Глава 18. Суд идет!

Что такое истина? Согласно Платону и Аристотелю, истина есть мысль, соответствующая объективной, независимой от познающего субъекта действительности. Кант с ними не согласился, посчитав, что в таком случае субъект должен сравнить сам познаваемый объект и вывод о нем, а тогда в понятие истины вводится субъектность и разрушает его.

Сложно? Может быть. Главное, что все это неважно. Когда вы переступаете порог суда, можете записать все философские понимания истины на бумажечку, аккуратно сложить и засунуть себе в задницу. Ибо именно там их и видели господа присяжные.

Суд – это спектакль, где есть события – преступления и зрители – присяжные. Все, что нужно для наступления или ненаступления правосудия, – это лишь убедить кучку людей, состоящую из матери-одиночки, учителя на замене без штрафов за парковку, парня с болезненным пристрастием к онлайн-играм и прочего прекрасного люда, что подсудимый – вовсе не невинный зайчик, жестоко брошенный под колеса государственной машины.

Проблема заключалась в том, что волки и зайцы из абсолютно разных видовых категорий. И ближайшие месяцы нам с командой предстояло доказать сей не очевидный факт.

* * *

Финального заседания каждый ожидал по-своему, но могу с уверенностью утверждать: в ночь перед ним никто не спал. Вивьен прокурила балкон и отморозила пятки; я пролежал в кровати, не сомкнув глаз; Мин, скрестив ноги по-турецки, наблюдал за городом из окна. Внешнее молчание и нескончаемый внутренний диалог. Полагаю, Ким променяла сон на бутылку вина, Паркер – на успокоительные беседы с мужем и просмотр материалов дела.

Так пролетали часы за часами, и в какой-то момент в совершенно разных частях Лондона прозвенели будильники, за ними наделись костюмы, накинулись плащи и завелись машины. Суд обрушился на нас внезапно, заглотив своей деревянной пастью.

Опустившись на отведенное место, я обвел взглядом первые ряды. Хейз, сменив тюремную робу на твидовый костюмчик, по-деловому пролистывал папки. Ублюдок даже очки нацепил. Издалека его вполне можно было принять за адвоката среднего пошиба, если не знать, что за этим безупречно завязанным галстуком и выглаженной рубашкой скрывается безжалостное, извращенное нутро. Похоже, он получал удовольствие от всего происходящего – от каждого взгляда, от каждой вспышки камеры. Это был момент его триумфа.

Место Рамоны пустовало, прокурор мило ворковала с судьей Гарретом – отлично, приятельские отношения с судом – залог нужного нам вердикта.

На наших рядах ощущалась нервозность: Бернелл расчесала несчастный укус комара на руке до гангренозного состояния, Новак сидела так ровно, что ее спина могла служить архитектурным эталоном, а каблуки Паркер ходили ходуном. Ей приходилось несладко – на четвертом месяце беременности в душном зале она за малым не теряла сознание.

Когда судья поднялся, знаменуя начало заседания, я вдруг почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Вивьен сжала мои пальцы – едва-едва, почти незаметно. Ее вторая рука крепко держала Паркер, та – Ким. Мы образовали странную цепочку, замкнутую на несуществующем звене.

Потому что Мин тоже был здесь.

Я видел его боковым зрением, как отражение в окне – он стоял прямо за плечом Новак. Как всегда молчаливый, собранный, почти спокойный. В зале, где все казалось натянутым и фальшивым, только он выглядел настоящим. На миг мне показалось, что Ким почувствовала его присутствие: она чуть повернула голову, будто уловила дыхание за спиной, и на ее лице мелькнуло то выражение, которое появляется, когда сердце узнает кого-то раньше разума.

– Интересно, что бы ты отдал за то, чтобы она увидела тебя, хоть на мгновение? – спросил я шепотом, не отрывая взгляда от зала.

Мин ответил так же тихо:

– Все.

Судья кашлянул, возвращая всех в реальность. Зал стих, и Рамона Спаркс величественно поднялась и прошла к центру. На ней был темно-синий костюм, идеально сидевший на фигуре женщины, не нуждающейся в лишних словах, чтобы внушать страх. Медные локоны собраны в аккуратный узел, очки покоились на кончике носа, подбородок чуть приподнят – прокурор с осанкой королевы и характером акулы-убийцы.

– Обвиняется мистер Чейз Хейз, – ее голос гулко разнесся под сводами зала, – в том, что он в период с тысяча девятьсот девяносто седьмого по две тысячи двадцать третий год, находясь в графствах Нортгемптоншир, Суррей и Кент, совершил серию убийств, умышленно и преднамеренно причинив смерть следующим лицам: Кейли Менфилд, Шарлотте Розамунд, Роуз Хенли, неопознанному бездомному мужчине, Люку Бейкеру и, наконец, Хан Мин Хе.

Хейз внимательно слушал. Слегка наклонив голову, он скользнул по губам пальцем, изобразив заинтересованность, как актер, слушающий рецензию на сыгранную роль. Когда Рамона произнесла имя Мина, Хейз оглянулся и неодобрительно зацокал языком, кивнув сначала на меня и затем на Ким, пока на весь зал зачитывался его отнюдь не маленький послужной список.

Родственники миссис Розамунд не смогли явиться на заседание, но родители Кейли Менфилд, давно потерявшие надежду на хоть какое-то правосудие, сидели рядом с мистером и миссис Хан. Эти люди принадлежали к разным мирам: простая провинциальная пара с потускневшими лицами и супруги из Китая, собранные, сдержанные. Казалось, будто само горе не имело права сломить их достоинство. Между ними не было ничего общего, и все же кое-что роднило их глубже любых слов: одинаково сцепленные до побеления кулаки, опущенные плечи и глаза, в которых больше не осталось слез.

Прокурор Рамона Спаркс тем временем продолжала:

– Также в ходе расследования обвиняемый пытался оказывать давление на следственную группу, проникнув в квартиру частного детектива мистера Адриана Ларсена с целью запугать его помощницу, мисс Вивьен Бернелл, а также в дом Королевского судмедэксперта Ким Новак для кражи улик по делу. Помимо прочего, чтобы помешать следствию, он напал и причинил тяжкие телесные повреждения мистеру Стэнли Джемари, являющемуся информатором полиции.

Стэна тоже вызвали в суд в качестве свидетеля, его пестрая родня заняла добрую половину зала. В самом начале заседания мы обменялись приветственными кивками, после чего он был полностью поглощен процессом, а я не мог перестать украдкой бросать на него взгляды. Пусть и в такой обстановке, но я был искренне рад видеть Шныря – его лицо стараниями хирургов практически полностью пришло в норму, осталась только пара небольших шрамов на скуле и лбу, но это лишь придавало причудливым чертам экзотичности.

Рамона повернулась к суду, завершая свою речь:

– Прошу отметить, что обвинение основывается на совокупности доказательств, включая частичное совпадение ДНК, обнаруженные следы на одежде, показания свидетелей и материалы, изъятые при обыске. – Она подняла палец, словно дирижер, и добавила: – Все материалы по делу предоставлены. Готова ответить на вопросы защиты.

Чейз от комментариев отказался, и суд перешел к допросу. Первой вызвали Эмили Паркер, с помощью секретаря кое-как взобравшуюся на отведенное свидетелям место. Хейз поднял бровь и посмотрел на меня с издевательским интересом, будто приглашая к словесной дуэли.

Вот теперь «представление» официально началось.

В первом акте необходимо дать присяжным общую картину, помочь им прочувствовать весь ужас содеянного подсудимым, чтобы далее кирпичик за кирпичиком возвести вокруг него стену из доказательств, которая позже превратится в самую настоящую тюрьму.

* * *

– Детектив-инспектор Паркер, – начала Рамона. – Расскажите суду, что стало известно в ходе расследования по делу мисс Менфилд?

Эмили достала платок и промокнула лоб – легкое движение, чтобы стереть усталость и превратиться в глазах окружающих из будущей мамы в полицейского. Кем, по сути, она и являлась здесь и сейчас.

– Мисс Менфилд была убита десять лет назад в квартире, которую они арендовали вместе с соседкой. Соседка нашла ее в кровати, раздетую до нижнего белья, со следами колотых ран по всему телу, ее лицо было изуродовано. Во время вскрытия выяснилось, что мисс Менфилд привязали к изголовью, а затем нанесли восемнадцать ударов ножом, преимущественно в область груди и живота. Разорванная одежда указывала на возможный сексуальный подтекст, но следов сексуального насилия найдено не было. Мисс Менфилд умерла из-за обширной кровопотери.

– Скажите, офицер Паркер, сколько лет было Кейли на момент убийства?

– Шестнадцать, – Эм кашлянула, – на момент убийства Кейли Менфилд исполнилось шестнадцать лет.

Среди присяжных прошлись шепотки: юный возраст. Юный возраст жертв всегда вызывает повышенное сочувствие у людей, ведь у них впереди была вся жизнь, которую так несправедливо отняли. Скорее всего, Кейли уже успела влюбиться, но так и не успела полюбить по-настоящему. Чейз украл у нее возможность погулять на выпускном, поступить в колледж, купить первую машину, потанцевать с отцом на свадьбе, поругаться с мужем и уехать к матери, затем простить и помириться.

Самому Хейзу на момент убийства было немногим больше, чем Кейли. Но вот себе он такие возможности оставил.

Я заберу.

– Были ли какие-то особенности у преступления против Кейли? – Рамона выбрала абсолютно верное направление, каждый раз называя жертву по имени, теперь все в зале напряженно вслушивались в показания.

– Использование ножа обычно указывает на желание находиться в близком контакте с жертвой, многочисленные удары – на состояние аффекта. Подобное поведение продиктовано эмоциями, Кейли вызывала бурю эмоций в Хейзе, которые он выплеснул таким способом. – Паркер сделала короткий вздох, чтобы продолжить. Недавно мы все узнали, что она ждет девочку, потому рассказ о смерти юной девушки давался ей особенно тяжело: – Примечательно, что после убийства Хейз закрыл Кейли глаза, а также оставил рядом с телом метку, которая в то время не была принята полицией во внимание.

– Спасибо, лейтенант Паркер. – Рамона выдержала паузу, в зале слышался сдавленный плач мамы девочки. – Прошу, расскажите теперь о втором рассматриваемом убийстве.

– Миссис Розамунд также связали и убили в ее квартире, на этот раз с помощью чулок. – К этому моменту Эмили удалось вернуть полную беспристрастность. – Она умерла в результате асфиксии, глаза тоже были закрыты, Хейз вновь оставил метку, на этот раз более заметную. В этом случае он был спокойнее, весь процесс выглядит более продуманным и техничным. Такое часто замечается за серийными убийцами: некоторые жертвы для них представляются тренировкой и оттачиванием мастерства.

– Между этими преступлениями, – уточнила прокурор, – были ли зафиксированы другие случаи, которые могут быть связаны с обвиняемым?

– Да, – кивнула Паркер. – В последующие годы произошло несколько схожих по почерку убийств, но с некоторыми изменениями. Теперь мистер Хейз использовал инъекции обездвиживающего препарата, следы которого были обнаружены в крови жертв. Наша группа установила, что убийца применял ветеринарный состав, он есть в широком доступе, а наш подсудимый некогда проходил короткую практику в ветклинике. После этого Хейз стал более изобретательным: он больше не закрывал глаза жертвам, а удалял их хирургическим путем.

На этих словах среди присутствующих послышались сдавленные вдохи. Кто-то в задних рядах выронил ручку, раздался сухой щелчок диктофона – репортер слишком резко нажал «стоп». Но суд безжалостно продолжился.

– Первой жертвой, на которой обвиняемый использовал данный метод, стала Роуз Хенли – проститутка тридцати лет, метка была вырезана на ее животе, глаза грубо удалены. Далее – бездомный мужчина, найденный за городом, но в этом случае убийца не успел довести задуманное до конца, вероятно, преступника кто-то спугнул. И наконец, таксист Люк Бейкер, – добавила она. – Его тело нашли в автомобиле, но экспертиза установила, что смерть наступила в другом месте. Следствие выявило следы того же вещества в крови и почти идеальную чистоту работы – глаза удалены профессионально, на теле оставлена записка.

– Похоже, убийца оттачивал технику, – заметила Спаркс, – пока не дошел до совершенства.

– Это весьма типично для серийных преступлений, – подтвердила Эмили.

– Спасибо. И наконец, последняя жертва Хан-Мин Хе. Как был убит он? – попросила Рамона.

Услышав имя сына, Хан Су Хо обхватил угловатые плечи жены. В этом жесте угадывалось не просто желание поддержки – попытка стать ее ушами и глазами, лишь бы не дать погрузиться в этот мрак.

– Тело Хан Мин Хе было найдено двадцать пятого ноября этого года в мусорном баке по Чаррингтон-роуд, – отрапортовала Паркер.

Я знал, говорить о Мине словами «тело», «труп», «жертва» непросто, но мы все должны через это пройти.

– Кто обнаружил тело жертвы?

– Мистер Ларсен и мисс Бернелл, частные детективы агентства Marion Lane. Позже они присоединились к расследованию в качестве детективов-консультантов. На месте было замечено, что у мистера Мина также удалены глазные яблоки. – Паркер глотнула воды, притупляя тошноту, и продолжила: – Но в этом деле есть целый ряд особенностей. Во-первых, Хейз удалил глаза и подушечки пальцев наживую, стремясь мучить жертву. Если в первом убийстве прослеживались эмоции и спонтанность, во втором – продуманность и даже вялость, то в этот раз он проявил себя как настоящий садист. В попытке скрыть личность жертвы Хейз перекрасил волосы и переодел тело. Это был второй случай, когда вместе с трупом мы обнаружили записку авторства Невидимки. Следствие рассматривает данные действия как попытку заигрывания с полицией, это также часто встречающееся отклонение у серийных убийц.

«Отклонение», «убийца» – Эмили резала правду-матку так же, как Чейз орудовал ножом: безжалостно.

Печально, что мне не видно выражение на его кривом лице.

– Ваша честь, – Рамона обратилась к судье, – прошу продемонстрировать улику № 231В, спасибо.

На экран вывели фото записки, которую Ким нашла на теле Мина. Присяжные зашуршали блокнотами, а прокурор продолжила опрос:

– Офицер Паркер, вы упомянули, что с последней жертвой была найдена записка от некоего Невидимки. Вы могли бы рассказать суду, упоминалось ли когда-нибудь ранее данное прозвище маньяка? Может быть, в прессе? – Рамона вопросительно приподняла брови, едва глянув на оппонента. Сама невинность.

Чейз незамедлительно поднялся, рисуясь и играя в эксперта:

– Протестую, Ваша честь, наводящий вопрос.

– Принято, – кивнул судья.

«Расслабься, парень», – говорил весь вид прокурора. Миссис Спаркс прекрасно знала правила ведения допроса – она просто дрессировала Чейза, а он подскакивал, как послушная собачка, ровно в тех местах, где она позволяла себе «поблажку». Прокурор улыбнулась и переформулировала вопрос, повторив его один в один, разве что без упоминания прессы.

– Да, в прессе несколько раз упоминался некий Невидимка в отношении нераскрытых убийств в графствах близ Лондона, – четко ответила Паркер.

– Уточните, пожалуйста, о каком числе убийств идет речь и в каких именно изданиях упоминался маньяк по прозвищу «Невидимка»?

«И вот тут мы подбираемся к самому главному, господа присяжные…»

– Одиннадцать убийств, прокурор Спаркс. Большая часть материала выходила в London weekly post под авторством Чейза Хейза, еще двадцать восемь статей вышли в других изданиях.

– Прошу продемонстрировать присяжным улики. – Прокурор обратилась к секретарю, перечислив по очереди номера.

На экране зажглись ксерокопии всех изданных подсудимым статьей. Я заново вчитался в строки, поражаясь, как же Хейз смаковал каждую подробность собственных преступлений.

– Какова версия полиции насчет данных убийств?

На сей раз Чейз буквально подскочил на месте, даже позабыв манерно застегнуть пуговицу на пиджаке:

– Протестую, снова наводящий вопрос!

– Отклонено.

Я не сдержал ухмылки: «Именно так, сукин сын. Только что прокурор тебя поимела на глазах у всех и без смазки. Привыкай».

Хейз так и остался стоять, глупо пялясь на экран, в крошечном мозгу под сальными патлами начало зарождаться осознание – этот суд, возможно, далеко не последний, очень скоро его привлекут к ответу за все остальные преступления, и тогда сидеть ему до конца своих дней и еще столько же.

– Продолжайте, офицер, – кивнула Рамона.

– Полиция рассматривает данные убийства как серию, в каждом из них есть схожий почерк: почти у всех жертв удалены либо повреждены глаза, а также имеются признаки намеренного обездвиживания.

– Благодарю, лейтенант Паркер, у меня больше нет вопросов. – Прокурор прошествовала на свое место.

Я успел поймать легкую улыбку на ее лице – можно думать об этой молочной шоколадке в канцелярском костюме что угодно, но если Рамона Спаркс довольна по итогу допроса, то мы все можем чуть-чуть выдохнуть.

– Сторона защиты, если у вас есть вопросы к свидетелю, приступайте, – кивнул судья Чейзу.

Ублюдок успел натянуть на себя маску законопослушного гражданина и, кажется, даже сам начал верить в созданный образ. Хейз встал напротив Эмили, специально чуть ближе, чем Рамона, ему было важно заставить ее нервничать, напиться ее страхом.

– Миссис Паркер, только что суду, присяжным и всем присутствующим были продемонстрированы статьи моего авторства о некоем Невидимке, – начал Хейз.

– Это вопрос, мистер Хейз? – голос Паркер изменился буквально на полтона, но и этого оказалось достаточно. Если с Рамоной она держалась профессионально, но по-человечески, то напротив ублюдка сейчас сидел коп, и никто более. Такая же маска, как и у него.

– Еще нет. – Поразительно, насколько кривой может быть улыбка. – Вопрос в следующем: сколько статей в среднем за год выпускает рядовой журналист London weekly post?

– Мне эта цифра неизвестна.

– Зато она известна мне. – Чейз слегка повернулся к присяжным, играя на публику. – Шестьдесят четыре статьи за год, лично я в среднем пишу по восемьдесят две. Сколько из них посвящены убийствам и другим уголовным преступлениям?

– Эта цифра мне также неизвестна, – отчеканила Паркер, сцепив челюсти.

– Около десяти процентов. – Хейз снисходительно кивнул, как бы говоря «ну, разумеется, откуда вам знать». – Я специализируюсь на криминальной хронике, поэтому в моем случае процент выше. Только в прошлом году в данный раздел я написал тридцать семь статей. – Он также кивнул секретарю, прося продемонстрировать материалы дела. – Например, годом ранее я подготовил целую серию статей о «мяснике из Бермингема».

– Простите, Ваша честь, – Эмили обратилась к судье, – разве мне не положено отвечать на вопросы, а не слушать констатацию фактов?

– Все верно, офицер Паркер. – Гаррет насупился, слегка увеличившись в размерах: – Ближе к делу, мистер Чейз.

– Прошу прощения, Ваша честь, мне непривычно участвовать в суде. – Чейз отыграл сожаление и прокашлялся. – Мой вопрос заключается в следующем: вы подозреваете меня в серии убийств, основываясь на ряде статей о Невидимке, которому посвящена едва ли одна шестая моих публикаций, почему именно он? Почему не назовете меня «мясником из Бермингема», например? Или «Норфолкским душителем»?

Легкий смешок, разведенные в стороны руки – словно то, что он произнес, больше походит на шутку. Несколько присяжных улыбнулись. Плохо.

– Протестую, Ваша честь, – спокойно поднялась Рамона, обрывая сдавленные смешки. – Спекулятивно.

– Я могу ответить на вопрос, если необходимо, Ваша честь, – реакция Паркер заставила всех в зале смолкнуть, а Чейза как-то совсем недобро сощурить глаза.

– Отвечайте, миссис Паркер, – приказал судья и следом обратился к обвиняемому: – Впредь, мистер Хейз, советую воздержаться от подобных формулировок. Я не позволю превратить заседание в фарс.

Новый кивок от Хейза, на этот раз короче и с куда меньшим пафосом. Эмили подняла взгляд и посмотрела прямо в его лицо, ища зрительного контакта, но тот не спешил отвечать тем же.

«Что это, Чейз? Неужели волнение?»

– Прежде всего прошу заметить, мистер Хейз, что вы не подозреваетесь в убийствах, а обвиняетесь. – Паркер выдержала паузу, наблюдая, как подскочила вверх его губа. – Во-вторых, не мы называем вас Невидимкой, а, прежде всего, вы сами. И наконец, последнее: вы обвиняетесь в пяти убийствах первой степени и вскоре будете обвинены еще в ряде преступлений на основе улик и фактов, мистер Хейз, а не ваших низкопробных статей.

– Протест, Ваша честь! – взвизгнул Хейз так громко, что, кажется, сам удивился собственному голосу и прикрыл рот рукой. По залу прошлись шепотки, превращаясь в назойливый шум.

– Тишина во время заседания! – Судья несколько раз стукнул молотком и развернулся к Эмили, его раскрасневшееся лицо нависло над ней словно туча: – Еще одна такая выходка, офицер Паркер, и вы будете оштрафованы за неуважение к суду! Не мне вам объяснять, какие еще дисциплинарные меры последуют за этим, я ясно выражаюсь?

– Да, Ваша честь. – Эмили не выглядела виноватой, отнюдь. Она кинула взор на Рамону и явно не уловила в ее выражении и нотки неодобрения. Лично я был готов аплодировать стоя.

– У меня больше нет вопросов, Ваша честь, – закончил обвиняемый и отошел обратно к своему месту, будто даже уменьшившись в размерах.

– В таком случае суд вызывает свидетеля Адриана Ларсена.

Новый стук молотком. Я поднялся, пока Эмили вперевалку возвращалась к нам, ни разу более не взглянув в сторону обвиняемого. Само заседание как декорации к триумфальному дебюту, к которому Хейз шел столько лет, а на деле: лишь короткие минуты славы, после которых он – снова серое ничто на дешевеньком стуле.

– Удачи! – Вивьен украдкой коснулась моего плеча.

Почуяв свежую кровь, Рамона, как акула, выплыла из своего убежища мне навстречу. Но сейчас главная цель, ради которой мы все оказались здесь, стояла поодаль, сложив руки на груди и внимательно слушая. Мин всегда умел это лучше всех – слушать других.

– Мистер Ларсен, всего несколько минут назад ваша коллега рассказала нам о жестоких убийствах, совершенных подсудимым, – начала миссис Спаркс. – Но не могли бы вы рассказать, как именно каждое из них связано с мистером Хейзом, с вашей точки зрения?

– Если вы не против, я пойду в обратном хронологическом порядке, – ответил я.

– Как вам будет удобно, детектив, – согласилась прокурор.

Я по-прежнему смотрел на Мина, и мне вдруг представилось, что все люди исчезли, а говорю я только с ним. Просто рассказываю напарнику детали скверного дела, сидя в нашей прокуренной каморке. Дурацкая, кстати, была каморка. Хорошо, что Бернелл перекрасила стены.

– Начинай, Ларсен, – дал отмашку Кэп.

И я заговорил:

– Последняя жертва, младший детектив полиции Хан Мин Хе, по поручению начальства изучал старые полицейские архивы, именно он проследил связь между ранее упомянутыми делами. Благодаря его работе мы узнали о первых убийствах Невидимки и смогли установить личности некоторых жертв. По нашей версии, младший детектив Мин обнаружил детали, указывающие на то, что именно Хейз являлся убийцей, за что в итоге поплатился собственной жизнью. Его вклад в расследование… неоценим.

«Я никогда не говорил Кэпу, что восхищаюсь его работой. Пускай он услышит это хотя бы вот так».

Кашлянув, я продолжил:

– У нас имеется целый ряд улик, указывающих на виновность Хейза, которые весьма подробно перечислила инспектор Паркер. Отдельно хочется упомянуть обездвиживание и удаление глаз – своеобразный почерк маньяка, о котором так подробно писал подсудимый в своих статьях.

Мин одобрительно кивнул, но Рамона перекрыла собой обзор, встав напротив. Ее очки блестели, отражая свет ламп, что придавало и без того цепкому взгляду еще большую глубину.

– Спасибо за подробный ответ, мистер Ларсен. Прежде чем мы перейдем к остальным убийствам, могли бы вы кое-что пояснить для суда: зачем Невидимка вырезал своим жертвам глаза?

– Протестую, Ваша честь! Спекулятивно, – тут же подорвался Чейз.

Однако прокурор легко отбила:

– Свидетель также имеет квалификацию профайлера и компетентен давать подобные оценки. – На миг мне показалось, что за губами миссис Спаркс виднеются сразу три ряда зубов.

– Отклонено.

«Готовься, сукин сын».

– В криминологии есть такое понятие, как «Триада Макдональда», – начал я, пригвоздив взглядом этого скользкого ужа́ в тесном костюме. – Простыми словами, экспериментально установлено, что наличие таких симптомов, как зоосадизм, пиромания ^[24] и энурез [25], в детстве связано со склонностью человека к насилию в будущем. Наш обвиняемый обладает всеми тремя.

У́ж пришел в движение, ерзая на сиденье.

«Стыдишься своей мокрой проблемы? Подожди, я только начал».

– Энурез вызывает острое ощущение неловкости, которое затем перерастает в гнев на самого себя, а позже в стремление компенсировать собственную неполноценность…

– Протестую! – выпалил Чейз, поперхнувшись слюной. Капля некрасиво повисла на его подбородке, ломая выверенный образ.

– Суть протеста? – переспросил судья, но Хейз не нашелся с ответом. – Отклонено, продолжайте, детектив Ларсен.

– Чувство неполноценности вызывает потребность в компенсации через причинение вреда другим, зоосадизм и поджоги – способы установить собственную власть, равно как и убийства. При этом ощущение никчемности никуда не уходит, – «Да, Чейз?» – лишь притупляется после короткого торжества собственной силы. По моему мнению, и это было подтверждено другими экспертами в данной области, удаление глаз жертвам обезличивает их, с точки зрения убийцы. Он видел презрение, которое испытывал сам к себе, в глазах каждого убитого и потому вырезал им глазные яблоки.

Если бы хоть кто-то, кроме меня, видел глаза самого Чейза, то он бы узнал, как выглядит истинная ненависть. В эту самую секунду, здесь и сейчас, я был воплощением его «мокрых» кошмаров – худший задира с заднего двора школы – я прилюдно раздел его и выставил на посмешище.

Он бахвалился и распинался в допросной, пел сам себе дифирамбы в жалкой газетенке и теперь явился на суд, чтобы прославиться, а я только что просто макнул его в сортир. И нет, мне не жаль.

– Именно ощущение собственной никчемности толкнуло Хейза на совершение преступлений и не просто преступлений – он пытался подражать известнейшим фигурам криминального мира, которых также воспевал в собственных статьях. Удушение Шарлотты Розамунд – повторение сценария Бостонского душителя, и, отвечая на ваш первый вопрос: обвиняемый знал адрес миссис Розамунд, так как за три месяца до смерти брал у нее интервью, а в день убийства свидетели видели похожего по описанию человека, входящего в квартиру погибшей. Кейли Менфилд – почерк Теда Банди, к тому же юная мисс Менфилд была как две капли воды похожа на одноклассницу Хейза.

«Именно, ублюдок, мы и до этого докопали».

На экране появились фото Кейли и Линды Томпсон – одноклассницы самого Хейза, действительно ужасно похожих друг на друга. Присяжные оживились, переглядываясь друг с другом – желание хихикать над шуточками Хейза улетучивалось на глазах, а сам подсудимый вертел головой, ища поддержки.

– Благодарю, мистер Ларсен, у меня больше нет вопросов. – Рамона удостоила меня одобрительным поднятием подбородка и проследовала в свое кресло.

– Мистер Хейз, у вас есть вопросы к свидетелю?

– Нет, Ваша честь, – Чейз сдвинул край воротника, пропуская чуть больше воздуха в горло. – Но у меня есть несколько вопросов к эксперту по этому делу, Ким Новак.

* * *

Судья Гаррет обратился к прокурору, у той не было возражений, и мое место заняла Новак. Окружной судмедэксперт блестела сталью – во взгляде, позе и голосе. Ким на скамье суда походила на свой излюбленный инструмент – скальпель, и я ждал момента, когда Хейз о него порежется.

– Мисс Новак, уточните для суда, какую роль вы сыграли в расследовании? – Чейз подобрался ближе к ней, сцепив руки в замок. Признаков былого волнения более не наблюдалось, а это заставило напрячься уже меня.

– Я судмедэксперт при Королевской коронерской службе, это значит, что именно я даю окончательное заключение по смертям насильственного характера на подведомственной мне территории. Конкретно в данном деле я лично проводила вскрытие последней жертвы и инициировала дополнительные экспертизы по делам Менфилд и Розамунд. – Уверенно, четко, как и ее движения за рабочим столом.

– Спасибо за разъяснения, мисс Новак. – Правая половинка рта Хейза дернулась в сторону, делая выражение лица почти гротескным. – Уточните еще кое-что для суда, в каких отношениях вы находились с детективом Мином?

В зале воцарилась гробовая тишина. Мы все знали, что это всплывет, но на секунду Ким перестала дышать. Мелкое движение горла, будто попытка протолкнуть воздух, и взгляд – прямо в глаза Хейзу, без страха, но с таким холодом, что даже я почувствовал, как температура в зале упала.

– Хан Мин Хе был моим женихом. – Мышца на лице Новак дернулась. Мин тихо возник рядом с ней, словно удерживая от падения. – Но это не отменяет того факта, что моя прямая обязанность…

– Вы уже ответили на мой вопрос, спасибо, – оборвал Хейз. – В деле также утверждается, что я якобы оказывал давление на следственную группу и в числе прочего проник в вашу квартиру ночью седьмого января, верно?

– Верно, в квартире была обнаружена ваша ДНК.

– К этому мы еще вернемся, – деловито заметил Хейз и вновь повернулся к присяжным. – Мисс Новак, скажите, кто был с вами в квартире в ту ночь?

– Какое отношение это имеет к делу? – резанула Ким и глянула на Рамону.

Прокурор предприняла попытку опротестовать, но это был вполне резонный вопрос.

– В ту ночь мы работали вместе с детективом Ларсеном у меня дома.

Я прикрыл веки, стараясь абстрагироваться от нарастающего кругом шума. Еще хуже было то, что Бернелл сидела рядом, и ей тоже приходилось выслушивать это.

Дерьмо…

– Прошу вывести на экран улику № 280. – Хейз был в ударе, демонстрируя общественности крохотный участок шерстяного покрывала из дома Ким. – Мисс Новак, как вы думаете, что это за белое пятно на фото?

– Протест, Ваша честь, спекуляция, – тут же перебила Рамона.

Ким даже не открыла рта, чтобы ответить, но ее ответ и не требовался.

– Это сперма, мисс Новак. Хотя я уверен, что судмедэксперту вполне хватило бы квалификации установить данный факт самостоятельно, – заключил Хейз, вновь сложив потные ладошки за спину. – Вы утверждаете, что в вашей квартире были найдены образцы моей ДНК, так?

– Все верно, мистер Хейз. Следы вашей спермы были найдены на моем домашнем покрывале, – резанула Ким, глядя на него с неприкрытым вызовом.

– И сколько совпадений было по маркерам?

– Экспертиза показала двенадцать совпадений из шестнадцати. – Она ответила, но уже без былой уверенности.

– Звучит как семидесятипятипроцентное совпадение. Верно? – осведомленность Хейза напрягала.

– При анализе ДНК важно сравнивать наибольшее количество маркеров, чтобы определить вероятность совпадения, – спокойно пояснила Ким, но я заметил, как она сцепила пальцы, чтобы не дрожали руки. – Каждый из этих маркеров содержит пары аллелей, и чем больше совпадений, тем выше достоверность результата. В нашем случае часть цепочек была разрушена – биоматериал оказался загрязнен и частично деградировал из-за внешних условий. Поэтому нет, это не семьдесят пять процентов, а порядка шестидесяти девяти, и даже эти данные не исключают вас из числа подозреваемых.

– Очень любопытно, мисс Новак. – Вторая половинка рта Хейза также съехала вверх, но это не сделало лицо более гармоничным, скорее хищным. – В образце спермы с предоставленного фото эксперт из независимой лаборатории также установил двенадцать совпадений из шестнадцати, но только не со мной, а с детективом Ларсеном. Поэтому задам свой последний вопрос: какие отношения вас связывают с детективом?

– Мы работаем вместе, – пролязгала Ким, глядя прямо ему в лицо. Сальные глазки Чейза недобро сверкнули, отражая пару желтых ламп.

– А связывали раньше?

– Мы работали вместе. – Новый, отчаянный взмах скальпеля в попытке защититься.

Я перестал дышать.

– Хорошо, мисс Новак, я переформулирую свой вопрос, чтобы было понятнее: вступали ли вы когда-либо в интимные отношения с детективом Ларсеном?

Мое сердце ухнуло вниз и там осталось. Две пары черных глаз, Ким и Мина, смотрели на меня через весь зал, одни – с мольбой, вторые – с укором, а я ничего не мог поделать, чтобы хоть как-то остановить идущий на нас каток.

Ким бросилась под колеса:

– Да.

– Вопросов больше не имею.