Глава 21

Когда я увидела мать, сердце сжалось от радости и сожаления, она так исхудала, она так плакала, увидев меня живой, целовала мое лицо, сжимала в объятиях, умоляла бежать вместе с ней…Ровно до того момента, пока не посмотрела мне в глаза. Она прочла там то, что я ей так и не сказала.

— Это утопия, Викки…ты не будешь с ним счастлива. Посмотри на него — в нем ничего, за что можно уцепиться. Только мрак, только черная дыра, он затянет тебя в нее, как в воронку, он погубит тебя, Викки. Беги от него. Отец поможет тебе скрыться.

Я отрицательно качала головой, а она гладила меня по щекам.

— Ты пожалеешь. Милая…как я пожалела, когда поняла, какой монстр твой отец. Но было так поздно, Викки. У тебя еще есть выбор, есть возможности. Он Зверь. Он садист. Ты не представляешь, на что он способен.

Я представляла. Намного больше, чем она. Я знала, что Рино — монстр…мой монстр, и пока я рядом с ним — в нем все еще остается что — то человеческое. Ненадолго…ровно до того момента, как он поймет, что я его предала.

— Он уродовал Армана на моих глазах, Викки. Это психопат и садист, милая. Ты бы не хотела знать, что он сделал с ним. А я… я все это видела своими глазами. Мне страшно, Викки. Он не пощадит тебя. Одна твоя ошибка — и разорвет на части.

И это я тоже знала лучше, чем она. Но я сама дала ему это право, я сама сказала, что вся принадлежу ему, и это действительно так. Я люблю этого монстра до такой степени, что готова быть разодранной на части. Мои часы уже тикают, и я хочу успеть… я должна успеть хоть что — то сделать.

— Все будет хорошо, мама. Все будет хорошо.

Я обняла ее, сжимая тонкие руки.

— Прощай, мама.

— Я буду молиться за тебя, милая….я буду за тебя молиться.

Я улыбнулась ей… Есть те, кто не созданы быть вампирами. Моя мама была именно такой. Чудовищной ошибкой обращения, и только отец мог поддерживать ее и заботится о ней, чтобы она не умерла с голоду. Дороти все еще верила в Бога и истово надеялась, что, если не будет убивать и пить человеческую кровь, кара Господня не настигнет ее. Но мне уже ни одна молитва не поможет.

Дороти вывезли на машине за пределы Асфентуса и она позвонила мне, сообщив, что купила билет на самолет. Она все еще звала меня с собой.

К рассвету я спустилась вместе с Леоном в подвал с несколькими пакетами крови. Леон нес сумку с инструментами. Снять с Армана кандалы и вскрыть люк, находящийся в подвале. Через него они должны выбраться наружу. Ворота временно обесточены, а по ту сторону ограды Леона ожидает машина.

Я нашла Армана в одной из клеток и то, что я увидела, заставило меня согнуться пополам от тошноты, подступившей к горлу. Его глаза были завязаны грязной окровавленной тряпкой, а на теле не осталось живого места. Он валялся на полу, скрючившись, обхватив себя руками, как загнанное, забитое животное. Испуганное, подыхающее от боли и страха.

Даже не почувствовал меня… Я влила в него несколько пакетов с кровью, придерживая за голову, надавив на щеки. Как же мало у меня времени. Ничтожно мало.

— Пора уходить!

Леон появился передо мной, сжимая в руках небольшой стальной ящик, отливающий блеском.

— Еще немного времени.

Тот бросил взгляд на Армана.

— У нас его нет. До рассвета час. Мы должны выехать до того, как начнется пересменка у охраны. Ваш отец не будет меня долго ждать.

Я в отчаянии посмотрела на Армана, который шевелил потрескавшимися губами и жадно ловил капли крови.

Послышался шум открывающихся ворот и шорох покрышек по гравию. Глаза Леона расширились от ужаса. Мы поняли это оба… Рино вернулся. «После моего звонка…почувствовал…»

Сколько времени займет, прежде чем он спустится сюда?

— Бросайте его. Мы еще успеем! — Леон протянул мне руку, но я отрицательно качнула головой.

— Его забирай.

Звук шагов приближался, и я видела, как мужчина стиснул челюсти.

— Поздно. Я с ним не выйду. Так вы идете или нет?

Нет. Я уже никуда не иду… он понял по моему взгляду, скрылся в глубине черного коридора. Я слышала стук железа…скрежет и сильных хлопок…а потом тишина. Леон ушел. Я посмотрела на Армана и провела пальцем по его щеке.

— Прости меня… это я втянула тебя во все это. Сможешь ли ты когда — нибудь простить меня.

Только сейчас я понимала, что моя мать имела в виду под страшными пытками…только сейчас, видя, насколько он искалечен лишь за то, что посмел меня любить и заботиться обо мне. Я утащила его за собой в ад. В мой… В наш с Рино ад.

Лязгнул замок, и я вскинула голову, прижимая Армана к себе. Сердце билось так сильно, что, казалось, вырвется из груди. Рино вошел в подвал вместе с Арно и еще несколькими охранниками. Посмотрел на меня, потом на Армана, лежащего на моих коленях, на пакет крови.

— Проверь! — кивнул Арно и снова посмотрел на меня. Не сказал ни слова, только глаза стали черными, затянулись жуткой пленкой ненависти. Подошел ко мне и за волосы поднял на ноги, отшвырнул к стене с такой силой, что я, ударившись, отлетела на несколько метров. Наклонился к Арману, нащупывая пульс, провел пальцами по груди. Снял перчатку… Все как в замедленном кадре.

— Рино, нет! — я закричала, поднимаясь на ноги, бросаясь к нему, но он отшвырнул меня снова, вонзил когти в грудь Армана и повернулся ко мне с жутким оскалом.

— Рино, пожалуйста, я умоляю тебя, не надо…Я виновата. Не он. Он ни в чем не виноват. Пощади его. Накажи только меня!

Закричала, оглушая саму себя, сползая по стене, когда Рино вырвал Арману сердце и сжал в ладони с такой силой, что по руке потекла кровь… просто раздавил, глядя мне в глаза. На его лицо брызнули капли крови, и он, смахнув их тыльной стороной ладони, слизал с кожи. И это больше не был взгляд того Рино, которого я знала. Я видела монстра, психопата, который наслаждался тем, что только что сделал. Какая — то часть его ликовала и получила дикое наслаждение от убийства… «Он зверь. Машина смерти. Я сделал его таким. Он животное, Викки».

— Сундука нет! — голос Арно ворвался в звенящую тишину, наполненную запахом крови и смерти. Наполненную ужасом и моим отчаянием. Рино встал на ноги и подошел ко мне. Он не отреагировал на возглас Арно….и мне стало жутко, когда я поняла, что Рино уже знал об этом. Понял еще в тот момент, когда не нашел меня в доме.

— Оно того стоило, Викки?

Вымазал мне лицо кровью Армана, сжимая пятерней за скулы, пронизывая горящим взглядом, полным презрения:

— Скажи мне, сука, оно стоило того, чтобы раздвигать передо мной ноги и разыгрывать этот спектакль?

Я молчала, меня лихорадило, мне казалось, что мое сердце остановилось уже сейчас… оно перестало биться от осознания нашей потери.

— Мы вышлем погоню. Он не мог далеко уйти!

Но Рино ничего не слышал, он пачкал мои губы окровавленными пальцами и с ненавистью продолжал изучать мое лицо.

— Хорошая актриса… идеальная, Викки, — сжал мне горло второй рукой и приподнял по стенке вверх, — браво, тварь. Я, бл**ь, поверил!

Резко повернулся к Арно:

— Уведи ко мне в комнату. Выслать погоню. Заблокировать все входы и выходы с дома. Усилить охрану!

Он больше на меня не смотрел, отшвырнул как тряпичную куклу и пошел к выходу. Мне хотелось броситься за ним… но я не могла пошевелиться, ползла по каменному полу, стараясь не смотреть на труп Армана, захлебываясь слезами, понимая, что это действительно конец. Все бесполезно. Единственное, на что я еще надеялась, что когда — нибудь Рино поймет, почему…Может быть.

* * *

Один… два… три… Я поднимался по лестнице, считая шаги…

Четыре… пять… уже пять… Шесть… семь… восемь…Восемь шагов…Так близко.

Капли падают на пол… Кап — кап — кап…Я приблизил ещё на три шага нашу с тобой встречу, Девочка. Когда — то точно так же я считал твои торопливые лёгкие шаги навстречу мне.

Капли летят вниз, оставляя кровавую дорожку на моём пути к тебе, Викки. Тонкий красный след, тянущийся за мной. Тень твоей Смерти, Девочка.

Я снова и снова провожу пальцем по острию лезвия, с извращённым удовольствием смакуя аромат собственной крови, разрезая плоть. Вдыхая его, впитывая каждой клеткой тела. Он сдерживает чудовище внутри, Викки. Чудовище, которое жаждет крови и плоти. Ему нужна твоя кровь. Оно готово разорвать тебя, заставить кричать от дикой боли и корчиться в адской агонии. Оно неистово мечется внутри, стараясь вырваться, грызёт мои кости, выворачивает наизнанку внутренности, требуя тебя в своё пользование.

Но я решил, что ты достойна другого, Девочка. Да, мать твою, за эти два месяца мнимого счастья, лживого, как твои глаза, ты всё же заслуживаешь большего, чем стать жертвой кровожадного зверя.

Вошёл в комнату и остановился, застыв, когда она подскочила с кровати. Красивая… Дьявол её раздери. Всё ещё безумно красивая для меня. Безупречная. Фарфоровая кожа, искусанные пухлые губы и бездна отчаяния в тумане серых глазах. Мокрые следы на бархате щёк. Она плакала. Она страдала. Конечно, по нему. Она слишком хороша для Носферату.

Правда, мне наплевать на её мнение. Она моя. В последний раз, но моя. И я не отдам её никому!

* * *

Я слышала его шаги. Точнее, я могла их угадать по приближающемуся запаху. Я ждала его. Он должен был прийти. Не сразу. Не в ту же секунду. Он должен был принять решение, и он его принял. Уже поздно о чем — то умолять, просить, доказывать. Он не поверит. Он и не хочет верить. И я знала об этом, когда спускалась вниз в подвал, чтобы выпустить Армана, когда помогла Леону забрать сундук для отца. Это был мой долг. Долги надо возвращать. Рино тоже пришел за своей частью долга. Ему я должна еще больше, чем Арману и Альберту. Ему я задолжала его собственную веру, надежду…. их не осталось. Я все отняла…взамен на жизнь. За все нужно платить…иногда настолько дорого.

Дверь распахнулась, и я резко вскочила с постели… с той самой постели, где ночью… всего лишь прошлой ночью он любил меня. И уже тогда я знала, что это последняя наша ночь.

Дверь захлопнулась за ним, и воцарилась тишина. Та самая гробовая, мертвая тишина, когда слышно, как бьется его сердце и мое. Мне страшно посмотреть ему в глаза. Потому что в них отразиться его решение… Я медленно выдохнула и все же посмотрела на него. Долгий взгляд. Молчаливый. Никто ни о чем не кричит, не упрекает, не рвет душу. И я читаю в его взгляде приговор. Выпрямилась, чувствуя, как ослабели ноги, как замирает сердце. Нет, не от страха… от боли, которую я вижу в его глазах. Она передается мне эхом, взрывной волной. Да, мне жаль моего палача. Он пришел убивать меня, а мне его жаль. Потому что я уйду, а он останется с этим жить… Ради этого я рискнула своей. А он будет проживать эти минуты снова и снова, сгорая на адском огне.

— Ты все решил, — тихо сказала и вздрогнула от звука своего голоса.

* * *

Нет, Викки, это было твоё решение. Ты его приняла в тот момент, когда решила воспользоваться моим доверием. Второй раз за свою жизнь я доверился кому — то, кроме себя. И второй раз совершил одну и ту же фатальную ошибку. Потому что снова поверил тебе. Снова, чёртова сучка, тебе. Ты предала меня так, как еще никто и никогда не предавал за всю мою проклятую жизнь…и подставила.

Но вслух я всего лишь кивнул и тихо подтвердил, не отводя взгляда от её глаз:

— Решил!

Она на мгновение прикрыла глаза, выдыхая, принимая свой приговор, и я едва не заорал, требуя, чтобы она открыла их. Я хотел в последний раз нырнуть в эту серую бездну, окунуться в неё с головой, пытаясь достать дна. Потому что я понятия не имел, что там. Возможно, оно кишит безобразными чудовищами, скрывающимися за обликом грустного ангела…А, возможно, там пустота. Абсолютное ничто. И вот это страшнее любых чудищ. Потому что пустоту не убить, не победить, не заполнить ничем. Я знал это. Я пытался. И не смог. Так и остался подыхать на дне её глаз, тщетно пытаясь освободиться от невидимых щупалец, удерживавших меня в её власти столько времени. Но с каждым днём, с каждым взглядом на неё, с каждым её словом эта хватка лишь больше усиливается, не отпуская, причиняя невыносимые страдания… лишая желания освободиться. А я слишком долго был в плену у Эйбелей. Пришло моё время свободы.

Я подошёл к ней и провёл кончиками пальцев по щекам, носу, губам. Повторяя каждую чёрточку, каждый изгиб. Запоминая. Да, со временем я выжгу её из своего сердца, выкину из памяти. Но сейчас я должен запомнить её. Если вообще возможно, что я забуду.

— Нет больше моей Девочки… Что ты с ней сделала, Виктория?

* * *

Он приблизился ко мне. Так медленно. Тянет время, и я его понимаю. Решение принято, но приговор нужно привести в исполнение, а это сложнее. А у меня внутри поднималась волна облегчения. Какое — то дикое спокойствие и отчаянная жалость. Нет, я не жалела его той унизительной жалостью, которую презирают… я жалела о его искалеченном сердце, о вывернутом сознании, жалела о том, что не умеет верить и уже не хочет, о том, что останется один…без меня. Ни одна женщина не будет любить его так, как я, никогда…Но после того дикого счастья, что мы пережили вместе, никто не согласится на меньшее и никто уже не готов нырнут обратно в ад. Мы горели в нем оба, в равной степени, и мне было жаль, что от меня останется кучка пепла… а ему корчиться живьем всю вечность. Одному. Сражаться с собственными демонами, которые сожрут его… а меня не будет рядом, чтобы не дать ему погрузиться в кровавое безумие.

Прикоснулся к моему лицу, и я закрыла глаза снова, наслаждаясь прикосновениями. Такими нежными, осторожными. Прощается. Хочет запомнить. И запомнит. С этой секунды я стану бессмертной для него. Медленно подняла веки и взяла его за руку, приложила к груди, туда, где очень тихо стучало мое сердце.

— Она здесь…Слышишь она бьется там внутри? Просто ты больше её не видишь… а она здесь и останется с тобой, даже после…

Сильнее сжала его запястье.

— Все правильно, Рино… сейчас все правильно.

* * *

— Всё правильно для таких, как мы, Викки… — провёл рукой по волосам. Шёлковые. Как её сердце. Красивая ткань, но мне всегда казалась ненастоящей… Холодной. Бесчувственной. Как её сердце.

И снова некто орёт в диком крике, требуя намотать тёмные локоны на ладонь и вгрызться в нежное горло. Настолько хрупкое, что достаточно лёгкого движения клыков, чтобы залить пол её кровью, чтобы заставить выть от боли, пока я буду отрывать куски её плоти от тела. И зверь прыгает внутри меня, танцуя дикий танец нетерпения, торопливо шагая из стороны в сторону. Он голоден и хочет получить своё блюдо немедленно.

Но моя Девочка всегда была слишком красивой. И я хотел запомнить её такой. Идеальной. Даже с этой обреченностью в глазах. Будь проклята эта связь, я и сам чувствовал это отчаяние, пустую безысходность, затопившую сознание, поселившуюся в сердце. В том самом сердце, которое постепенно замедляло свой бег. Оно больше не торопилось. Ему больше не для кого биться.

— Скажи мне, Викки…Скажи мне это в последний раз.

* * *

Он тянул время… я понимала, что тянул. Не мог решиться или расстаться. А я не хотела торопить, не хотела помогать ему. Пусть побудет со мной дольше. Пусть запомнит меня, впитает мой запах, пусть мой взгляд проникнет к нему под кожу, чтобы остаться там навсегда. Потому что мертвые никогда не меняются, они не становятся хуже, они не стареют, их не портит время, они всегда такие, какими мы видели их в последний раз. И я останусь для него такой, как сегодня…и во мне нет ненависти. Только любовь и отчаянное сожаление, что сейчас он убьет не только меня, но и себя. Он уже никогда не станет прежним после этого. Пусть смотрит мне в глаза и всегда сомневается… всегда. Когда — нибудь он все поймет или узнает, и захочет вспомнить…захочет вернуться в прошлое, и я буду ждать его там. Когда в его жизни будут другие женщины, пусть вспоминает мои глаза и то, как убивал нашу любовь собственными руками. Я знала, что так и будет.

Провела по его скуле кончиками пальцев, по губам, наслаждаясь прикосновением.

— Твоя девочка. Нет тебя — нет меня

Обхватила лицо ладонями, заглядывая в глаза, так чтобы он видел свое отражение в моих.

* * *

— Твоя девочка. Нет тебя — нет меня. — На выдохе. Прощаясь. Она знает, понимает, что это конец. Она всегда была умной девочкой. Пусть даже и не моей, чёрт бы её побрал, но всё же достаточно умной. Если смогла въесться под кожу настолько сильно, что теперь я знал, что стану пустым без неё. Не просто исчезнет часть меня. Я исчезну полностью. Я. Рино. Когда — то названный так ею. Рино, у которого, как оказалось всё же оставались глупые мечты и надежды. тот Рино испустит дух сразу же, как только навсегда закроются её глаза. И останется только Смерть.

Викки молчит, заглядывая в мои глаза, горячие ладони обжигают моё лицо нежностью. И мне безумно хочется прижать их сильнее своими руками. И в то же время я хочу отбросить их, заорать, чтобы эта дешёвая тварь не смела дотрагиваться до меня, а иначе сорвёт все планки, и я разорву её тут же, переломаю хрупкие кости. Дьявол. Как же сильно я хотел слышать, как они хрустят, видеть, как Викки скручивает от невыносимой боли, как её рвёт собственными кишками. Да, именно так. Но я молчу. Я молчу, потому что вижу, что её губы неподвижны. Но я, бл***дь, я слышу её голос. От отдаётся в висках, сжимается сердце в отчаянии, от тихого

— Твоя девочка. Нет тебя — нет меня.

Всего два предложения. Именно их я хотел услышать перед нашей смертью. И пусть это грёбаный обман. Пусть она всего лишь пытается надавить на жалость, но я заслужил. Да, будь они все прокляты. Но я заслужил то, чтобы слышать эту ложь сейчас. Всего лишь на одну ложь больше, чем вчера…чем за эти гребаные месяцы.

Прижал её к себе, зарываясь рукой в волосы, лаская большим пальцем затылок, не отпуская взгляда лживых глаз.

— Девочки никогда не было, Викки. — Хрусталь входит в её тело мягко, осторожно. — Я придумал её себе. — Прямо в грудь. Она открывает рот в немом крике, и я так же бесшумно кричу вместе с ней, прижимая вплотную, чувствуя каждое движение лезвия ножа, разрывающего не только её, но и меня, ощущаю, как сбегают по щекам кровавые слёзы. Мои последние слёзы по ней. По нам.

* * *

Мне хотелось попросить его подождать. Не ради меня. Нет. Ради него. Еще немножко. Дать нам времени без ненависти. В нем ее сейчас не было. Не знаю, почему, возможно, у него тоже не осталось сил ненавидеть и этого он не может мне простить. Своего поражения. Но он так сильно ошибается, это я проиграла. Я проиграла нашу любовь, его доверие, нашего ребенка, наше будущее — я все это проиграла. И я не хочу просить его пощадить меня, потому что я никогда не приму его жалости, потому что это единственное правильное решение, и между нами так много грязи, лжи, фальши, масок и этого не зачеркнуть ничем. Он смотрит на меня, а я на него, понимая, что вот — вот он обрубит эту ниточку, которая нас связывает, и будет истекать кровью. Ему будет больнее, чем мне. Он тоже об этом знает. Увидела в его глазах слезы, и сердце зашлось, перестало биться…Никогда я не видела слез в глазах Рино, даже когда его жестоко пытали и истязали…и сейчас, я уверена, он даже не осознает, что плачет. Мой убийца плачет обо мне. Я бы тоже заплакала о нем, о нас. И плачу, но беззвучно. Прижал к себе рывком, и я вскинула руки, чтобы обнять его за шею. В последний раз…груди коснулось острие ножа, и я закрыла глаза, чувствуя, как медленно оно погружается в плоть, сильнее сжала пальцами его плечи. Я хотела сказать, что люблю его…..

* * *

Я переодел её в белое платье. В то самое, в котором она могла бы повторить свои клятвы. Она была невероятно красива, белоснежный ангел на фоне чёрных простыней. Даже побледневшая и в одночасье вдруг ставшая почти прозрачной. Выражение абсолютного спокойствия застыло на её лице. Навсегда. И если бы не чёрное пятно, расползавшееся на её груди, можно было бы подумать, что она сейчас проснётся. Откроет свои ясные, улыбка нежно коснётся пухлых губ, она вскинет безжизненную сейчас руку и погладит меня по щеке. Как все эти дни, наполненные океаном лживых чувств и обещаний.

Я лёг с ней рядом, уткнулся носом в волосы, вдыхая её запах…Мой личный фетиш. Изменившийся. Теперь к нему примешался запах смерти. Я вдохнул его в себя, вдохнул полной грудью…чтобы понять, что она действительно умерла. Умерла. Я её убил. Всего лишь час назад. Своими руками.

Как щелчок в сознании. Он включает все чувства. Все эмоции, которые выключились автоматически, когда я увидел её на полу, прижимающую к себе того подонка. Ради которого пошла на предательство, на низость, ради которого раздвигала передо мной ноги и так виртуозно играла в любовь. И теперь я не только чувствую холод, утекающей из неё жизни, я не только ощущаю, как разрывает мою грудь адская боль…Я знаю, понимаю, что мне не остановить это.

Тело колотит крупная дрожь. Мир меняет цвета, окрашиваясь в кроваво — красный. Это ведь конец? Ведь если она ушла, значит, и я уйду за ней? Я же знал это. И я был согласен. А, точнее, не представлял, что может быть по — другому. Но в тех проклятых книгах было написано, что у меня ещё будет время, достаточно времени, которое мне нужно для встречи с её отцом.

Звонок сотового и взволнованный голос охранника перед тем, как его вырубают. А уже через мгновение распахивается дверь, и я истерически захохотал, увидев, какой подарок решила преподнести напоследок мне Фортуна.