Эпилог

Норвегия – страна суровых морозов, длинных ночей, нескончаемых гор и темных озер, а еще это страна простых и добрых людей. С нашего первого дня здесь и до этих самых пор мне не перестает казаться, что я попала в древнюю сагу о викингах. Как будто вот-вот из-за горизонта покажется груженная шкурами галера и на берег сойдут вооруженные бравые воины.

Мы с Адрианом проводили много времени на пустынных пляжах Северного моря, он рассказывал мне о своем детстве, о том, как отец учил его высекать из дерева небольшие фрегаты. В школе он часто побеждал в соревнованиях, о чем не забывала напоминать за ужином его мама, Марен. Из его слов я почему-то представляла ее довольно грубой и властной; в жизни же Марен хоть и казалась немного холодной и высокомерной – один в один Адриан в нашу первую встречу! – но с нами была милой и заботливой. И она безумно скучала по сыну, это чувствовалось в каждом взгляде и слове, обращенном к нему. Мы с ней легко нашли общий язык, она очень напоминала мне тетю Ребекку.

На какое-то время старая резиденция Ларсенов стала для нас укрытием. Мы заняли себя ремонтом ветхих комнат, по утрам ловили карпов и форель, вечером вместе с Марен пекли хлеб, а ночью Адриан непременно отвозил меня в свое секретное место наблюдать за звездопадом. Мы забывались друг в друге, занимаясь любовью прямо в машине, гуляя до утра по пустынным улочкам и сбегая в соседние города, чтобы посмотреть на северное сияние или пройтись Дорогой Троллей.

Здесь не было ни безумного шума улиц, ни пабов, работающих до утра, ни вездесущих репортеров. Время словно застыло, и никто не знал о Невидимке. Никто не говорил об убийствах, жертвах, позорном провале следствия и сомнительных уликах против главного детектива. Здесь ничто не напоминало о Лондоне.

Адриан обещал увезти меня из кошмара, обещал, что мы встретим Рождество в ресторане с видом на фьорды, и он сдержал слово. Снова укрыл меня, приняв весь удар на себя. Я никогда не спрашивала, что именно ему пришлось сделать в том самом подвале, как и он когда-то не расспрашивал меня о Лили. Вот только я как никто другой знала, что раны всегда оставляют след. Особенно когда нас ранят изнутри.

Стараясь не создавать шум, я приоткрыла ящик письменного стола и достала аккуратно сложенные газетные вырезки.

ДЕЛО НЕВИДИМКИ ЗАКРЫТО

…полиция официально объявила о прекращении следствия. Чейз Хейз, ранее оправданный судом, исчез из поля зрения властей, его местонахождение остается неизвестным… Семьи погибших требуют наказать виновного…

…Кажется, общественность начала забывать, дело Невидимки отходит на второй план… Исчезновение молодых девушек в Дербишире…

…Скандально известный детектив Адриан Ларсен, по слухам, был отстранен от участия в расследовании и покинул страну…

Пришло время окончательно оставить прошлое позади. Я села напротив затухающего камина и опустила край газеты на угли – огонек нерешительно лизнул сухую бумагу, но быстро вошел во вкус. Следом в разгоревшееся пламя полетели страницы из моего дневника – в них больше не было необходимости.

Норвежцы верят, что огонь и вода очищают душу. И я тоже хотела в это верить. Дождавшись, пока все догорит, я так же бесшумно вернулась в спальню и поцеловала спящего Адриана. Утро только-только начиналось, усадьба Ларсенов хранила тишину, лишь мороз поскрипывал старыми рамами, и Бармаглот сопел в ногах.

Не прерывая сна, Адриан обнял меня сзади и прижал к себе. Завтра настанет его черед сделать кое-что… Он, разумеется, скажет, что это глупость, но все равно согласится. И кто знает, вдруг сработает? Эпилог. Адриан

Берген накрыла ранняя весна – та, которая еще не верит, что зима кончилась. Снег лежал островками на крышах и ветках, таял и снова падал, оставляя на окнах прозрачные полосы. Я стоял с чашкой кофе и следил за тем, как Бармаглот на заднем дворе делал вид, что охраняет территорию. На деле он только путался в следах и пытался поймать снежинки. А за ним, визжа от восторга, бежала девчушка, почти до глаз укутанная в толстый вязаный шарф – подарок Марен.

На плите шипел чайник, в воздухе пахло домашними крумкаке, мандаринами и снегом. Вивьен сидела за столом, окруженная бумагами, и иногда поднимала глаза, проверяя всех нас. А я то и дело ловил себя на мысли, что вот она: жизнь после. Никаких расследований, судов, погонь – только дом и запах кофе. Но тот самый день все-таки наступил…

Сегодня три года, как не стало Мина.

– Как продвигается работа? – Я обнял Веснушку сзади, зарывшись в копну ее густых волос.

Оторвавшись от ноутбука, она повернулась ко мне и поцеловала куда-то в подбородок, поморщившись от уколовшей щетины.

– Мне осталась самая сложная часть – эпилог, – пробормотала она, постучав пальцем по клавише, как всегда делала, чтобы сосредоточиться.

– Все еще немного странно, что ты пишешь книгу обо мне. – Я сел поближе к открытому окну и достал пачку сигарет.

– Эй, она не о тебе! – Вивьен попыталась пихнуть меня голой пяткой, но вместо этого оказалась схвачена сама.

– Главный герой твоей книги – сексуальный детектив с бездонными глазами и отменным чувством юмора…

– И огромным самомнением! – Англичанка забралась на мои бедра, возмущенно шепча на ухо: – Знаешь, я передумала, сделаю его блондином…

В наказание я слегка прикусил ее нижнюю губу и следом провел языком, срывая поцелуй. Вивьен прильнула ко мне, ее прохладная ладонь нырнула под футболку, разнося мурашки по коже от смены температуры. Мое тело реагировало на ее действия на уровне инстинктов – я стиснул края ее коротких домашних шорт, задрав выше. Еще немного, и черновики ее книги оказались бы безбожно смяты этой роскошной задницей.

– Адриан, я тут подумала, почему бы не… – Марен Ларсен застыла на входе с крошечной фарфоровой кружкой в руке.

– Доброе утро, мам, – поприветствовал я в ответ.

Вторая миссис Ларсен – мне не перестанет нравиться так называть ее даже в своих мыслях – как ошпаренная отпрыгнула в сторону, но я остановил ее движением руки, а сам едва сдержал смех. Более неловкую ситуацию за семейным завтраком было бы сложно представить. Хотя нет, абсолютно неловкой она стала бы, зайди Марен минут на пять позже.

– Я хотела предложить позвать наших гостей на чай в зимнюю веранду, но, если вы планируете продолжить делать мне внуков, я, пожалуй, почитаю в своей спальне. – Матушка говорила без тени иронии, только ее губы слегка подрагивали в рвущейся улыбке.

Еще бы, Вивьен пыталась спрятать раскрасневшееся лицо в ноутбуке, одновременно растягивая шорты до колен. Весьма безуспешно, к слову, за это они мне и нравились.

– Отличная идея насчет веранды, мам, – согласно кивнул я. – Налить тебе кофе?

– Благодарю, я пока найду сервиз для гостей. – Марен слегка опустила очки, поглядев на нас уже без тени веселья: – У вас есть на сегодня какие-то особые планы? Может, Ким что-то нужно?

– Спасибо, Марен, все пройдет как обычно, – отозвалась Вивьен, немного придя в себя.

– Хорошо. Если что, я буду ждать вас на веранде.

Матушка удалилась, а моя жена одарила меня испепеляющим все живое на месте взглядом. Благо за годы жизни с ней у меня, похоже, начал вырабатываться иммунитет.

– Наверное, пора позвать их в дом, – Вивьен указала на резвящуюся за окном компанию под предводительством рыжего бандита и после повернулась ко мне: – Ты готов?

Чутье подсказывало, что она, как всегда, была права. Кивнув ей, я направился в старый кабинет отца.

– Скоро вернусь, а ты пока оденься потеплее.

Столько лет спустя в кабинете папы все осталось по-старому, как было еще до его болезни: Мадс Ларсен не выносил перемен, поэтому мы с матушкой не стали ничего переставлять. Поправив ремешок наручных часов, я достал пару листов бумаги, ручку и принялся писать. Строчки слегка прыгали, каллиграфия не моя сильная сторона, но сейчас это не имело значения. Я должен был, наконец, сделать это.

«Привет, Кэп.

Вивьен говорит, что написать письмо – хорошая идея, но я никогда не доверял этой психотерапевтической чуши. Но вы, китайцы, вроде верите, что если сложить бумажечку и произнести заклинание, то написанное каким-то образом дойдет до мертвых? Вот и проверим, как работает ваша Небесная канцелярия.

Просто сегодня такой день, о котором ты обязательно должен знать.

Начну, наверное, издалека, все же ты на том свете слишком много пропустил! После всех событий мне и Веснушке пришлось покинуть Лондон. Вивьен собиралась с размахом: когда в аэропорту увидели объем багажа, то предположили, что мы увезем с собой Вестминстер и половину Тауэра. Мои же сборы уместились в единственный чемодан и час времени. Впрочем, плюсы тоже были – Бармаглот занял собой два соседних сиденья, а пассажиры, видя его морду, старались держаться от нас подальше, потому долетели с относительным комфортом.

Я обещал Веснушке показать фьорды, так что первый год мы практически полностью провели в путешествиях. И что ты думаешь? Эта англичанка родом из самой промозглой точки Европы всю поездку канючила, что у нее отмерзли пальцы! Пришлось скитаться по пятизвездочным гостиницам. Вивьен осталась довольна – я заметно обеднел. Но денег на нормальное кольцо, в отличие от тебя, я не пожалел. Конечно же, она сказала “да”.

Больше всех, пожалуй, новости обрадовалась матушка Марен Ларсен. Она давно поставила крест в графе “семья” в моей анкете – ошиблась, как видишь. Свадьба была скромной, Вивьен пригласила на другой конец света всего-то полсотни человек, а маман настояла на праздновании в “приличном месте”. По меркам Марен Ларсен, “приличное место” – это ни много ни мало бывший фамильный замок пятнадцатого века. На самом деле там и правда очень красиво, Вивьен была счастлива.

Тебе бы наверняка понравилось это место, хоть ты, как и я, не любишь столпотворения. Твои родители тоже прилетели. И Ким. Даже Рамона Спаркс! Хотя после суда она уверяла, что готова нас всех пристрелить и убедить присяжных, что это был несчастный случай. В общем, свадьба прошла весело.

А вот Эмили не приехала. После событий в Лондоне она оборвала с нами общение более чем на год и взяла долгий отпуск. Так что все это время я был лишен бесконечных одинаковых фото спящего новорожденного и часовых рассказов о прелестях грудного вскармливания. После суда ей пришлось хуже всех. Мы с Ким и Вивьен пытались помочь, чем могли, но дело разваливалось буквально в наших руках.

Паркер довольно быстро поняла, что произошло с Хейзом на самом деле, но никогда и никому не говорила об этом. Думаю, в глубине души Эмили не поддерживала, но все же смогла оправдать мой поступок. Во многом ее переубедили твои родители. Похоже, они считают, что так твоя душа обрела покой. Не знаю…

Теперь снова к хорошему: в нашей жизни появилась Мин Юн, но мы все называем ее Юнни. Ты бы ее видел! Недавно она придумала свой язык и теперь изводит бабушку с дедушкой новыми словечками. Когда ей исполнилось три года, мы решили подарить большую машину на пульте управления. Юнни пришла в восторг, а потом сбила Бармаглота… Бармаглот почти не пострадал.

Знаешь, когда Юнни смеется, то вылитая Ким! Но иногда она так смотрит, будто понимает гораздо больше и лучше, чем мы от нее ожидаем, чем вообще положено ребенку. В такие моменты она очень напоминает тебя.

Ты стал папой, Мин…»

Я быстро стер выступившую в уголках глаз влагу и дописал последние строки.

«…Ким долго не сообщала нам, да и, думаю, до последнего не признавала сама, но она была беременна, когда… Когда все случилось. Теперь они с Юнни приезжают каждый год в Берген. Ким здесь нравится, она говорит, в Норвегии ей спокойно.

Это стало нашей своеобразной традицией: собираться на годовщину вместе. Мы рассказываем малышке, каким ты был, что ты хотел сделать мир лучше и всегда начинал с себя.

Нам всем очень тебя не хватает. Но спасибо за то, что оставил такую прекрасную часть себя с нами.

Покойся с миром, друг».

Я поставил точку и аккуратно сложил лист, убрав в карман. Вивьен вошла в комнату, так вовремя ощутив, что нужна. Я почувствовал ее руку на своем плече.

– Пойдем?

Я кивнул, и мы вместе спустились во двор.

Ким стояла неподалеку, помогая Юнни закончить снеговика. Увидев нас, они помахали.

– А что это у тебя? – Подбежав ближе, девочка сразу заинтересовалась письмом в моей руке.

Я присел на корточки, чтобы она могла получше рассмотреть.

– Это послание для твоего папы. Поможешь мне отправить?

Юнни радостно закивала. Ким достала из кармана тонкий лист рисовой бумаги и протянула дочери.

– Думаю, я знаю, как мы его доставим. Хочешь что-нибудь написать?

Юнни на мгновение задумалась, а потом громко воскликнула:

– Надо написать его имя! Иначе письмо не дойдет.

Вивьен нашла чистую досточку, я передал Новак ручку, и она аккуратно вывела: «Хан Мин Хе».

– Что-то еще добавим? – спросила она.

– Напиши еще, что я его люблю и очень скучаю!

Я видел, как глаза Ким заблестели, она сглотнула и поцеловала дочку в лоб. Вивьен украдкой коснулась ее плеча, пока Ким дописывала последние слова. А затем мы втроем – я, Вивьен и Ким – помогли Юнни сложить из бумаги журавля. Она держала фигурку на ладонях, глядя на нее серьезно, совсем по-взрослому.

– Он полетит к папе?

– Конечно, – ответила Вивьен. – Ветер знает дорогу.

Мы прошли к неглубокому горному ручью за оградой двора: вода текла быстрая, прозрачная. Юнни опустила журавля с письмом на поверхность – тот закачался и поплыл легко, словно крошечная живая лодочка. Хохоча от восторга, она понеслась вслед за ним по берегу.

Ким зажгла благовоние: дым тонкой струйкой поднялся в небо, унося за собой ее слабый шепот. Я смотрел, как бумажная птица исчезает за поворотом русла, и впервые за долгое время не ощущал пустоты.

Вивьен взяла меня за руку, я нашел ладонь Ким.

– Адриан, я ведь никогда не благодарила тебя за то, что ты сделал ради нас, – тихо произнесла Новак.

– Брось, Кэп поступил бы так же, – отмахнулся я, но вдруг почувствовал ее объятия. – Не за что, Ведьма.

Вивьен улыбнулась, глядя на Юнни, махавшую на вершине холма уплывающему журавлику.

– Как думаете, письмо отправлено?

Мы с Ким кивнули:

– Теперь точно – да.

Бармаглот мяукнул в ответ – громко, протяжно, как будто тоже прощался.

Снег снова повалил крупными хлопьями, и весь мир стал мягким, тихим. А где-то далеко наверху, может быть, кто-то тоже смотрел на нас, читая неровные строчки.