Глава 21. (Последнее) дело Адриана Ларсена

Некоторое время спустя

Тук.

Тук.

Тук.

– Адриан, приди в себя.

Тук.

– Пора просыпаться, детектив Ларсен.

Тук.

Я поморщился от влаги, забившейся в нос. Пахнущие тиной капли продолжали свои поползновения на мое лицо. Кажется, за ворот тоже попало, либо это по спине струился холодный пот. Рубашка неприятно липла к телу, запястья, шея и ноги ужасно ныли, во рту пересохло так, будто я глотал песок.

Дерьмо.

– Я тебя предупреждал, Ади. – Кэп недовольно дернул лицом. Не знаю, какая мышца у азиатов отвечает за данную мимику, но я часто замечал эту слабую «рябь» на будто отлитых из воска линиях.

– Что за черт? – В глазах слепило и резало, ко всему добавлялся яркий свет ламп, расположенных так близко, что я слышал скрежет тока внутри.

– Ваш друг был куда сдержаннее в выражениях, детектив. – Позади мелькнул силуэт, который я не разглядел. Но голос узнал. Со второй попытки. – Даже в минуты истинной агонии он держался стоически. Интересно, это что-то этническое?

– Ты плюсом ко всему еще и расист? – Я сплюнул заполнившую рот слюну, она неприятно скапливалась вместе с горьковатым привкусом, вызывая тошноту.

– А вот рвотный рефлекс у вашего друга куда хуже, – хохотнул Хейз. – Неприятный побочный эффект «Ветанола»: его вырвало прямо на мои кроссовки. Дважды. Жалкое зрелище.

– Это ты про дешевую обувь из массмаркета на мужчине сильно за тридцать? Согласен. Убого.

Я болтал чисто механически, какой-то частью худо работающего мозга осознавая, что заговорить уроду зубы – неплохая идея. Параллельно попробовал пошевелить конечностями – блеск! Запястья связаны за спиной, ноги зафиксированы у ножек стула, Хейз предусмотрителен. Понять бы еще, как я тут оказался и что это за «тут» вообще.

– Ким предупреждала, от «Ветанола» могут быть провалы в памяти. Вот ты и попался, – назидательно продолжал Мин. – Теперь твоя жизнь зависит от одного: вспомнишь или нет?

– Что я должен вспомнить? – Новый приступ тошноты встал комом где-то в пищеводе, но я сдержал и его.

– Хороший вопрос, Адриан, – все так же монотонно продолжил Хейз, решив, что я говорю с ним. – Может, вы вспомните некоторые обстоятельства нашей встречи?

Зрение, пусть и не полностью, но прояснилось. Я определенно находился где-то между задницей мира и парадными дверями в уборную Сатаны. Потому что воняло здесь всеми нечистотами Лондона разом. Небольшая, даже не комната, просто кирпичная коробка была покрыта склизким мхом от пола до потолка, под которым пролегали трубы. Чейз развесил несколько хирургических ламп наверху и подготовил стол, напоминающий те, какие я видел только в больницах и Обители Новак. Эдакая операционная на задворках канализационных стоков. Романтика.

– Думай, Адриан, думай! – Мин уселся на корточки рядом со мной, требовательно глядя в глаза.

О чем я должен был думать? О том, что Хейз подыскивает подходящий скальпель для моих пленительных глаз?

– Как я здесь оказался? – Вопрос адресовался нам троим разом.

– Верно, Ларсен! Это важно, – закивал Мин.

Он явно был обеспокоен больше моего или это мое подсознание все же тревожилось?

– Вы сами заявились ко мне в квартиру, мистер Ларсен. – Хейз наконец повернулся ко мне, без очков его лицо казалось еще более голым и отталкивающим. – Я знал, что вы придете, рано или поздно. Потому и сделал когда-то ставку на вас – вы ни за что не оставите партию незавершенной. Мне оставалось только ждать.

– Мы оба знаем, что я с самого начала был прав на твой счет.

– Мне было любопытно, до какой степени вы готовы стать мной, чтобы доказать, что вы – не я. Но становится скучно, мистер Ларсен, – театрально зевнул Хейз. – С вами больше не интересно играть в Невидимку. Кажется, вы окончательно смирились с проигрышем.

– С Мином было интереснее? – Спонтанный вопрос. Я всем нутром чуял, что мне нужно потянуть время и дать закисшему мозгу разогреться. Что-то тут нечисто.

– Вот именно! – подтвердил бывший напарник, поднимаясь на ноги. – Ты – детектив, так давай, проведи расследование прямо сейчас, «дело Адриана Ларсена»! У тебя, наконец, есть реальный шанс спасти жертву.

Он был прав, как всегда. Происходящее должно иметь какой-то смысл, но из-за белых пятен в воспоминаниях я не мог восстановить цепочку событий. Значит, нужно подстегнуть память.

«Вопрос первый: как я здесь оказался?»

– Начни с того, что помнишь: суд отпустил Хейза, – подсказал Кэп. – Что бы сделала наша жертва в таком случае?

«Я бы не смирился».

– Неплохо, но все еще медленно, Адриан!

Хейз клацнул металлом, дополнительно ускоряя ход мыслей.

«Ким – судмедэксперт, Вивьен – биохимик. Они бы тоже не смирились», – продолжил я, тряхнув головой. Глаза жгло от слишком яркого света и стекающих со лба капель.

– Выходит, вероятность, что ты, как последний дурак, пришел безоружным в квартиру к моему убийце?..

«Близка к нулю».

– Верно, ты пришел к нему сам, – подхватил он, расхаживая из стороны в сторону. – С какой целью?

Взяв что-то со своего столика и спрятав это за спиной, Хейз приблизился ко мне. В ноздри ударил кислый запах застарелого пота и химикатов, я постарался дышать реже.

– Вы слегка нарушили мои планы, детектив. – Кривой рот изогнулся сильнее. – Вы должны были прийти в себя на сорок минут позже, когда я перенес бы вас на стол. Там начинается самое интересное.

– Ты не ответил, – оборвал его я. – Что такого нашел на тебя Мин, что ты решил его убить?

– Улику, мистер Ларсен, очень явную и глупо не замеченную полицией раньше, – хохотнул Хейз, чуть отстраняясь и давая возможность дышать глубже. – Мне было лестно общение с ним, ведь ваш друг стал первым, кто сложил все эпизоды Невидимки в серию убийств. Слишком различающиеся по датам, слишком разнесенные по разным графствам – для полицейского того, что случилось за пределами его участка, попросту не существует. Но Мин Хе первым изучил мои статьи, и они показались ему любопытными.

– Он и не такое дерьмо читает, я видел журналы в его квартире. Еще та туфта, – фыркнул я, параллельно продолжая размышлять над нашим с ним последним «делом».

– Молодец, заговаривай ему зубы, – нервозно кивнул Мин. – Но пока оружие у него, а ты все еще привязан. Что нам нужно сделать, чтобы спасти Адриана Ларсена?

– И тем не менее, – с раздражением процедил Хейз. – Мин собирал информацию по этим делам, расспрашивал меня и единичных свидетелей. Я был уверен, что он ничего не найдет, полиция каждый раз работала из рук вон плохо. Но кое-что упустил и я.

– Да что ты? Наш непризнанный гений что-то забыл? – Надеюсь, он прочитал в моих глазах весь тот объем презрения, который я испытывал к нему каждую секунду.

– Шкотовый, фаловый, восьмерка, прямой, гачный, – перечислял Мин виды узлов, давая новую подсказку. – Который выберет маньяк?

«Проще и надежнее. Самозатягивающийся узел».

– Маленькая разгадка найдена! Действуй, и мы продолжим расследование, – одобрительно кивнул Мин.

«Супер! Я понял, каким узлом мне намертво связали руки, правда, от одних умозаключений веревки не развязываются».

– Адриан, ты меня расстраиваешь…

«Что-то многовато разочаровавшихся во мне на один квадратный дюйм, – буркнул я про себя, но все же подхватил цепочку. – Мы уже выяснили, что я навряд ли просто решил навестить Хейза вечерком, предварительно напившись в баре. Выходит, я специально пришел к нему. Я готовился? Я должен был осознавать свои риски».

– Более того, ты был не один, – подтвердил Мин.

«Ну, конечно! Я бы не пошел на подобное, не предупредив Вивьен, да!»

Память начала подкидывать обрывки разговоров, ситуаций, планов…

– Ким знала, какой препарат ввел мне Хейз перед убийством. Она и Вивьен понимали, как он воздействует на организм.

И как ослабить его действие тоже – вот почему я пришел в себя раньше, чем рассчитывал наш хирург-мясник. Девочки вкололи мне антидот, хотя он не спасал от прочих последствий: заторможенность и спутанность сознания, нарушение координации и реакции. Про связывание тоже было несложно догадаться – на жертвах Хейза мы находили следы. Значит, я должен был прихватить что-то на этот случай.

Пальцы потянулись к ремню джинсов, пока внешне я изображал крайнюю заинтересованность в рассказе Хейза.

– Знаете, у каждого человека есть мания, из-за которой он становится неосторожным, – рассуждал он, болтая в руке шприцем. – У вас, например, имеется нездоровая тяга к защите всех и вся.

– Я бы назвал это тягой к справедливости.

Эврика! Палец резануло тонкой полоской, когда я нащупал находку. Собираясь в логово Хейза, я предварительно спрятал лезвие с внутренней стороны ремня – осталось только не выронить его, пока я делал надрезы в уязвимых местах узла. Надо отдать Чейзу должное – он не стал надеяться лишь на фармакологию, для верности еще и привязав меня, однако веревку выбрал отстойную.

– И куда вас привела хваленая справедливость? Вы видите что-то справедливое в том, что я убил вашего друга, а скоро убью и вас? Это просто закон природы. – Его дыхание участилось, зрачки расширились. В это мгновение Хейз бесспорно испытывал экстаз. – Хотя должен признать, что детектив Мин сделал нам обоим одолжение, сведя вместе. Может, это была судьба? Лично я неплохо провел время, играя с вами, но всему наступает конец. Моя ошибка едва не стоила мне проигрыша, а за свою детектив Мин расплатился жизнью.

– И в чем же он ошибся, Чейз?

Глаза сверкнули маниакальным блеском, когда он повернулся ко мне.

– Поверил мне. Он подобрался так близко, сложил почти все кусочки пазла, кроме одного: немощный репортер из захудалой газетенки, подбрасывающий ему крупицы информации, намекнувший, что знает адрес медицинского склада, где производят найденный в крови жертв препарат, сам сделал это. Он решил проверить мою наводку, а я вызвался отправиться с ним, притворился, будто недавно сломал руку, даже использовал поддельный гипс. Ваш друг жалел меня. Думаю, он надеялся, что раскрытие такого громкого преступления поможет нам обоим в работе.

Желваки под кожей натянулись, я ощутил, что задышал чаще и глубже. Ненависть, неуемная ненависть к Хейзу выжигала всю слабость из мышц.

– Конечно, только так ты и мог с ним справиться. Обман и притворство, – зло выцедил я сквозь стиснутые челюсти. – Ты хуже крысы, Хейз. Ты просто жалок.

Мои слова ударили по уязвленному самолюбию не слабее отработанного хука, а я жалел, что не могу в буквальном смысле размазать его кривую рожу по стенке прямо сейчас. Но и тогда я бы не успокоился. Хейз не имел права даже произносить имя Кэпа, не имел права порочить память ни одной из своих жертв.

Он наклонился ближе, заслоняя своими сальными волосами свет ламп, и произнес прямо мне в лицо:

– Мин ведь тоже так считал, да? Вам всем кажется, что вы выше остальных людей: умнее, успешнее, привлекательнее. Долбаные герои, ловящие преступников! Но вы не думали, мистер Ларсен, что на самом деле не так уж хороши? Ваш многоуважаемый друг сам в прошлом убийца и наемник, а вы с таким упоением ломали пальцы беззащитному обвиняемому. Забыли?

– Поверь, я вспоминаю об этом каждое утро в ду́ше.

Рот Хейза растянулся в улыбке, он удовлетворенно кивнул, а следом впечатал кулак мне под ребра. На секунду легкие будто сдавило тисками, меня снова замутило, удар пришелся точно в солнечное сплетение. Ничего, боль отрезвляет. Хреново было то, что от толчка моя рука дернулась – я едва не выронил лезвие, вновь с ног до головы покрывшись потом. На мою удачу, увлеченный самим собой Чейз не заметил движения.

– Адриан, ты должен освободить руки, – напомнил Мин, будто строгий учитель двоечнику. – Чейз начинает терять контроль, а значит… Скоро все будет кончено.

«Я тут был немного занят, пока Хейз выбивал из меня дух».

– Простите, детектив Ларсен. – Чейз отвернулся, опустив глаза в пол, будто ему и правда было жаль. – Я не должен был выходить из себя.

– Не переживай, все равно бьешь как девчонка. – Я демонстративно сплюнул ему под ноги, выпрямившись. На деле же просто занимал более удобную позицию, чтобы продолжить резать веревку.

– Все же я зря назвал вас скучным, мистер Ларсен. Признаться, еще с дела Торнхилла я был заинтригован столь неоднозначной личностью: частный детектив, раскрывший дело с тремя трупами богачей и взявший под крыло главную подозреваемую. Вы просто ходячий заголовок для желтой прессы.

– А ты – пособие по клинической психопатии, но давай не будем вешать ярлыки.

Я невольно польстил Хейзу, это было видно по тому, как он вытянулся, пытаясь казаться больше, чем он есть. Такая банальная демонстрация родом еще с палеозоя.

– Вы и правда неплохо разбираетесь в преступниках, детектив, но слегка промахнулись с первой жертвой. Ею была не Кейли, а Тим Дженкинс, он часто задирал меня в школе. Я избил парня его же битой, а потом забрал его кроссовки. Он не умер, даже в полицию не стал обращаться, просто типичный неудачник. Но он дал мне понять, что, если выбрать правильное место и время, можно уничтожить кого угодно. Даже вас, мистер Ларсен.

– Выходит, первым был задира из школы, которого ты поставил на место, а затем Кейли – как воплощение всех этих отвергнувших тебя девушек, да?

– Кейли была потаскухой! – вдруг передернулся всем телом Хейз. Его кривое лицо перекосило так, что на миг показалось, будто его хватил удар. Я прошелся по больному. Ублюдку понадобился не один цикл дыхания, чтобы более-менее прийти в себя.

– Конечно, они все потаскухи, – подтвердил я, усиленно пиля веревку. – Недоступные, надменные, не дающие тебе потаскухи. Поэтому их надо обездвижить, сделать вещами, только тогда они станут послушными.

Я прекрасно знал, как работают мозги этих уродов: на удивление, у всех и каждого, кто проявлял подобное насилие к женщинам, – одинаково. Вечная борьба желания обладать и страха быть отвергнутым. Трупы отвергнуть не могут. Отвратительная и извращенная сторона секса.

– Ты только делаешь вид, что знаешь! – рыкнул Чейз, окончательно выходя из себя. – А сам просто начитался своих гребаных книжек!

Это была последняя капля. Разговоры остались позади, Хейз больше не мог выносить унижений. Он хотел убивать.

– Расследование почти завершено, Адриан, – шепнул Мин. – Остался последний вопрос: кто окажется быстрее?

Каждое движение Чейза предсказуемо: он бил так, как бьют только слабаки и трусы, без какой-либо подготовки и ожидания, что жертва может вдруг оказаться вовсе и не жертвой. Мозг работал не в полную силу, но тело реагировало на инстинктах – когда рука Хейза взметнулась к моему горлу в попытке вонзить шприц, я резко ударил по предплечьям, лишая убийцу единственного оружия. В глазах Хейза застыл ужас – я был на полторы головы выше него и куда сильнее физически, такие подонки чуют, когда преимущество не на их стороне. А его преимущество валялось у моих ботинок.

– Не стоит расслабляться, ты лишь освободил руки, но ноги все еще привязаны, – упреждающе заметил Мин.

– Мне и этого хватит.

Не дожидаясь, пока Чейз опомнится и сделает хотя бы шаг прочь, я схватил его сальные волосы и что было силы ударил лбом в нос. Хрустнуло. На нас обоих хлынула липкая кровь, тут же скрыв половину отвратительной морды. Ублюдок завопил резаной свиньей и попытался отшатнуться, но теперь убивать хотел уже я.

Я бил, бил, впечатывал кулак в челюсть, дробя кость и заставляя зубы покинуть положенные места. С каждым ударом его лицо пустело, я держал его за волосы, не позволяя отдалиться, и вскоре он буквально повис в моем кулаке. Но я не останавливался и где-то на дне головы спокойно отмечал: это больше не я.

Мгновенно заалевшие, заплывшие глаза вдруг показались черными, как когда-то у Мина. Мерзкая кривая улыбка никак не хотела выпрямляться – она слишком напоминала ту, что прилипла к Хейзу на суде, пока он с упоением слушал наши с Эмили пересказы его убийств. Кейли, миссис Розамунд, Мин. Нет, он не имел права улыбаться больше никогда. Я продолжал наносить удары, пока его рот не превратился в кровавое месиво.

– Он еще жив. – Мин осмотрел то, что я держал на трясущихся от напряжения руках.

– Прекрасно.

Мне потребовалось время, чтобы освободиться от остальных веревок и переложить Хейза на уготованный мне стол. Прошло еще около часа, прежде чем урод начал приходить в себя, зато память окончательно вернулась ко мне.

Я вспомнил, как сказал Бернелл, что суд может отпустить Чейза, но я нет. Она не предприняла ни одной попытки отговорить, а я – поднять эту тему вновь, не желая делать ее соучастницей. Мы оба просто знали, что однажды я доведу задуманное до конца. Ким подключилась к планированию естественным образом. Ни я, ни Вивьен не рассказывали ей, но однажды она просто обронила: «Пенатоприл в высоких дозах вызывает остановку сердца, и его почти невозможно обнаружить в крови после смерти».

С этой фразы все и началось.

– И может закончиться прямо сейчас, – добавил Мин. – Посмотри, нет никакой необходимости…

– Заткнись, Кэп, – процедил я, набирая полный шприц. – Ты часто оказываешься прав, но не в этот раз.

– Я мертв, Адриан. Я мертв, а ты споришь сам с собой.

Я на миг задержался, поглядев на своего друга. Единственного друга. Все тот же скучный свитер, руки засунуты в карманы свободных брюк, непроницаемое лицо, которое, как мне почему-то казалось, всегда улыбалось. Гребаный корейский айдол!

Конечно, я не должен убивать Хейза. Как и Мин не должен был оказаться на той свалке. Он должен был улететь с Ким на их дурацкие Галапагосы, или куда он там купил билеты, должен был сделать этой Ведьме предложение и потом ворчать до старости, что она его изводит. И разумеется, он должен был раскрыть дело Невидимки и получить должность в полиции. Но все так, как есть.

Эта чудовищная, ужасная реальность.

Мин опустил голову и сделал шаг в сторону, освобождая дорогу.

– Добро и зло всегда находят воздаяние, но они – лишь части единого цикла…

При моем приближении Хейз беспокойно задергался, теперь у него открывалось только одно веко, и я очень надеялся, что сей неприятный факт не мешал ему наблюдать за происходящим.

– Нет, – захрипел он, сообразив, к чему все идет. Кровавая слюна пузырилась в уголках распухшего рта, когда он пытался говорить. – Вы совсем не из такого теста, мистер Ларсен.

Хриплый смех перешел в слабое бульканье. Я наклонился ближе к его лицу и прошептал:

– Ошибаешься. Я тоже животное, Хейз.

Он проглотил слюну, смешавшуюся с кровью, разорванные губы не переставали улыбаться.

– Мне вас жаль, мистер Ларсен, ваша тюрьма теснее моей. И я из своей скоро выйду…

«Поздно распинаться, время разговоров давно истекло».

Набрав принесенный препарат, я без колебаний ввел иглу точно в яремную вену, как учила Новак, и принялся ждать. Я думал, что в решающий момент нападет волнение или затрясутся руки. Но, кажется, я никогда в жизни еще не был настолько спокоен, как в этот миг.

– Ты знал, что, если добавить к пенатропилу пару кубиков метилпренизолата, получится любопытный эффект?

Чейз издал странный гортанный звук и дернул головой.

– Не утруждайся, мне не сложно объяснить. Видишь ли, используемый тобой «Ветанол» можно обнаружить в крови, поэтому Ким подсказала другое сочетание, не менее интересное. Например, пенатропил постепенно угнетает всякую мышечную активность, так что совсем скоро без моей помощи ты не сможешь даже дышать. Метилпренизолат же вызывает такой бурный спазм сосудов, что у тебя вот-вот начнется некроз мягких тканей. Наверное, больно?

Расширившийся до нефизиологических значений зрачок Хейза стал лучшим воплощением положительного ответа. Я подвинул одну из ламп ближе к его голове, чтобы он получше рассмотрел меня перед смертью.

– Иронично. Ты называл себя Невидимкой, пытаясь всеми силами привлечь внимание к своим преступлениям, и в итоге действительно умрешь невидимым. Никто не станет искать твой труп в этих сточных каналах. Пройдет пара месяцев, и о тебе забудет даже твоя газета. Легендой стать не получится.

– Н-не… – Рот Хейза дергался в последней попытке сложить звуки в слова.

– Прости, плохо слышно?

– Эт-то… не им-меет значения, мистер Ларсен, всего лишь к-круг…

Разорванные губы сомкнулись в подобии уродливо-комической улыбки, будто только сейчас, на пороге смерти, он испытал подлинное освобождение. Его тело зашлось судорогой, кровотечение усилилось, и раны мгновенно почернели. Он весь сочился – а может, мне только так казалось – какой-то отвратительной маслянистой жидкостью. Чейз умирал омерзительно, так же, как и жил.

Неуловимый Невидимка, так любивший превращать своих жертв в вещи, в секунду сам стал безвольной куклой. Я отвернулся, вдруг резко и бесповоротно утратив к нему всякий интерес. Следом за этим исчезло и остальное – ни боли, ни горя, ни триумфа. Просто пустота…

– Стало легче?

Я почувствовал руку друга на своем плече – теплую, твердую, как тогда, когда он оттаскивал меня от обломков Торнхилла. Я не ответил сразу. В горле стоял металлический привкус. Воздух вокруг старых ламп дрожал от перегрева, в легких осела вонь крови и химикатов.

– Не знаю, – сказал я наконец. Это был самый честный ответ.

Мин кивнул.

– Похоже, дело Адриана Ларсена можно закрывать, – произнес он, протянув мне пачку сигарет. В его глазах не было ни тени осуждения, только усталость: та же, что жила во мне.

– По последней?

Я взял одну, огонек вспыхнул в темноте – красный, как крошечный маячок. Мы стояли рядом, плечом к плечу, и дым поднимался к вентиляционным шахтам, растворяясь в тусклом свете. Мин курил, не моргая, глядя куда-то вдаль. Я пытался понять, на что он смотрит. На Хейза? На меня? Или на то, что ждет дальше?

– Ты ведь понимаешь, – произнес он, – это не конец.

– Знаю, – кивнул я. – Просто очень хочется, чтобы хоть когда-нибудь про нас написали: «И жили они долго и счастливо».

– Даже после всего этого?

– Ну, хотя бы в некрологе.

Мин сначала хмыкнул, а потом впервые за все время рассмеялся. По-настоящему, громко, невольно вызывая тень улыбки и у меня.

– Серьезно, именно сейчас? – Я недовольно покачал головой. – Эта шутка не войдет даже в мой топ-двадцать лучших.

– А я оценил, – пожал плечами Кэп. – Похоже, у тебя все-таки есть чувство юмора?

Пепел осыпался на грязный пол, смешиваясь с пятнами крови и пыли. Мы долго стояли в молчании, и все же сигарета догорела до фильтра слишком быстро, я отбросил ее в лужу. Мин сделал то же самое – синхронно, как всегда.

– Я тут подумал, может быть, это единственный конец, который нам остался? Мы вместе нашли Невидимку и уничтожили его.

– Надеюсь, ты не полезешь обниматься на радостях? Ты и вправду стал излишне сентиментальным, Ларсен, – ухмыльнулся он, а после добавил уже серьезнее: – Единственный или нет, но теперь тебе с этим жить.

В глазах безбожно щипало, не знаю, от света или едкого дыма, но я быстро сморгнул и коснулся плеча друга, выдав улыбку. Время пришло.

– Ты спас меня сегодня, – вполголоса произнес я.

– Я ведь всего лишь твоя галлюцинация, – улыбнулся он в ответ и тоже положил мне руку на плечо: – Прощай, Адриан.

– Пока, Кэп.

На склизком полу лежало два окурка, я оставил мертвого Чейза позади и двинулся в поисках выхода. Один.