Глава 19

Я не знаю, сколько времени провела вот так, на нем. Мы молчали. Не потому что нам было нечего сказать друг другу, а потому что мы не хотели разрушить этот момент ничем. Ни одним словом. Я терлась щекой о его грудь, как кошка, мне нужно было ощущать…чувствовать беспрерывно. Это нельзя было назвать голодом, это намного больше, чем голод — это потребность, которую я не могла контролировать. Я то нежно гладила ладонями его тело, наслаждаясь прикосновениями, то сминала с какой — то дикой жадностью, покрывая поцелуями его грудь, чувствуя, как пальцы Рино впиваются в мои волосы сильнее, показывая, что и он готов неистовствовать от наслаждения прикасаться ко мне. Иногда я поднимала голову и смотрела ему в глаза. Мне было жизненно необходимо смотреть в них и больше не видеть там ненависти. И это длилось минутами, часами. Только взгляды и трение губ о его губы… нет, не поцелуи, а скольжение, шумно втягивая его запах, закатывая глаза от наслаждения, так, чтобы он это видел и его пальцы на моих щеках… так медленно, едва касаясь. Я даже не понимала, что он вытирает мне слезы, потом снова прижимает к груди и перебирает волосы, гладит по спине, повторяя каждый изгиб и ямочку, иногда вызывая щекотку, и снова глаза в глаза — я улыбаюсь, а он нет… просто жадно смотрит. Мы так привыкли молчать, когда были вместе, что уже не нуждались в словах. Можно просто переплетать пальцы, касаться щекой его щеки, целовать глаза, нос, виски, и снова класть голову ему на грудь, прижимаясь так сильно, до хруста, до боли. Это были первые часы за долгие столетия, когда я не думала больше ни о чём, растворяясь в нём, в нас. И никто не мог нам помешать, не нужно прислушиваться к шагам, вздрагивать от каждого шороха, торопиться. Я обводила кончиком пальца все его шрамы, изучая любимое тело, которое не видела так долго…можно сказать, вот так, полностью обнаженным, никогда. Он совершенно не изменился, все так же пах моим счастьем, безумием, одержимостью. Я чувствовала его губы на своих волосах, слышала, как он сам вдыхает мой запах и, подняв голову, опять смотрела в его глаза, отражаясь в них.

И он снова во мне… долго, нежно… так мучительно нежно, что мне хочется умереть в его объятиях, особенно когда Рино ТАК смотрит на меня, а потом его глаза закрываются от наслаждения и чувственный рот приоткрыт в немом стоне. Потеря контроля. Его и моя. Полная капитуляция. Назад в прошлое, где нет притворства, нет масок, где не нужно ничего скрывать, и все чувства обнажены до предела. Я задыхалась от восторга, чувствуя, как Рино целует шрамы на моих руках, каждый палец, включая те метки, которые оставил на мне сам. Ему не нужно ничего говорить. Он спрашивает молча… а я не готова сейчас ответить на все его вопросы. Не готова погрузить нас обоих в пучину боли, когда мы только вынырнули из нее, задыхаясь, жадно хватая открытыми ртами воздух, я не хочу снова под эту кровавую воду. Не хочу, и его туда не потяну. Есть тайны, которые не нужно открывать и ворошить. Есть та боль, которая останется только со мной. Рино несколько раз касался моего шрама на животе и смотрел мне в глаза, а я отводила взгляд, и он не настаивал. Потом. Может быть, я расскажу ему об этой потере, с которой так и не смирилась, потом. Потому что тогда я перекину на него половину этого груза, заставлю корчиться и сожалеть о том, что мы потеряли, снова и снова винить себя. Я потащу его в свой ад, а ему вполне хватало того ада, который он прошел и без меня. Мы не просили друг у друга прощение, но я видела в его взгляде сожаление, и возвращала слезами, целуя руки. Без перчаток. Такие горячие. Губами по ладоням, по сильным пальцам, на которых еще сохранился мой запах. Никто из нас не виноват, что так сложилось, никто не виноват, что всё было против нас. У Рино было право ненавидеть, и я никогда его не оспаривала. Я не могла простить, что он не вернулся…но сейчас я уже точно знаю, что он приходил за мной…. В тот самый день, когда отец заставил меня согласиться выйти за Армана. Знал бы Рино, какой невменяемой я тогда была, сколько красного порошка приняла, и насколько мне было все равно. Тогда отец мог выдать меня хоть за уличного пса — я бы не возражала. Я не вылезала с наркотического кайфа долгими месяцами, потому что как только действие порошка прекращалось, меня мучили кошмары наяву. Я сходила с ума.

* * *

Ближе к вечеру, когда комната снова погрузилась во мрак, нарушая тишину, которую мы наполняли совсем иными звуками, чем слова, Рино вдруг тихо сказал:

— Ты можешь уйти, Девочка. Если хочешь — ты свободна.

Я резко подняла голову, стараясь поймать его взгляд, чувствуя, как все холодеет внутри, но он отвернулся к окну, за которым лил дождь, поблескивая каплями на стекле.

Я обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть на меня.

— А ты? Ты этого хочешь?

— Я хочу, — он провел пальцами по моей скуле, по губам, слегка нахмурившись, — я хочу, чтобы ты знала, что я больше не держу тебя.

И словно противореча сам себе, сжал меня сильнее, вдавливая в себя.

— Держишь, — я улыбнулась уголком рта и потерлась щекой о его ладонь.

Несколько секунд мы молчали, и на какие — то мгновения мне вдруг стало страшно, что он меня прогоняет.

— А если, — я сглотнула и приподнялась на локтях, — а если я не хочу уходить….хочу остаться рядом с тобой…

Рино вдруг резко опрокинул меня на спину и навис надо мной.

— Если или хочешь? — глаза сверкнули в темноте, и по телу прошла дрожь от его властности. Даже тогда, в цепях, с ошейником, в клетке он вел наши отношения, заставляя покоряться, и я чувствовала себя рядом с ним маленькой и беспомощной. С тех пор ничего не изменилось, но сейчас он уже не тот Рино. Он намного сильнее, у него есть власть, к которой он привык…и она проявляется не только со мной, а и с его людьми и с теми многочисленными женщинами, которые грели его постель, пока он ненавидел меня…Женщины…В груди больно кольнуло. Возможно, это он хочет свою свободу, и сейчас, получив от меня всё, желает вернуться к прежней жизни. Впрочем, я даже не сомневалась, что он ни в чем себе не отказывал, даже когда я уже находилась в этом доме. Могу себе представить, сколько женщин мечтают заполучить хозяина мертвого города. Только я больше не готова отказаться от него. От нас. Я использую каждый шанс, каждое мгновение быть рядом с ним.

— Хочу, — ответила на выдохе и жадно поцеловала в губы, но он отстранился, сжимая мое лицо пальцами за подбородок, и я замерла в ожидании ответа.

— Назад дороги не будет, Викки. Ты это понимаешь?

Сердце бешено заколотилось, когда осознала значение этих слов. Я сжала запястье Рино, а другой рукой зарылась в его волосы, привлекая к себе.

— Все мосты сожжены, все дороги размыты слезами. Моё место там, где моё сердце…здесь…с тобой. Если ты захочешь, чтобы я была рядом.

— Нет никакого «если», Девочка. Ты принадлежишь мне. Я просто дал тебе право выбора. Один раз.

Ладонь сползла по шее к груди, по ребрам, по животу, лаская согнутую в колене ногу, поднимаясь по внутренней стороне бедра вверх, и я прикусила опухшие от поцелуев губы, чувствуя, как снова начинаю дрожать от его прикосновений. Утомленная, растерзанная, но все так же остро реагирующая на его желание.

— Моя Девочка? — в миллиметре от моего приоткрытого рта, дразня, но не целуя.

Пальцы проникли в меня, заставляя вскрикнуть, и прогнуться навстречу ласке, слыша в ответ его сдавленный стон.

— Твоя Девочка, — обвивая сильную шею руками, притягивая к себе, царапая его спину.

* * *

Я никогда не думала, что счастье можно потрогать, я вообще не знала, что значит сутками напролет быть пьяной от дикой эйфории, от раздирающей радости, которую, казалось, я не могу вынести, такой острой она была. Мы погрузились друг в друга настолько, что внешний мир перестал существовать, жадно, алчно брали все то, чего у нас никогда не было. Такие простые вещи… которые другим могли бы казаться обычными, нас приводили в восторг. Впрочем, раньше у нас вообще ничего не было.

Теперь я жила в комнате Рино. Скорее, мои вещи там жили. Их перенесли в тот же день, когда мы впервые вышли из моей спальни, истощенные, голодные и пьяные от счастья и от беспрерывного секса.

Мы бывали везде, где только можно. Он возил меня по Асфентусу и за его пределы, не разлучаясь со мной ни на минуту. Особенно первые дни. Нам казалось, что если выпустим друг друга из поля зрения, то сойдем с ума от разлуки. Я никогда не видела его таким…таким…Господи. Неужели я говорю это о Рино …счастливым. И я с ума сходила от осознания, что всё это происходит наяву, потому что меня саму разрывало на части от дикого наслаждения проводить с ним столько времени. Жадно отнимать у прошлого те часы, минуты, секунды, что провела вдали от него. Бывали моменты, когда я плакала от счастья, свернувшись клубком на его коленях, чувствуя, как сильно он прижимает меня к себе, успокаивая, перебирая мои волосы, целуя руки, глаза, убеждая в своей любви. Я и не сомневалась. Как тогда, много лет назад, я ощущала ее каждой порой, вдыхала с его запахом, впитывала с его взглядами и прикосновениями.

Рино возил меня за собой повсюду: на встречи, приемы, просто по городу… Он встречался со своими партнерами, а сам не сводил с меня глаз, и я чувствовала эти взгляды кожей, вместе с участившимся дыханием и сумасшедшим желанием оказаться в его объятиях снова, прикасаться дико, жадно, оставлять на нем отметины, и чтобы он оставлял их на мне. Я нагло соблазняла его, провоцировала, сводила с ума, зверея от его реакции, видя, как сверкают его глаза, как трепещут ноздри, как он сжимает челюсти, обещая мне взглядом разорвать на части, как только доберется. Вседозволенность срывала все планки.

И Рино мог наплевать на всё, затащить меня посреди банкета, приема куда — нибудь, в любой угол, где мы могли побыть наедине и заставить извиваться под ним, кусать губы, взрываясь от наслаждения и зная, что там за стеной или в банкетном зале и, черт его знает где еще, Рино ждут партнеры, помощники, охрана, а он здесь, со мной, стоит на коленях между моих распахнутых ног и жадно погружает в мою пульсирующую плоть язык и пальцы, заставляя хрипеть от дикого оргазма, впиваясь ему в волосы дрожащими руками, а потом с невозмутимым видом возвращается к ним, чтобы бросать на меня наглые самодовольные взгляды, когда я, пошатываясь и поправляя прическу, выхожу из дамской комнаты или с лестничной площадки, чтобы продолжить вечер. Мы были похожи на сорвавшихся с цепи диких зверей, которых выпустили на волю. У нас была свобода. В полном смысле этого слова. Свобода во всем. И мы ее использовали, как могли.

Рино баловал меня, как ребенка, засыпая цветами и непрекращающимися подарками. Он делал все то, что не мог себе позволить тогда….и я с ума сходила, видя, как блестят его глаза, когда он застегивает на моей шее очередное колье, цепочку, серьги, любуясь, а мне хочется вопить, что ничего не нужно, что я счастлива, когда он просто дарит мне свою любовь. Когда улыбается для меня, когда ласкает взглядом, когда шепчет безумные слова на ухо, когда целует мою шею или зарывается в мои волосы, властно привлекая к себе. Но он говорил, что когда — то давно мечтал все это делать со мной. Представлял, как это — подарить мне хоть что — то. Такие простые желание у самого страшного смертоносного убийцы, которого боялись абсолютно все, кроме меня. Я боялась только одного — что это все скоротечно и слишком много вопросов повисли без ответов, но я откладывала их на потом.

Как удивительно видеть в диком хищнике всю эту нежность и заботу после того ада, что он на меня обрушил. Я простила ему всё, а, точнее, поняла, что мне не за что его прощать. Он не виноват. И я надеялась, что когда — нибудь он забудет о мести, отпустит прошлое… освободит Армана. Возможно, чуть позже мы сможем поговорить об этом.

Иногда мы просто гуляли по улицам, держась за руки, или смотрели на закат возле моря, куда прилетали на его личном самолете специально только для этого. В сопровождении охраны, которая тенью следовала за нами в машине или по пятам, мы от них прятались, чтобы целоваться, что — то шептать друг другу на ухо или сбежать в гостиницу. Я впервые за много лет смеялась. Я была действительно счастлива. Каждое его прикосновение, улыбка, подаренная мне, нежность или дикая страсть — все это стирало годы, проведенные в ненависти и вдали о него. Я задыхалась от любви и дышала его дыханием. И я получила полную свободу, могла ездить, куда захочу и когда захочу. Правда, меня сопровождала охрана, но они не следили за мной, а, скорее, заботились о безопасности. Через время в доме начали относиться ко мне, как к хозяйке. Все поняли, насколько все изменилось. Я и сама это поняла. Рино отдавал мне всего себя…все те права, на которые я не могла и рассчитывать, о которых не смела мечтать. Счастье эгоистично. Я забыла обо всем. О том, что где — то в подвалах этого дома томится Арман, о том, что Рино — по — прежнему заклятый враг моего отца. Я понимала, что рано или поздно нам придется об этом говорить и он не отступится. А я не в праве требовать от него отступиться. Я только надеялась на то, что отец сбежал из страны, а Арман все еще жив. Только сейчас не время говорить об этом, когда всё настолько зыбкое, хрупкое.

Рино не давал мне много думать. Он заполнял собой все свободное пространство. Мог часами смотреть, как я принимаю душ, мог расчесывать мои волосы и лично меня одевать. «К черту служанок. Я сам отличная служанка — могу и одеть, и раздеть…» Чаще всего одевание этим и заканчивалось — в клочья разорванной одеждой и жадным сексом на этих лохмотьях. Он заботился обо мне так, как никто и никогда в моей жизни… с той же маниакальной настойчивостью, с которой раньше ненавидел. И я плавилась от осознания, что любима. Любима безумно, голодно, алчно, опасно, и так нежно, трепетно, аккуратно, словно я фарфоровая статуэтка…но не в постели, там он был беспощадным и одичалым зверем, терзая меня со всей яростью и голодом.

Я скучала по нему, когда не видела несколько часов. Скучала до боли в костях, до дрожи, до панического ужаса, что он не вернется. И мне казалось, что Рино это чувствует на расстоянии. Словно мы связаны какими — то невидимыми нитями и, как только я начинала чувствовать, что меня раздирает от дикого желания увидеть его или услышать, он или возвращался домой, или звонил мне.

Рино старался не оставлять одну надолго, но я понимала, что это невозможно. Он звонил мне, писал сообщения, и я, как безумная идиотка, радовалась каждому из них. Мне было все равно, чем он занят, пока я жду его. Совершенно наплевать. Я понимала, что это для меня он Мой Рино, а для всех остальных — это Хозяин Асфентуса, страшный зверь, несущий смерть за любое неподчинение. И я сама по себе знала, насколько беспощадным он может быть…

Но только не ко мне. Рино возвращался и сразу же искал меня, иногда я выходила на улицу за несколько минут до того, как его машина въезжала в ворота особняка.

Где — то внутри меня постоянно жил страх…такой ненавязчивый, что это ненадолго. Что я слишком счастлива, чтобы это продлилось еще день, месяц, год. Я говорила ему об этом, а он смеялся и прижимал меня к себе, шептал, что никакие силы Ада больше не отнимут меня у него. Я ему верила…снова.

Его не было несколько дней, и я знала, что вернется еще не скоро. Я понимала, что не могу привязывать его к себе и просить о большем, чем он мне дает. Что придет время, когда Рино вернется к своему обычному образу жизни, а мне придется привыкать к тому, с кем я согласилась разделить свои «завтра», «послезавтра» и еще вечность вперед. Но иногда ждать это непередаваемо, особенно, зная, что любима, что и он тоже ждет, слышать это голодное ожидание в его голосе, представлять, как вернется и набросится на меня, забывая поздороваться.

Но нет ничего сильнее женской интуиции. Всему приходит конец. Прошлое никогда не отпускает. Наше общее прошлое и все, что стоит и будет стоять между нами. Ко мне оно пришло после самого невероятного вечера, после того, как мне казалось, что я сойду с ума от счастья. Потому что Рино приехал ко мне на несколько часов, а когда снова уехал я рассматривала в тусклом свете ночника его очередной подарок…тот, о котором мечтала много лет назад. Тот, который должен был быть на мне еще тогда…как символ моей принадлежности ему.

На мой сотовый пришла смс…

«Ты счастлива? В тот момент, когда твоя мать и твой муж подыхают в подвалах этого дома, ты счастлива? Ты позволишь ему убивать их?»

Я судорожно сглотнула, осмотрелась по сторонам. Сжала сотовый дрожащей рукой. По телу пополз лед и сердце снова сковало щупальцами отчаяния. Все это время Рино держал в плену мою мать и даже не сказал мне об этом. Как я могла поверить, что смогу что — то изменить? Он и не думал останавливаться в своей жажде мести. И я так же поняла от кого это послание…Отец нашел меня.