот арг, а мужик, который с лошадьми, хочет половину, значит, можно съесть пол-ужина, а остаток отдать ему.

Есть Алёхе, конечно, хотелось, но перспектива еще раз получить хлыстом пока перевешивала.

– Сейчас, – сказал Алёха и, для пущей убедительности выставив перед собой ладонь, попросил: – Жди. Сейчас.

И пошёл искать того, другого мужика. Надо как-то их назвать… Мужик-с-хлыстом. Да. Точно. Этот будет «с лошадьми»… «Лошадник», а тот третий… просто «третий». Хотя он был первым… и его даже как-то назвали. Нет, пусть «Третий».

Почему-то это наименование Алёху успокоило. Теперь, по крайней мере, у них были имена, и мир стал казаться чуть нормальнее. Даже почти нормальным. Ну, или не мир, а галлюцинация – чем бы это ни было.

Открыв дверь – причём та оказалась неожиданно тяжёлой и очень толстой, словно бы сколоченной из брёвен, а не досок – Алёха решительно вошёл в тот стилизованный под условное средневековье кабак и, подойдя к с Мужику-с-хлыстом, увидел, как тот откусывает приличный кусок от наколотого на нож большого куска мяса. Почти как шашлык, но не с шомпола, а с обычного ножа… хотя нет – не совсем обычного. Нож был длинным и заточен с двух сторон.

– Явился? – чавкая, спросил мужик, оборачиваясь. – Иди наверх, постель мне приготовь. Постель не грей – не холодно. Проверь, чтоб простыни сырыми не были.

– Можно мне пол-арга? – быстро спросил Алёха. – А поужинаю я на половину. Можно так?

– Чего? – мужик даже перестал жевать.

– Ну пол-арга, – терпеливо повторил Алёха. Мужики здесь были весьма непонятливыми. – Вы сказали, что мой ужин стоит арг. Можно мне половину наличными и ужин попроще?

– И правда тронулся, – с некоторым удивлением сказал мужик. – Ладно, – вдруг предложил он. – Иди сделай мне постель, смотри только, не сожги там ничего. Потом спать ложись, но не со мной, – добавил он.

Алёха от испуга даже потерял дар речи. Как бы мозг ни изгалялся, но спать с этим мужиком… да и вообще с мужиками, в Алёхины планы категорически не входило.

– ...а устройся где-нибудь, – продолжал тем временем мужик, непонятно помахав рукой. – Если утром отойдёшь, то ладно, едешь со мной дальше. Ты, в конце концов, не виноват… но если нет – не обессудь, – он несколько раз громко похлопал ладонью по столу и позвал: – Хозяин! – и когда Третий мужик явился, бросил ему что-то – тот ловко поймал – и велел: – Займись лошадьми, Тобеш. Этот, видно, и правда сильно головой где-то ударился, хоть к магу веди. Где ему переночевать?

– Если господин не пожелает разделить с ним свою комнату, – полувопросительно проговорил Тобеш, Третий, – Мужик-с-хлыстом сделал выразительный и вполне понятный отрицательный жест, – то вот в конюшне можно. Там и сухо, и тепло.

Как бы то ни было, опасность совместного проведения ночи с Мужиком-с-хлыстом временно миновала.

– Иди в конюшню, – велел Алёхе Мужик-с-хлыстом. И возмутился тут же, когда Алёха сделал шаг к двери: – Куда? Постель мне приготовь. Болван, – он скривился с досадой и, отвернувшись, впился зубами в кусок мяса на ноже.

К счастью для Алёхи, Тобеш показал, куда идти, но на этом удача кончилась. Он стоял на пороге маленькой и тесной комнатушки и смотрел на непривычно короткую деревянную кровать, похожую на деревянную коробку на ножках. Вместо нормального матраса или, скажем, сена – если тут средневековье, люди же должны на сене спать? Да? Нет? – там лежал какой-то тюфяк, а на табурете было сложено, судя по всему, постельное бельё.

Вот только Алёха никогда прежде этого не делал. Дома мать всегда постель перестилала… но ведь это не должно быть сложно? Ну ведь не должно же?

Первым делом Алёха потрогал тюфяк. Тот был довольно жёстким и каким-то комковатым, что ли. А главное, не очень вписывался в ту коробку, что служила тут кроватью. С другой стороны, Алёха-то что тут мог сделать? Ничего, поправить только.

Под бельём обнаружилось что-то вроде валика и одеяла. Подушка? Да, наверное… но вот наволочки не было. И пододеяльника тоже не было! Только две длиннющих простыни, похоже, чистых, но довольно грубых на ощупь и кое-где зашитых. И что с ними делать? Наволочка-то где? Вторую простыню можно просто подложить под одеяло, а что делать с валиком? Помаявшись, Алёха кое-как завернул валик в ту простыню, которой накрыл тюфяк, сверху положил вторую простыню и одеяло и довольно огляделся. И не так уж сложно – чего мать нудела, что ей надоело ходить за Алёхой, как за малым дитём? Подумаешь!

Самым странным было то, что Алёха и не пытался сопротивляться собственным глюкам. Это было чем-то похоже на ролевую игру… «Особенно с мужиком в кровати, ага, это уже на другую ролевую игру похоже…» – мрачно подумал Алёха. Нет, на те безобидные ролевки, на которые сам он никогда в своей жизни не ездил, а вот Женька любил и долго потом доставал всех фотками то в рыцарских доспехах, то с эльфийскими ушами.

Шаги на лестнице Алёха пропустил, и раздавшийся от двери голос Мужика-с-хлыстом заставил его почти подпрыгнуть:

– Тебе мало было, я смотрю, – мужик стоял в дверях, постукивая концом хлыста о свою ладонь.

– Чего? – Алёха даже задохнулся от возмущения. – Я всё сделал же!

– Да ну? – издевательски спросил мужик.

– Ну да, – Алёхе совершенно не понравилось выражение его лица, и он осторожно отступил назад. У него плечи и спина до сих пор болели!

Мужик медленно подошёл к кровати, наклонился и, демонстративно заглянув под неё, перевёл взгляд на Алёху. Прямо так, не разгибаясь.

– Где жаровня? – почти ласково поинтересовался он.

– Чего? – Алёха совершенно обалдел. Ему никто не говорил, что он должен тут ещё и жарить что-то!

– Подойди-ка, – приказал мужик, выпрямившись и как-то оценивающе глядя на Алёху. И когда тот сделал, что было велено, вдруг схватил его за ухо и, больно вывернув, потащил к двери и рявкнул: – Жаровня! Морон лыров, шаг туда – шаг сюда! – он с силой толкнул Алёху к двери и отпустил.

Алёха побежал, конечно. Ухо горело, словно обожжённое, и было страшно и обидно: он же сделал всё точно как ему сказали! Застелил постель! Жаровня-то при чём? И где вообще её берут? И, главное, что мужик собирается с ней делать? Совершенно точно – не жрать готовить, хотя от него всего можно было ожидать.

Шмыгнув носом от обиды, Алёха спустился вниз, потирая ухо и надеясь отыскать того самого Тобеша. Но его не было – значит, правда пошёл лошадок распаковывать. Верней, стреноживать. Или как это называется-то?!

Выходить наружу было неприятно, но пришлось, и Алёха, ёжась от холодного дождя и ветра, побежал к видневшемуся в уже сгустившейся темноте сараю, гадая, когда же, наконец, его морок кончится. Что-то он излишне затянулся – сколько уже времени прошло? Может, его уже нашли, отвезли в больницу, и теперь он в коме? И сколько лет он так теперь пролежит, да еще и с этими ролевыми глюками?

Внутри сарая воняло. Дерьмом и ещё чем-то незнакомым, но не менее отвратным. Да так сильно, что Алёху едва не стошнило. Он было зажал себе нос и взялся дышать ртом, но стало только хуже: запах никуда не делся, но теперь казалось, что он это дерьмо ест. Пришлось рот закрыть и разжать пальцы – и, щурясь от буквально выедающего глаза запаха, пойти на шум и тихие голоса. Сарай внутри был разделён на маленькие деревянные загончики, выходящие в нечто вроде коридора, и в одном из них виднелся свет – там и обнаружились Тобеш и тот, кто предлагал Алёхе помощь за пол-арга. Лошадник. Они оба возились с лошадьми, с которых уже были сняты сёдла. Куда они их, кстати, дели?

«А ведь завтра надо будет их надеть», – вдруг подумал Алёха. И сам же возмутился. Какое «завтра»?! Завтра он очнется дома – или, может быть, в больнице. В больнице даже лучше: не придётся диплом делать… верней, придётся, но потом. Может, они ему какую справку выпишут… Хотя точно выпишут, стоит только на него взглянуть, сразу станет понятно – головой ударился.

– Извините, – сказал Алёха, подходя поближе. – Можно мне жаровню?

– Чего? – переспросил Тобеш, обернувшись, но продолжая чесать какой-то непонятной штукой лошадиный бок. Зачем его чесать, Алёха не понял: там же шерсть короткая!

– Жаровню, – повторил Алёха, чувствуя себя ужасно глупо.

– Возьми где обычно, – Тобеш махнул рукой и отвернулся, и Алёха запаниковал. Где «обычно»? Они что, знакомы?