Глава 21

– Деда, а как пульт от телевизора оказался в микроволновке?

– Ума не приложу. – Отозвался он, утыкаясь взглядом в газету.

Мы были в кухне одни.

– А в прошлый раз я обнаружила его в стиральной машине.

– Не может быть.

– А на прошлой неделе в холодильнике.

– Враки!

– И там же были твои очки. – Заметила я.

– Чего ты от меня хочешь? – Опустив газету, прорычал дед.

– Позволь мне позаботиться о твоем здоровье. – Попросила я, извлекая пульт из СВЧ-печи. – Если уж ты не хочешь обращаться к врачам, то, хотя бы, не налегай на домашнюю работу. Здесь для этого наш гость. Алекс будет заниматься уборкой и прочим, это чрезвычайно полезно для его раздутого эго, а ты больше отдыхай, ладно?

– Я и так все время отдыхаю! Целыми днями! – Чертыхнулся дед. – Для человека военного это смерти подобно! Мне что теперь, помирать со скуки?

– Мама сказала, ты вчера пылесосил. Это вредно для твоей спины.

– Просто вам кажется, что я еле ноги волоку, – уперся он, – но я в самом расцвете лет! Мне всего лишь восемьдесят стукнет в этом году!

– И все равно. Я знаю, что ты не хочешь превращаться в развалину, но позволь Алексу делать всю работу по дому. – Настойчиво предложила я. – Пока он здесь, нужно пользоваться моментом. Пусть выполняет самую грязную работу: это выбьет из него былую спесь. А ты сможешь потратить свободное время на что-то более приятное: чтение, музыку, просмотр телевизора. На прогулки во дворе, в конце концов! Ты уже давно не покидал квартиру.

– Я не доверю этому чистюле даже мытье посуды. – Проворчал дед. – Ты видела его руки? Они же никогда не знали нормальной работы! Ногти ухоженные, как у девчонки!

– Но ты обещал мне помощь.

– Я беру свои слова обратно. – Он наморщил лоб. – Этот дармоед может убираться хоть сейчас! Он тебе не пара!

– Причем здесь «пара/не пара»? – Взвилась я. – Алекс здесь совсем по другой причине!

– Посмотрите на нее. – Сокрушенно произнес дед. – Моя внучка влюбилась в идиота! Притащила его домой, отмыла, одела, причесала, уложила к себе в кровать и пытается заставить нас поверить, что делает это из мести. Да ты смотришь на него, как на кусок мяса в голодный год! Слюни пускаешь! А что будет, когда он вспомнит? Снова будет больно потому, что успеешь к нему привязаться.

– Какая глупость, деда. – Попыталась успокоить я его. – Да, у меня были чувства к Алексу, но теперь все, что осталось, это лишь желание преподать ему урок.

– Как же. – Фыркнул дед. – И еще нас заставляешь тебе потворствовать! Только помни, Любка, мне-то по барабану: я загоняю твоего писаку так, что у него дым из ушей повалит, мне его не жалко, а вот тебе с этого представления пользы не будет. Помяни мое слово.

– Будет, дедуля, будет. – Пообещала я, стараясь унять жар, рвущийся в щеки. – Всем нам будет, вот увидишь. Взять, хотя бы, ремонт. Помнишь, как долго не могли собраться? У тебя спина больная, маме все некогда, а что я одна сделаю? Но теперь у нас есть работник! Много ли ума надо, чтобы покрасить стены, да побелить потолки?

Хлопнула дверь.

– Ох, Любка, Любка… – Покачал головой дед.

– Еще и полы покрасит. Чем плохо-то? – Прошептала я, наклоняясь к самому дедову уху.

И тут из коридора раздался грохот, взвизгнул пёс.

– Что такое? – Воскликнула я, выбегая из кухни.

И остановилась в метре от растекающейся по полу белой краски.

– Не знаю, как так вышло. – Хрипло произнес Алекс. Он стоял на коленях в луже краски среди поваленных банок. – Тумак дернулся, а я еще не успел отстегнуть поводок, вот – запнулся… – Он поднял ладони, перепачканные белой жижей. – Неловко вышло…

Пёс гавкнул и понесся в гостиную, оставляя за собой белые следы.

– Вот теперь заживем. – Прокряхтел дед, выйдя следом за мной из кухни и оглядев прихожую, по полу которой продолжала разливаться краска. – Все, как ты и говорила, внучка. Молодец!

– П-простите. – Заикаясь, выдавил Алекс. – Наверное, это все тапки. Мне в них не очень удобно.

– Зато ремонт, можно считать, только что стартовал. – Вздохнула я.

– Поздравляю. – Буркнул дедушка, перешагивая через разводы краски на полу. – Дайте знать, как закончите.

– Гав! – Отозвался Тумак, запрыгивая на диван.

Алекс продолжал стоять на коленях с вытянутыми вверх ладонями. В его глазах было столько сожаления – ну, вылитая мадонна. Теперь он ощущал вину, а вина мотивирует людей. Это не могло не радовать меня.

– Я сожалею. – Прошептал он, поднимаясь.

Мне нравилось, когда он сожалел.