Глава 20

В следующей смске мне прислали время и место встречи. Я долго смотрела на дисплей сотового, и внутри поднималась та самая волна предчувствия, тошнотворная, обволакивающая. Ощущение необратимости и понимание того, что сейчас меня начнут рвать на части. Я была уверена, что, прежде, чем написать мне, отец взвесил все, убедился в том, какие отношения у нас с Рино, и только тогда вышел на связь, когда понял, что это безопасно. Только вот уверенности в том, что сама хочу этой встречи, уже не было. Все изменилось. Я сделала свой выбор осознанно, и прекрасно понимала, что теперь мы с Альбертом по разные стороны баррикад. Пусть лучше бежит от Рино так далеко, чтобы тот его не нашел, иначе я ничем не смогу помочь. Ничем. Но вместо этого отец вел какую — то свою игру, и я понимала, что он не преминет меня в ней использовать. Никаких иллюзий насчет Альберта у меня не было. Его политические амбиции и методы достижения целей мне были хорошо известны, как и все грязные делишки, которыми он занимался, как и красный порошок, который усовершенствовался в его лабораториях. Отец пойдет по головам ради своих интересов, и по моей голове тоже, если понадобится. Только я не предполагала, насколько.

Мы встретились. За чертой Асфентуса, в лесу, на той самой дороге, которой нет ни на одной карте, которая так тщательно охранялась ищейками и Нейтралами.

Я оставила машину возле оперного театра, прошла через здание и вышла с черного хода, где меня ждала другая машина. Отец все предусмотрел. Но более всего меня поразило то, что он знал, где и в котором часу я буду находится, чтобы продумать нашу встречу без последствий для себя. Это означало одно — в нашем доме, в окружении Рино, у отца был свой осведомитель, который следил за каждым моим, даже нашим шагом… А еще это означало то, что отец не искал меня. Он с самого начала знал, где я, и оставил меня здесь, не попытался даже договориться с Рино ни на счет своей дочери, ни на счет моей матери и Армана. Если только про Дороти не солгал мне. Его водитель вывез меня за пределы Асфентуса и нас пропустили на КПП без досмотра, то есть, там уже все было куплено. За это время…с Рино я поняла, что нет никого в этом проклятом мире бессмертных, кто мог бы так заботится обо мне. Какая ирония. Самый жуткий вампир с животными инстинктами оказался способен дать мне то, чего я не видела от тех, с кем провела всю свою жизнь. Да, это была маниакальная забота…но меня разрывало от осознания, насколько он может быть нежен со мной, насколько может отдавать всего себя.

Я вышла из машины и увидела, как отец идет мне навстречу, запахивая длинные полы темно — серого пальто. Ухоженный, холеный. Каштановые волосы аккуратно прилизаны, пахнет дорогим одеколоном. Он явно не бедствовал, так, как я и тот же Арман в последние месяцы перед тем, как я приехала к Рино. Я так и не простила ему убитого младенца… как не простила и того, что он не дал мне его ни увидеть, ни похоронить. Не дал даже придумать ему имя. С той самой секунды я ненавидела его. Иногда тихо, а иногда до разрывающего отчаянного вопля внутри. «Лучше бы это ты сдох, а не мой ребенок».

Вспомнила, как он отказал мне в кредите и повела плечами, сбрасывая чувство презрения. Я смотрела на чисто выбритое лицо того, кого привыкла называть отцом, и понимала, что внутри растет цунами ярости, готовое захлестнуть с головой. Он протянул ко мне руки, но я проигнорировала его порыв.

— Чего ты хочешь, отец?

Он осмотрел меня с ног до головы, а потом усмехнулся той самой уничижительной улыбкой, от которой я всегда чувствовала себя жалким насекомым.

— И я по тебе скучал, дочка. Вижу, Смерть балует свою новую любовницу, да, Викки? Хорошо тебе живется с моим врагом и…, — он прищурился, — со своим бывшим любовником?

— Неплохо, если учитывать то, что никто не собирался помочь мне вырваться от него в течении месяца. Справлялась, как могла, чтобы выжить.

— Браво, девочка! — он демонстративно захлопал в ладоши. — Только не нужно сейчас стыдить меня и в чем — то упрекать. Тебе ничего не угрожало, и ты прекрасно это знаешь, как и я знаю, кто такой на самом деле Хозяин Асфентуса.

Этот сукин сын хорошо замаскировался, и я долго не мог понять, что это за ублюдок спутал мне все карты. Но ты мне помогла, Ви. Ты.

Внутри все похолодело. Мне захотелось плюнуть ему в лицо, но я сдержалась.

— Зачем же тогда нашел меня сейчас? Если мне, по — твоему, так хорошо жилось и живется? Ты ведь не назначил встречу для того, чтобы увидеть свою любимую дочь и сказать, как ты по ней соскучился. Я разве не права?

Он сделал шаг ко мне, но я подняла руки, пресекая порыв.

— Не нужно разыгрывать драму, папа. Зачем ты назначил встречу? Что тебе нужно?

— Твоя помощь, Викки.

Я засмеялась, не смогла сдержаться. Конечно, ему нужна моя помощь.

— Я не собираюсь тебе помогать, отец, и ты зря надеялся, что будет иначе. Я не помогала Рино и тебе не стану.

— Соберёшься и поможешь, Викки. Если хочешь, чтобы твой Носферату остался в живых. Чтоб у него появился хоть маленький шанс не сдохнуть после того, как в Асфентус войдут Нейтралы.

— Все это время ты знал, где я, и спокойно выжидал удобного момента?

— Верно. Именно так и было. Я не мог действовать опрометчиво, я должен был подождать, когда все уладится. Когда ты, моя девочка, усмиришь этого зверя. Я сделал ставку на тебя — и не проиграл. Ты меня не разочаровала. Ты всегда умела обращаться с ним лучше, чем я. В Братстве снова будет переворот. В ближайшие дни должна смениться власть и, с твоей помощью или без нее, мы очень скоро возьмем Асфентус вместе с его Хозяином, которого ожидает смертная казнь за все преступления, что он совершил.

Я шагнула к Альберту, чувствуя, как меня трясет от гнева, от злости, от разочарования, от страха за Рино:

— А тебя? Что ожидает тебя, отец, за твои преступления? О них Нейтралы знают?

Глаза Альберта блеснули в полумраке. Он ненавидел, когда я перечила и дерзила ему.

— Мы говорим не обо мне на данный момент, а о тебе Викки. О тебе и том ублюдке, перед которым ты раздвигаешь ноги, когда твоя мать и муж томятся в подвалах вашего дома.

— Я не стану помогать тебе. Это напрасный разговор. Он ни к чему не приведет. Я вообще жалею, что приехала на эту встречу. Прощай, папа.

Я хотела развернуться, чтобы уйти, но отец схватил меня за руку и дернул к себе.

— Станешь. Станешь хотя бы поэтому…

Он сунул руку за пазуху, достал сложенный лист бумаги и помахал им перед моим лицом.

— В этой бумажке приказ о взятии Асфентуса и об уничтожении его Хозяина на месте, если возникнет угроза. Внизу печать самого Курда. Ты понимаешь, что это значит? Без суда и следствия, как собаку, на месте.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица и прилила к сердцу. Стало нечем дышать.

— А ты думала, что он неприкосновенен — твой ублюдок? На что ты надеялась, Викки? На счастливую вечность с монстром? Ты все еще та наивная дура, которой была сто лет назад. Сразу видно: в тебе не течет кровь Эйбелей.

— И я горжусь тем, что она во мне не течет! — вырвала руку и с ненавистью посмотрела ему в глаза. — Я надеялась, что ты далеко от Асфентуса и что больше не увижу тебя. Вот на что я надеялась. Я все знаю, отец. Все!

— Что ты знаешь? — он снова дернул меня за руку к себе. — Что ты можешь знать, жалкая идиотка, которая, как течная сучка, бегает за этим выродком и раздвигает перед ним ноги в тот момент, когда твоя мать и твой муж…

— О которых ты думал в последнюю очередь, папа. А ты? Ты пытался их освободить? Ты трусливо прятался все это время и даже не попытался вытащить нас оттуда!

— А ты бы и не пошла. Не лги мне. Я читаю в твоих глазах эту сучью преданность своему кобелю. Он чудовище, Викки. Думаешь, он пощадит тебя? Да ты для него наживка, приманка, с помощью которой он хочет добраться до меня. Я создавал этого монстра. Я знаю, из чего он сделан. Это машина, это животное с инстинктами садиста и убийцы, психопата и маньяка. Носферату — зверь, пожирающий плоть и кровь, им управляет голод, а этот Носферату с высочайшим интеллектом. И последнее, на что способно это чудовище — чувства и эмоции. Это умный механизм, это оружие массового поражения. Выносливое к боли, холоду, голоду. Я сделал его таким. Я методично вырабатывал в нем устойчивость ко всему, на грани невозможного. Я создал его. И мое же оружие восстало против меня. Но у оружия есть слабость…маленькая сероглазая слабость, Викки… Но только слабость, не более того.

Я выдернула руку из его холодных пальцев, чувствуя, как покрываюсь бусинками ледяного пота. Как начинаю понимать всю чудовищность его плана в отношении меня и Рино. И самое дикое: в чем — то он прав. Но в отличие от Эйбеля, Рино не использовал меня, не заставлял ему помогать, связываться с отцом.

— Это ты используешь меня как наживку. Ты все это время ждал удобного случая, когда можно будет мною воспользоваться. У Носферату оказалось больше достоинства, чем в тебе. Больше чувств и эмоций. Он не заставлял меня идти против своего отца. А ты….ты…Я не стану тебе помогать.

— Какая разница. Ты сделаешь так, как я говорю, или он сдохнет, не дожив до суда!

Ты хоть знаешь, в чем его обвиняют, и как долго они его искали? И только попробуй предупредить. Ничего не поможет, Викки. Он приговорен. Все выходы с Асфентуса уже перекрыты и находятся под моим контролем, все долбанные лазейки в этом проклятом месте. Я тоже готовился, когда понял, с кем имею дело.

Если он попытается сбежать — Асфентус будет сожжен и снесен с лица земли вместе с ним. У меня приказ к уничтожению. Полному уничтожению этого проклятого места.

Мне стало нечем дышать, я задыхалась от осознания, что меня загнали в угол, и нет с этого угла никакого выхода.

— Что ты хочешь, чтоб я сделала? Какую подлость я должна совершить во имя твоих амбиций и жажды власти?

— Помочь отцу — это не подлость, Викки. Подлость — это спать с моим врагом. Подлость ты совершила сто лет назад, когда понесла от него, от грязного, вонючего Носферату, от моего раба. Трахалась с ним прямо в клетке, когда я доверял тебе. Вот когда была подлость. Когда я спасал твою жалкую, ничтожную жизнь и пытался тебя пристроить, ты искала своего любовника. Ты лишила меня клиники и моего проекта. Все ты, Викки. Пришла пора возвращать долги. И ты вернешь их мне!

Я, тяжело дыша, смотрела ему в лицо, чувствуя непреодолимое желание выцарапать наглые глаза.

— В доме спрятан сундук, в тех самых подвалах, где полукровка держит Армана и Дороти. Он мне нужен. Для личных целей. Достань ключ от подвала и передай моему человеку. Это не так сложно.

— Как я, по — твоему, могу получить ключ, как? — я в отчаянии заломила руки.

— Используй свои привычные методы, Викки. Ты же нашла, как связаться с Вороновым, чтобы освободить своего ублюдочного любовника. Ты же каким — то образом добывала красный порошок, когда я запретил его тебе продавать, ты же как — то осталась до сих пор жива… и не только жива.

Отец приподнял кончиком пальца цепочку с подвеской на моей груди.

— Он тратит на тебя миллионы, Викки. Каждый камень в этой побрякушке — это целое состояние. Сколько их у тебя? Он одаривает тебя каждый раз после секса или до? Ни одна шлюха не продержалась в его постели больше суток. А с тобой он не расстается. Вот и найди способ, Викки. Сыграй самую важную роль в своей жизни. Ты же актриса. Великая актриса Виктория Эйбель!

Я отшвырнула его руку, чувствуя, как меня трясет, как на глаза наворачиваются слезы.

— Что в том сундуке?

— Тебе лучше этого не знать. Когда отдашь ключ, через несколько часов тебе помогут сбежать с проклятого города. Это все, что я могу сделать для тебя и для него. И скажи мне за это «спасибо».

— Что будет с Рино, когда вы его возьмете?

— То, что происходит с преступниками такого масштаба, как он.

Я впилась в воротник отца дрожащими пальцами:

— Я сделаю, как ты просишь, я все сделаю, но ты… ты поклянешься мне, что он останется жив. Ты единственный раз сдержишь свое проклятое слово и выполнишь свое обещание или клянусь — я сама тебя убью!

Отец сжал мои запястья до хруста, но я даже не вздрогнула.

— Даже так? Настолько его любишь? Готова убить отца?

— Я уже не знаю, на что готова. Поклянись мне!

Он усмехнулся, разжимая пальцы и качая головой.

— Ты не исправима. Ничему тебя жизнь не научила. Ты все еще веришь в сказки, клятвы, обещания. Открой глаза, девочка, — это мир лжи. Все лгут. Даже ты. Но я клянусь, Викки. Сделай это — и тоже останешься жива. Я выведу тебя оттуда, и все начнем сначала, милая. Все сначала…твоя жизнь станет другой… Я позабочусь о тебе. Я всегда о тебе заботился.

Я уже не слышала его… у меня пульсировало в висках. Тоже жива? О чем он? Я больше не вынесу того ада, через который уже прошла без Рино. И я не уйду от него, не сбегу трусливо…Отец только что вынес мне приговор, а в исполнение его приведут чуть позже. Это конец. Больше вообще ни в чем нет смысла.

— У тебя есть три дня, Викки. Через три дня мне уже не понадобится твоя помощь.

Я понимала, что это обратный отсчёт. Это начало конца. Он все продумал — Альберт. Даже моя встреча с ним втайне от Рино уже пошатнет уверенность во мне. Я могу только смириться… потому что мое счастье с Рино окончено, и я буду благодарить за него до последнего вздоха. Я узнала, что значит быть любимой им и любить до беспамятства, получила то, о чем мечтала. За все в этой жизни нужно платить по счетам. И сегодня я начну убивать нашу любовь собственноручно, для того, чтобы он жил дальше. И еще у меня появился шанс спасти Дороти и Армана. Себя я уже не спасу, я не хочу спасаться… я больше не вынесу ни одиночества, ни красного порошка, ни дня без Рино. Только сейчас я поняла, что отец не упомянул ни о матери, ни об Армане…их он вытаскивать не собирался.

* * *

Рино почувствовал изменения во мне, это было на том самом понятном нам обоим уровне, который недоступен ни для кого, кроме нас двоих. Мне иногда становилось страшно от того, насколько он чувствует меня. Намного лучше, чем я его, и я больше не играла, была сама собой, мне не нужно было прятать свои чувства и эмоции — я выплескивала их. Самые разные… и радовалась как ребенок этой свободе. И вот снова игра…грязная, подлая. Смотреть ему в глаза и лгать, понимая, как сильно он возненавидит меня потом, и не поверит ни одному слову.

Несколько раз я думала о том, что должна все ему рассказать…но тогда он убьет и отца, и своих пленников. Я не готова была заплатить ТАКУЮ цену за наши отношения. Они и так слишком дорого стоили.

Я смотрела на Рино, на его руки…на те самые руки, которые сводили меня с ума своей безупречной мужской красотой…и понимала, что они приносят боль моей матери. Возможно, он даже пытал ее и наказывал за ошибки отца, а потом этими же пальцами прикасался ко мне. И мне не хотелось верить отцу. Ложь. Моя мать не может быть в этом доме, он бы мне рассказал. Рассказал бы? Почему я так решила? Из — за того, что теперь я ближе к нему, чем раньше?

Как же я презирала себя за трусость сейчас, не решаясь сразу поговорить с ним. Тянула время, обдумывая, что сказать, а смски продолжали приходить. Мне было страшно, что Рино увидит их. Я стирала и понимала, что разговор неизбежен, и я снова играла…только его не обмануть, он почувствовал перемену сразу, только не понял, что она настолько серьезная. Пока в разгар одного из приемов я не увидела подругу матери, и поняла, что должна начинать действовать… у меня почти не осталось времени, и мне так страшно было получить ответ Рино. Понять, что в планах его мести ничего не изменилось, даже несмотря на то, что я рядом и в тот же момент…убить его предательством.

Рино вышел за мной на веранду, обнял сзади, зарывшись лицом в мои волосы.

— Что не так, Девочка? — прошептал на ухо и развернул к себе лицом.

— Все не так, — тихо сказала я и отвела взгляд, но он заставил посмотреть себе в глаза снова.

— Что именно?

— Ты любишь меня, Рино?

Усмехнулся уголком чувственного рта и привлек к себе.

— Типично женские вопросы? Сомнения?

Я не сопротивлялась, склонила голову ему на грудь, чувствуя, как он гладит мои волосы.

— Нет, Девочка, не люблю.

Резко посмотрела в глаза, ожидая увидеть улыбку, как подтверждение того, что это несерьезно, но наткнулась на потемневший взгляд.

— Болен тобой, заражен, отравлен. Подыхаю по тебе. Хочу разорвать на части, на кусочки…и чтоб каждый их них был моим. Хочу посадить на цепь, сковать по рукам и ногам, связать и любоваться, как веревки впиваются в твою плоть, обозначая твою принадлежность мне. Это любовь?

— Нет, — ответила так же серьезно, — разорви на кусочки и каждый из них твой. Там, под кожей, выбито твоё имя, — залюбовалась своим отражением в его разных глазах, провела по векам кончиками пальцев, а он даже не моргнул, — на мне и так цепь, веревки, кандалы…а ключи от них, — скользнула по шее ладонью, к груди, к распахнутому вороту рубашки, — а ключи здесь, — положила руку туда, где его сердце. Перехватил мою ладонь и сжал сильнее.

— Значит, ты навечно в неволе — их теперь невозможно достать, только если вырезать его.

Несколько секунд смотрели друг другу в глаза.

— Но дело не в этом, да?

Я кивнула.

— А в чем?

— Ты мне все равно не доверяешь, Рино.

Он прищурился, но руку мою не выпустил.

— Моя мать. Она в твоем доме, да?

Хотела забрать руку, но он прижал ее сильнее.

— Кто сказал тебе?

Внутри все напряглось, натянулось пружиной. Только не нервничать…постараться.

— Зачем говорить…я почувствовала…ее запах. Я чувствовала с самого начала…но сейчас намного сильнее. Ты дал мне свободу перемещения.

Она здесь?

Затаилась, ожидая ответа Рино, долго, испытующе смотрел мне в глаза и наконец — то ответил:

— Да.

— Ты не сказал мне.

Воцарилась тишина…пугающая ожиданием ответа, реакции.

— И не только она, это что — то меняет?

Я медленно выдохнула.

— Только то, что мать женщины, которую ты любишь, сидит в подвале и страдает в тот момент, когда ты ласкаешь ее дочь и признаешься ей в своих чувствах.

— Я спросил: это что — то меняет, Викки?

Тон стал холоднее, но он так и не освободил мои пальцы, прижимая их к своей груди до боли. Насколько я выдержу эту игру, насколько буду правдоподобна…насколько смогу заставить его поверить мне?

— Как я могу быть счастлива с тобой, зная, что моя мать томиться в клетке? Она ни в чем не виновата, Рино. И в том, что ее муж так поступал с тобой, тоже.

— Между нами это что — то меняет? — вопрос прозвучал как выстрел в упор.

— Да, меняет…как я могу улыбаться тебе, Рино? Как я могу прикасаться к тебе, если каждый раз я буду думать о том, что предаю ее и не пытаюсь ничем помочь.

— Ты выбрала меня, Викки, прекрасно зная о том, что никому из твоей семьи я не прощу того, что они делали со мной. Никому…кроме тебя. И я не скрывал этого никогда.

Я все же вырвала руку и отошла к окну, услышала, как он сделал несколько шагов и остановился сзади.

— Значит, ты накажешь и меня, Рино. Значит, ты равнодушно закроешь глаза на то, что я страдаю и тоскую по ней, на то, что я люблю ее, и она вырастила меня. Значит, в какой — то мере ты мстишь и мне тоже, даже теперь, и это будет между нами всегда.

Я провела пальцем по запотевшему стеклу. Даже не заметив, как вывела на нем «Мой Рино». Увидела его отражение.

— Долгие годы, Девочка, — он вдруг сжал меня сильно за талию, — долгие годы, столетие, это было целью моей жизни. Ты приняла это, когда осталась здесь со мной. Я не давал тебе обещаний, что все изменится ради тебя.

Рука сильно сдавила меня, мешая дышать.

— Это моя мать. Я знаю, что, если отец попадется в твои руки, ты покараешь его, ты покарал так же Армана, Рино, — пальцы впились в мою кожу причиняя боль, но я не замолчала, — ты тоже должен был понимать, что я не смогу закрыть глаза на все.

— Жалеешь его?

Прорычал мне в ухо.

— Да, жалею. Но я не просила тебя о нем, я спросила о маме.

— Почему о нем не спросила?

Ладонь поползла по моему бедру, поднимая материю платья верх. Я дернулась, но он сжал сильнее, как в тиски, задирая подол на поясницу.

— А вдруг он уже мертв, Викки?

Я вырвалась из его объятий.

— А моя мать, Рино? Она жива?

Он привлек меня к себе снова, сжимая так сильно, что у меня потемнело в глазах.

— Жива.

— И что ты сделаешь с ней?

Я все еще пыталась вырваться, и он посадил меня на подоконник, удерживая за талию, лихорадочно поднимая подол платья, сжимая мои волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, но я дернула головой, впиваясь в его плечи ногтями.

— Что ты сделаешь с ней, Рино?

Он не слушал меня, рванул корсаж платья вниз, обнажая грудь.

— Я не могу так, — всхлипнула и впилась ему в волосы, — не могу так, Рино!

— Я ее отпущу, Девочка…, — жадно прижался губами к моим губам, — отпущу ее…ну же…ответь мне…я хочу тебя. Сейчас.

Он лихорадочно целовал меня, сминая ладонями мое тело, раздвинув мои ноги коленом, притягивая к себе за бедра, и я застонала, почувствовав его пальцы в себе, запрокинула голову, закатывая глаза от наслаждения, забывая обо всем, отдаваясь ему, покоряясь голоду, который не утихал между нами, а становился все яростнее. Голоду, к которому теперь примешивалась лихорадочная пульсация времени…отсчета…сколько раз он еще обнимет меня, поцелует, возьмет мое тело, прежде чем…Прежде чем убьет меня. Потому что бежать я не собиралась — мое место рядом с ним. Эту клятву я не нарушу.

* * *

Рино сдержал слово. Как только мы вернулись домой, он отдал мне ключи от железной двери, ведущей в подвал. Сказал, что я могу выпустить ее сама, охрана отвезет Дороти туда, куда она пожелает. Он уехал, пообещав вернуться через сутки. Боже. Как мне не хотелось его отпускать, я прижималась к нему всем телом, я шептала ему о любви, я не могла им насытится… я понимала, что больше у меня не будет возможности сказать ему об этом…больше он мне не поверит. А сейчас Рино целовал меня, зарывался в мои волосы, слизывал слезы с моих щек.

— Что ты, девочка…что с тобой? Я ненадолго. Обещаю. Ненадолго. Если задержусь, пришлю за тобой машину и привезу к себе. Ты мне веришь?

«Ты мне веришь…веришь…веришь…»

* * *

Я всматривалась в лица охранников, пытаясь угадать, кто из них помогает отцу. Мне нужно было передать ключи, после того, как мать будет на свободе, чтобы тот сделал дубликат и вернул их мне.

Когда я поняла, кто это, мне стало не по себе…этот молчаливый тип сопровождал меня круглосуточно. И у меня не возникло ни одного подозрения…и он так близок к Рино. Он часто был моим водителем в поездках по Асфентусу и не выдал себя ни одним словом или взглядом. Как только Рино передал мне ключи, Леон пришел ко мне в комнату и жестом показал, что ему нужен ключ. Я отрицательно качнула головой… у меня тоже были свои условия. Те, которые мы с отцом не обсуждали.

— В правом крыле…через полчаса.

Он молча вышел из моей комнаты, а я закрыла лицо руками. Меня колотило крупной дрожью. Сейчас все могло пойти не так…все могло перевернуться, и мне стало так страшно. Я позвонила Рино… он ответил не сразу. Перезвонил через несколько минут. Я хотела еще раз сказать ему, что люблю его. Мне это было необходимо. Услышать его тихий смех и такое родное: «Девочка…Моя Девочка… я скоро». Вытерла слезы и, резко выдохнув, вышла из комнаты. Вот и всё. Я больше не услышу от него «Моя Девочка»…это было в последний раз.

* * *

Леон ждал меня в назначенном месте, переминаясь с ноги на ногу. Я увлекла его за собой к лестнице, где не было камер.

— Сразу к делу. Сейчас я выпущу мать, и ты отвезешь ее за пределы Асфентуса.

Тот хотел возразить, но я оскалилась, и он закрыл рот.

— Отвезешь ее, а потом мы спустимся в подвал вместе, и ты поможешь мне освободить Армана Рассони. Заберешь проклятый сундук и моего мужа. Вывезешь его отсюда. Понял?

— У меня другой приказ. Я должен вывезти вас.

— Приказы сейчас отдаю я. Иначе все отменяется. Я никуда не поеду. Вместо меня поедет Арман. Или так, как я сказала, или никак…или я вообще сдам тебя Рино, и тогда ты можешь себе представить, что он с тобой сделает.

После этих слов на невозмутимом лице Леона проступили капельки пота. Боится. Смертельно боится. Вот и отлично — пусть боится.