Глава 17. Пора просыпаться, кончжуним

Ночной воздух хлестал по лицу, пах бензином, дождем и свободой. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, пока мотоцикл нес их по улицам вечернего Лондона. Мин наклонился вперед, стиснув рычаг газа, и мотор взвыл, будто дикий зверь, а Ким завопила что было сил.

– Мин! – Она вцепилась в его куртку, пытаясь перекричать рев «Харлея» и ветра. – Мы же умрем!

– Мы живы, – крикнул он в ответ. – Пока ты кричишь – точно живы.

Ким покрепче стиснула его талию, что было сил вжимаясь в тело парня. Ей всегда казалось, что в этом состоит половина смысла их поездок на мотоцикле вместо комфортного авто. А вторая половина заключалась в скорости.

– Держись крепко, кончжуним. – Он повернулся, когда они затормозили на светофоре, глядя, как широко распахнулись ее глаза.

Мин Хе рассмеялся – его забавлял этот ее суеверный ужас перед мотоциклом. А тот факт, что она все равно каждый раз соглашалась ехать на нем, вызывал прилив нежности. Светофор замигал желтым, подавая сигнал, и «Харлей» с готовностью рвался вперед, пробуксовывая по асфальту.

– Я прибью тебя!

Вопль Ким смазался, улетел далеко назад, оставшись в прошлом. Они неслись по дороге черно-серебристой стрелой, лавируя между неповоротливых автомобилей, пока не выехали на более свободную автостраду.

– Ты мне доверяешь?

Вместо ответа она крепче стиснула руки в замок на его корпусе, подав знак. Мин Хе тут же переключил передачу, выжимая газ, и «Харлей» послушно вскочил на дыбы, проехав несколько футов на заднем колесе. Огни растворяющегося в ночи города, сигналы машин – все проносилось мимо будто в ускоренной перемотке, а они застыли на этот краткий миг. Ким завизжала, но уже не от ужаса – от восторга. Они были сумасшедшими, в этом оба не сомневались ни секунды.

Проехав еще пару миль, Мин Хе наконец остановился у каменного моста, помогая Ким слезть с мотоцикла. Ночь успела спуститься на Лондон – в реке отражался свет фонарей и редкие звезды. Здесь ветер ощущался особенно сильно, но холодно не было, энергия все еще бушевала в венах.

– Что мы тут делаем? – Ким огляделась, они сотню раз проезжали по этому мосту, но обычно здесь никто не останавливался.

– Боишься?

Она сглотнула, глядя вниз, туда, где черная вода шевелилась, как живое полотно.

– Терпеть не могу высоту. И холодную воду.

– Тогда доверься мне, – сказал он и нежно провел пальцами по ее щеке.

Она замерла, как происходило всегда. Потому что за его касаниями следовала какая-то магия: крошечные молнии взрывались под кожей, стайки бабочек начинали порхать в животе. В общем, все то, что она отрицала и называла «чушью в розовых блестках», происходило каждый гребаный раз, когда этот мужчина касался ее.

– Ты опять что-то придумал, да? – Ким встала на носочки и прижалась к его губам.

Мин Хе незамедлительно ответил на поцелуй, притянув ее к себе за талию. Его рука тут же оказалась под ее курткой, поглаживая спину, вторая сжала подбородок и не давала отстраниться.

«Почему она всегда так умопомрачительно пахнет?»

«Почему он на вкус всегда как сладкая мятная жвачка?»

«Почему он всякий раз не может от нее оторваться?»

«Почему его хват каждый раз такой собственнический?»

Ким провела кончиком языка по его губе, нарочито медленно, дразня. Пальцы стягивали волосы на затылке, слегка царапая кожу, – она знала, как ему это нравится.

– Мы здесь не для этого, – не отрываясь от ее сладких губ, произнес Мин. Хотя все внутри рвалось к ней, приказывало не останавливаться.

– А для чего?

Не утруждая себя ответом, он подхватил хохочущую Ким под бедра, заставляя обвить себя ногами, и куда-то понес. Когда они остановились, она вдруг почувствовала твердую и прохладную опору, поняв, что сидит на парапете моста.

– Без паники, я держу тебя, – видя зарождающийся в ее глазах ужас, произнес он.

Ким боязливо посмотрела через плечо: в случае чего вниз было лететь футов шестьдесят, а дальше – только пронзительно ледяная вода. По печальному опыту своих «пациентов» она знала, что при такой температуре тело откажет меньше чем через час.

– Прекрати уже высчитывать время смерти от переохлаждения, – одернул ее Мин с легкой усмешкой. – Смотри на меня, ладно?

– Ладно, – тихо произнесла Ким и повернулась к нему.

Ветер трепал отросшие волосы у его лица, в черных раскосых глазах плескалась нежность – так умел смотреть только он и только на нее. От этого взгляда ей хотелось глупо смеяться и охладить чем-то горящие щеки. Но ведь Ким Новак никогда не краснела. А еще она никогда не испытывала трепета, желания и потребности в заботе, в близости – не физической, глубже. Ее схема отношений была проста как система отелей «постель и завтрак». Мин Хе стал первым, для кого она хотела готовить ужины.

Потому что за фасадом вечно закрытого и отстраненного мужчины крылась такая же израненная душа. Потому что Мин Хе был тем, кто не обидит ее, а обидит ради нее. Под эту расписку она и выдала ему беспрецедентный кредит доверия и собственное сердце в придачу. У Ким Новак все было просто: чувства препарировались до базовых «безопасно» и «небезопасно». Вторые могли рассчитывать на быстрый секс, первых не наблюдалось.

До него.

Мин Хе был из тех, кто не говорит о чувствах и не нуждается в ответных словах. Он ловил настроения – мельчайшие вибрации ее сердца на интуитивном уровне. Кажется, она даже не признавалась ему в любви, не приглашала к себе, а он этого и не ждал. Просто однажды они проснулись вместе, а на следующее утро он не ушел. Потому что уже сделал Ким частью своей жизни, а затем – стал частью ее.

Их отношения не были похожи на сказку, но они были самыми настоящими.

– Я тебе доверяю.

Из ее уст эти простые три слова звучали сильнее любых признаний. Переходя из одной приемной семьи в другую, она научилась одному важному правилу: не стоит доверять милым улыбкам и добрым словам. Они еще никому не помешали вернуть тебя обратно в интернат, будто ты была каким-то товаром по акции. Всю жизнь она так себя и чувствовала: недостаточной. Недостаточно милая, чтобы нравиться приемной семье, недостаточно умная, чтобы стать любимчиком преподавателей, недостаточно сексапильная, чтобы сводить с ума парней.

Ким понятия не имела, чем так зацепила казавшегося слишком тихим помощника Ларсена, но по себе знала: тихони – безумнее всех. Может, это их и свело? По крайней мере, дело точно было не во внешности. Она слишком тощая и, по заверению бывшего, «напрочь лишена задницы»; у нее проколоты нос и язык; волосы и глаза вечно подведены черным, по меньшей мере треть тела в тату, а компанию пары мертвецов она определенно предпочтет живым. У нее в квартире стоит человеческий череп, который она своровала еще на втором курсе меда, за ужином она может с упоением описывать формы извлеченных почечных камней. Такие, как она, не нравятся мужчинам – женщинам, впрочем, тоже. Но с Мин Хе что-то пошло не так.

Нет, у этого парня определенно были не все дома. Иначе нельзя объяснить, почему каждый раз он пялился на нее будто на какое-то произведение искусства, будто готовился бросить к ее ногам весь мир.

– Если доверяешь мне, то разожми руки, – все с той же успокаивающей улыбкой произнес Мин Хе.

– Ты с ума сошел?

– Возможно. Но я рядом, чувствуешь?

Тихое «да» повисло между ними на тончайшей нити. Ким прикрыла веки и внезапно для самой себя отпустила руки. Ветер налетел новым порывом, ударив в спину, но она ощутила лишь легкое дуновение – Мин Хе укрыл ее собой.

– Откинься назад, кончжуним…

Сердце стучало где-то в горле, ладони вспотели, и все же она послушалась. Медленно, замирая на каждом градусе, Ким отклонилась назад.

Она сейчас рухнет, вот-вот слетит с перил, и камнем вниз – прямиком в ледяные воды Темзы!

Но ничего из этого не случилось. Мин Хе крепко удерживал ее над обрывом, а потом отдал новый приказ:

– Теперь открой глаза.

– Так страшно… – прошептала она и вновь послушалась.

Под ними, гудя и шумя мотором, проехала старенькая баржа, на противоположном берегу сверкал ночными огнями Вестминстер, а по дорогам катались игрушечные машинки. Мир перевернулся, небо упало в воду и утонуло, Ким захохотала, почувствовав себя так глупо и одновременно легко, будто окунулась в детство. Хотелось раскинуть руки в стороны и взлететь – расчертить крылом серые волны и унестись как можно дальше, туда, где они будут только вдвоем.

– Так красиво, – произнесла она, напрочь позабыв о своем страхе. Он растворился в мерном шуме волн под ними.

– Когда я только приехал в Лондон, это было первое место, которое мне запомнилось. – Мин Хе обхватил ее за шею сзади и вновь прижал к себе.

– И с тех пор ты возишь сюда всех своих девушек? – поинтересовалась Ким, слегка царапая его грудь острыми ноготками. – Знаешь, в сочетании с крутым байком это неплохо работает.

Мин Хе даже не улыбнулся – приподнял двумя пальцами подбородок, заглянув в глаза, и строго произнес:

– Запомни, кончжуним, нет никаких девушек. Для меня существуешь только ты. Я не хочу видеть других, не хочу касаться других – я хочу только тебя. Ты – моя, а я – твой. И так будет всегда, поняла?

– Но…

Ким растерялась и наверняка сморозила бы еще одну глупость, но он не дал ей такой возможности. Мин Хе впился в ее губы, резко, жадно, показывая, насколько нужна, насколько важна и насколько желанна. Во всем его огромном сердце есть место только для нее одной. Она раскрыла губы, отвечая на поцелуй, от переполняющего, рвущего душу в клочья счастья по щекам градом покатились слезы.

– Я люблю тебя, Мин Хе.

– Пора просыпаться, кончжуним.