Глава 19. Она и трое

Роэн согласился на встречу легко. Слишком легко. Будто только и ждал, когда я позвоню и предложу вместе поужинать. В душу закралось подозрение, что инспектор прав, и режиссер использует меня, желая выудить информацию о расследовании. Но я подавила нервозность. Лучистый тоже ходит в подозреваемых, а я общалась с ним не только в вертикальном, но и в горизонтальном положении. А уж Витта и вовсе опаснее обоих кандидатов в преступники вместе взятых.

Мы с Роэном встретились в ресторане, выбранном по «наводке» инспектора Тима. В паре кварталов от «Белого тюльпана». К фальшивому свиданию я готовилась долго и тщательно. Пришлось повозиться с косметикой, скрывая бледность и круги под глазами. Результат превзошел ожидания, я выглядела свежей и привлекательной. Увы, расправиться с синяками на шее не помогли никакие старания. «Подарок» Витты всё равно проявлялся через грим уродливыми бледно-серыми пятнами. Пришлось вновь замотаться шарфом.

Атмосфера ресторана обескуражила. Приглушенный свет, столики на двоих, романтическая музыка. Место для свиданий. И явно не деловых. Спасибо большое, инспектор!

Роэн прибыл раньше и выглядел удивленным. Пришлось оправдываться.

— Получилось двусмысленно, простите, — пробормотала я, умело отводя взгляд. Каждое слово отдавалось ноющей болью в горле. — Делала заказ через сеть. Указала, что нас двое, и спутник — мужчина. Видно, робот-распорядитель сделал неверный вывод и выбрал это место. Я лишь хотела пообщаться с человеком, с которым комфортно. В последнее время сплошные нервотрепки, а вы хорошо на меня влияете.

— Ничего страшного, местечко уютное, настраивающее на позитивный лад, — режиссер вздохнул с явным облегчением, и я сделала вывод, что роман в его планы не входит. Весь флирт — способ втереться в доверие. — Прекрасно выглядите, Релия.

— Благодарю, — я лучезарно улыбнулась, отметив, что он заказал нам сок, помня о моей нелюбви к алкоголю. Сам он тоже предпочел остаться трезвым. — Надеюсь, мое приглашение не отвлекло от важных дел?

— Сегодня нет спектакля, и вы оторвали меня лишь от работы над очередным сценарием. Он рождается в муках, так что перерыв и приятная компания на руку.

— Снова детектив? — поинтересовалась я с не наигранным любопытством.

— Нет. О запретной любви, — удивил Роэн. — Но непременно со счастливым концом.

Я едва глаза не вытаращила. Уж не автобиографический ли спектакль он собрался ставить?

— Почему запретной? — осторожно закинула удочку.

Но Роэн не среагировал.

— Не хочу раскрывать секрет заранее. Но я обязательно приглашу вас на премьеру.

— Договорились.

Я скрыла разочарование и покосилась на пару, устраивавшуюся за столиком в углу: зализанную брюнетку и мужчину с легкой сединой в темных волосах. Инспектор Тим с умом подобрал агентов, которым предстояло подать сигнал. Неприметные, строго одетые, они не притягивали взгляды. Предусмотрительно расположились за спиной Роэна. Мы договорились, что, когда настанет время действовать, женщина сделает глоток вина.

— Как продвигается расследование? Виктор Василек, действительно, преступник? Я слышал, вашу подопечную выпустили под залог, а мой бывший сосед за решеткой.

Вопрос режиссера врасплох не застал. Я ждала его, хотя и не думала, что он последует настолько скоро. Мы едва раскрыли меню. Это означало лишь одно: Роэну не терпится услышать подробности, и он плюет на осторожность.

Я подыграла. Как и просил инспектор, инструктируя перед «свиданием».

— Ситуация не в пользу Василька, — протянула с деланной задумчивостью. — Но, знаете, у меня сложилось впечатление, что Тим сомневается в его виновности.

— Но как же тот разговор по личному экрану! — напомнил Роэн напористо.

— Да-да, помню. Это крайне подозрительно. Но ведь мы не знаем всех тайн следствия. У бравого инспектора явно есть дополнительная информация и собственные соображения по делу. Кстати, — я выдержала эффектную паузу, предав лицу тревожно-заговорщицкое выражение. — Тим расспрашивал нас с напарником о Лайле. О наших впечатлениях после общения с ней в «Белом тюльпане».

О, да! Роэн был не только талантливым режиссером, но и неплохим актером. Однако я заметила, как дрогнули губы, а в глазах промелькнула тень страха.

— О Лайле? — переспросил он, спрятав истинные эмоции. — Она-то тут каким боком? У нее алиби на убийство первой домработницы. А день гибели второй девушки она провела в компании сына. Или инспектор думает, что семнадцатилетний подросток покрывает мать? Цветочные боги! Скорее бы этот балаган закончился. Нервная система почти бывшей жены меня мало волнует. Но Саймону хватило «впечатлений» на годы вперед. Осталось только, чтобы Служба безопасности прицепилась к его матери.

Здесь я чувства Роэна понимала. Подростку вся эта история точно не на пользу. Он и так переживает семейную драму.

— Мне жаль, что вашему сыну приходится проходить через такое. Два убийства в соседней квартире и взрослого доведут до расстройства, а он… — я запнулась, уловив боковым зрением, как сотрудница Тима поднесла бокал с красным вином к губам.

Мне подали сигнал. Следовало действовать. Немедленно.

Я наклонилась вперед и накрыла ладонь Роэна своей, вложив в движение максимум нежности.

— Не беспокойтесь, я уверена, инспектор просто проверяет все версии и не тронет ни Лайлу, ни тем более…

Закончить фразу не дали.

— Цветочные боги! — воскликнул женский голос за спиной. — Что тут творится?! Роэн? Ты же сказал, что сегодня работаешь? Это так ты вымучиваешь пьесу?!

С лица режиссера сошли все краски, словно оно и не знало ничего, кроме мертвецкой бледности. В глазах во всей красе отразилась паника, смешанная с крайней степенью изумления. Он не ждал вторжения. Особенно вторжения этой женщины.

Впрочем, и я застыла каменным изваянием, вконец выбитая из колеи.

Она?! Да идите вы лесом!

Над нами возвышалась Катарина Василек и взирала на Роэна с видом собственницы, а на меня с неприкрытой неприязнью.

— Кэт, это не то, что ты думаешь, — режиссер, наконец, обрел дар речи. — Это деловой ужин, назначенный в последний момент. Релия, подтвердите?

— Серьезно? — протянула я, изображая недовольство. Истинная Релия однозначно бы взбрыкнула. — Пикник на цветочном поле тоже был деловой встречей?

Катарина ахнула.

— Ты водил ее в парк исчезнувших цветов?! Мерзавец! — она схватила мой бокал с соком и, прежде чем мы опомнились, плеснула содержимое в лицо Роэну. — Не смей больше ко мне подходить! Знать тебя не желаю!

Она громко всхлипнула, швырнула бокал об пол и бросилась прочь.

— Кэт! — Роэн вскочил и рванул за тайной подругой. Той самой, о любви с которой сочинял новую пьесу. Даже салфетку прихватить не потрудился, чтобы вытереть лицо.

Я криво усмехнулась и встретилась взглядом с женщиной-агентом. Она подняла бокал и подмигнула, показывая, что я отлично справилась с заданием.

Что ж, веселье получилось отменное. В театр ходить не надо. Да, я сочувствовала Катарине и была признательна, что она плеснула сок в лицо Роэну, а не мне. Но когда бегаешь на сторону, пусть даже от такого мужа, как Виктор Василек, строить из себя жертву несолидно. Но каковы плуты! Удивили эти двое знатно. Никогда бы не подумала, что они вместе. Впрочем, когда в соседних квартирах живут двое несчастных в браке людей, возможно всякое. Слово за слово, пара задушевных бесед, и вспыхивает страсть.

Но что же получается? У Роэна с Катариной роман, а убивают домработниц. Как в эту историю вписываются Сирени? Если бы преступницей была Лайла, на кухне нашли бы труп хозяйки квартиры и счастливой соперницы. Неужели, голубки постарались? Вдруг обе девушки выяснили их секрет? Опять неувязка. На убийство Надин у Катарины алиби. Роэн находился по соседству, но почти бывшая жена не потрудилась бы его покрывать. Вот отравить Сибил при желании могли оба.

Стоп. Бред какой-то.

Внебрачная связь никого не красит, но избавляться от свидетелей не резон. Режиссер всё равно разводится, а его зазноба не тянет на безжалостную преступницу.

Какие бы соображения не имелись у инспектора, у меня мозаика не желала складываться.

— Прошу прощения, — рядом остановился официант-человек. — Вы можете пересесть за другой столик, если пожелаете, — он кивнул на забрызганную соком скатерть. — Принести ваш заказ?

Я открыла рот, чтобы отказаться. Причин торчать в ресторане для влюбленных не осталось, но меня опередили. Тот, кого я ожидала увидеть меньше всего на свете.

— Принесите, будьте любезны. Мы с госпожой Георгин займем столик у окна.

Мой рот открылся, но язык отнялся напрочь.

Передо мной, улыбаясь, стоял Эйван Лучистый. Довольный собственной находчивостью.

— Релия, прошу, не сбегай. Давай поговорим, как взрослые люди. Здесь полно народу. Даже если на минуту допустить, что я похититель и убийца, вряд ли причиню вред у всех на глазах.

— Ты за мной следил? — спросила я через силу. Внутри всё клокотало.

— Нанял человека. Иначе бы перехватить тебя не получилось.

— Однозначно.

— Релия, пожалуйста.

Я приняла решение за секунду. Может, появление Эйвана к лучшему? Не придется игнорировать видеозвонки.

— Хорошо, давай покончим с этим, — объявила я, поднимаясь, и повернулась к официанту, обалдевшему от нашего премилого диалога. — Отмените предыдущий заказ. Принесите молочный коктейль и жутко калорийное пирожное. Выяснение отношений с противоположным полом вызывает у меня зверское желание поесть сладкого. И не бойтесь, новой разбитой посуды не последует. Как и других разрушений.

Официанта заверение не убедило, да и Эйван покосился подозрительно. Но оба промолчали, а я отправилась к столику у окна с видом на вечернюю улочку с сувенирными лавочками. Там прогуливались люди — парами или небольшими компаниями, а сама жизнь текла неспешно. Глядя на огни и беззаботных горожан, я ощутила зависть. Вот бы скинуть все проблемы разом и почувствовать себя свободной. От всего. И всех.

— Релия, — позвал Эйван. — Скажи, как всё исправить?

Я отвернулась от окна. И счастливых людей.

— Никак. Нам с тобой нечего исправлять.

— Это неправда. Та ночь…

— Всего лишь развлечение. Пора поставить точку.

— Это будет ошибкой, Релия. И ты это знаешь.

Он смотрел так, как в юности. Нежно и преданно, но я теперь знала, что он умеет носить маски и играть чужими чувствами. На языке вертелась гадость, но подошел официант со сладким заказом. При одном взгляде на шоколадный крем пирожного и взбитую пену коктейля я немного остыла. Попробовала напиток и насмешливо посмотрела на Эйвана.

— Давай начистоту. Ты бы избавился от меня через пару ночей в тайном гнездышке, если бы не получил отпор. Сама по себе я не нужна вам, господин Лучистый.

Он засмеялся. Весело. По-мальчишески.

— Браво! Но ты ошибаешься. Да, возможно, поначалу я недооценил тебя. Но позже понял, насколько мы похожи.

Хорошо, что я не успела повторно дотянуться до соломинки, иначе б точно подавилась коктейлем.

Похожи? Мы с ним? Да он бредит!

— Я серьезно, Релия. Мне много раз приходилось играть роли. Ты делаешь то же самое. Притворяешься вздорной прожигательницей жизни, девчонкой, привыкшей к роскоши и не думающей о будущем. Но всё это видимость. Ты гораздо умнее, взрослее и серьезнее, чем пытаешься казаться.

Сердце замедлилось, готовясь провалиться и удариться.

Вскочить бы и кинуться наутек, но ноги превратились в корни, глубоко ушедшие в землю.

Однако заговорила я на удивление спокойно.

— Так проще. Все ждут определенных поступков.

— Об этом я и говорю, — закивал Эйван. — Я сам так делал годами. У нас есть все шансы отлично поладить.

Я мысленно выругалась. Попытка отвадить его обернулась против меня. Досадно. Но в запасе есть еще пара козырей. Пора их вытащить и бросить любовничку в лицо.

— А как же Вивиан?

Он мастерски выдержал удар. Лицо осталось беспристрастным. Лишь глаза потемнели.

— Ты о Хризантеме-младшей? Она — племянница Клары. И Спутница.

Я отломила ложечкой кусочек пирожного и отправила в рот.

— Эйван, — проговорила, ощущая божественный вкус шоколада. Эта приторно-горькая сладость помогала держать себя в руках. — Не унижай меня ложью. Ты понял, что я не идиотка. Меня устраивал краткосрочный роман. Мы отлично провели время в постели. Но ты упорно втягиваешь меня в продолжительные отношения, хотя сам мечтаешь о другой. Но я не замена женщине, которую тебе не уложить в кровать.

Эйван заговорил не сразу, продумывал речь. Лживую или наполовину правдивую, не разберешь.

— Ты заблуждаешься. Да, Вивиан притягивает меня. Как… как звезда, которая светит с неба. Её талант безграничен. Она цветок, которым нужно любоваться, но не срывать.

Я с трудом подавила смешок.

— Да ты романтик.

Бывший жених закатил глаза.

— Ты можешь не ерничать? Я же пытаюсь быть откровенным.

Задачу передо мной «поставили» почти невыполнимую: не расхохотаться Эйвану в лицо. Но я справилась. А он продолжал говорить. О Вивиан. И о нас.

— Клара тоже уверена, что я думаю о плотском. Ждет подвоха. Но меня интересует не сама Вивиан, а ее талант. Я поклонник выдающейся певицы, а не извращенец, жаждущий заполучить Спутницу. Мы же с тобой — реальная история. Нам хорошо вместе.

Могло бы прозвучать убедительно, если б не четыре пропавшие девушки, двух из которых видели в компании Эйвана. Я не могла верить его «откровенности». Но раз он использовал это слово, подыграла, копнув глубже.

— Допустим, я поверю и выброшу Вивиан из головы. В конце концов, я знаю себе цену, и способна конкурировать с женщиной, отдавшей тело и душу Ордену. Но как быть с твоей погибшей невестой? Самомнение у меня о-го-го, но я не уверена, что обойду почивший идеал. Прости за грубость, но я не хочу, чтобы меня сравнивали с той, которая навсегда останется лучше всех на свете.

Кто бы знал, каких душевных сил стоила мне эта пламенная речь! Я повторила финт Эйвана. Использовала смерть девушки по фамилии Солнечная ради выгоды. Ради спектакля. Я, как и бывший жених, осквернила ее память.

Так странно. В мыслях я разделила нас: её мертвую и себя живую. Будто мы — разные люди.

Эйван потерял дар речи. Такого поворота он не ждал. Ну, и отлично. Сам напросился. Нечего было рассказывать, какую сильную психологическую травму нанесла гибель невесты.

— Релия, ты снова не права. Всё не так, как кажется.

Ложечка безжалостно вонзилась в пирожное. Неужели, самовлюбленный павлин раскроет карты? Признается в обмане?

Я обвела взглядом зал. Пары, пары, пары. Сидят напротив, пьют вино и разговаривают. Одни только начинают встречаться и полны романтических надежд. Другие давно вместе, но чувства всё еще сильны. У всех свои истории любви: с печалями и радостями. Непохожие и неповторимые. Но сильно сомневаюсь, что хоть у кого-то они напоминают нашу с Эйваном историю, наполненную ложью и притворством.

— В чем же я не права?

Бывший жених тянул время. Набирался храбрости? Возможно.

— Мои отношения с невестой были не такими уж безоблачными.

Он, наконец, решился, а я замерла, жадно ловя каждое слово. Будет больно? Пусть. Мне нужно это услышать. Поставить точку в «пьесе» и закрыть «занавес». Навсегда.

— Этого брака жаждал мой отец, а я в то время играл роль примерного сына. Плясал под дудку грозного родителя. Отец уже видел, как расширится семейный бизнес, когда мы получим деньги невесты. Всё шло точно по плану. Она была невероятно наивной и доверчивой. Не ладила с родственниками, и это давало мне козыри. Требовалось лишь притворяться понимающим, внимательным и нежным, чтобы дергать за ниточки, как кукловод.

В горле запершило, и я отодвинула коктейль с пирожным, жалея, что под рукой нет воды. Хотя не знаю, чего хотелось больше: пить или утопиться. Догадываться и слышать правду — не одно и то же.

— Притворяться легко, — продолжил Эйван, не замечая моего прожигающего взгляда. Бывший жених заговорил и теперь не мог остановиться. Старые грехи сами жаждали обнажиться. — Сложнее с этим жить. Не с обманом. Эта до тошноты богатая и правильная девчонка сама напрашивалась. Не появись я, козырное место занял бы кто-то другой, не менее ушлый. Но я тонул, как в болоте. Лез на стену от ощущения безысходности. Назад пути не было, отец бы меня не простил. А я сходил с ума. Отношения длились полтора года. Целую вечность! Невыносимую! От мысли, что так будет продолжаться годами, хотелось в петлю. Это правда. Меня загнали в ловушку.

Руки чесались повторить подвиг Катарины и плеснуть содержимое бокала Эйвану в лицо. Его загнали в ловушку? Его?!

— Неужели, она была настолько отвратительна? Твоя невеста?

Это, правда, спросила я? Абсолютно спокойным голосом?

Мой личный кукловод горько засмеялся.

— Глупенькая, навязчивая, постоянно жалующаяся на родню. Список можно продолжать до бесконечности. Она планировала нашу будущую жизнь. Скучную, как сама. Ей не приходило в голову, что такой, как я, не способен влюбиться в пустышку! В то утро, когда ты на меня разозлилась, я вспомнил ее. Моя дражайшая невеста обожала театр, а ты заговорила о пригласительных, и я повел себя, как скотина. Прости.

Он протянул руку, чтобы сжать мою ладонь, но я отстранилась.

— Релия? — он растерялся. — Ты… ты считаешь меня подонком?

— Нет, — соврала я. И добавила. Полуправду. — Наверное, я бы тоже чувствовала себя в тисках, если б пришлось встречаться с тем, кого не выношу.

— Спасибо, — он вздохнул с облегчением.

— Не благодари. Сначала расскажи историю до конца.

— Хорошо, — он подарил одну из коронных умопомрачительных улыбок. — Я точно не знаю, как всё закончилось. Могу лишь догадываться. По официальной версии, моя несостоявшаяся жена сбежала из Дола, перебрала на вечеринке препаратов, повредила легкие и умерла в клинике для богачей. Я понимал, что это неправда. Она была на коротком поводке и никуда бы от меня не делась. Спектакль разыграли родственники, не пожелавшие расставаться с деньгами. А мой папаша остался с носом.

— Только он? — я усмехнулась, не сумела сдержаться. — А ты?

— Я? — Эйван устало потер лоб. — Я получил свободу. Пришлось терпеть сплетни и насмешливые взгляды. Парень, брошенный накануне свадьбы — тот ещё казус. Но я не расстраивался. С меня сняли ярмо. Я снова мог дышать. Жить. Понимаешь?

Нет, не понимала. Поймала себя на мысли, что Клара Хризантема не зря называет Эйвана нарциссом. Сидит и плачется, как девчонка. Да что он знает о настоящей несвободе? О заточении? Об отчаянье, когда хочется в петлю? Его ни капли не трогала судьба убитой невесты. Это она жертва. Не он.

Мерзавец. Моральный урод. Убила бы. Если б хватило мужества.

— Релия, скажи хоть что-нибудь.

Слов (тех, что я могла произнести вслух) не находилось. Как и сил.

— Эйван, мне нужно всё это переварить.

В его глазах промелькнуло разочарование.

— Понимаю, моё признание способно огорошить и…

— Не дави на меня, пожалуйста, — перебила я строго. — Не сейчас. У меня была трудная неделя.

Он почувствовал мой предел. И сдался. Почти.

— Хорошо, — проговорил мягко. — Но прежде чем уйдешь, послушай. Я дорожу нашими отношениями. Не рискну предсказать, к чему они приведут, но одно знаю точно: с тобой мне легко. Впервые за долгое время я хочу быть с кем-то рядом. Не мимолетно, а постоянно. Для меня самого это странно. Но оттого невероятно значимо.

Я чуть не расхохоталась ему в лицо. Он хочет быть со мной? С той, из-за которой когда-то лез на стену. Видно, от меня прежней, и правда, ничего не осталось…

* * *

Мы попрощались на парковке. Перед розовым лётом. Эйван хотел прикоснуться ко мне, и я, пересилив неприязнь, позволила поцеловать руку. Он отпустил ее не сразу, подержал в ладонях, как главную на свете ценность.

— Просто поверь мне, — прошептал он проникновенно. — Просто поверь.

Эйван считал, что закончил встречу на своих условиях. Он наделся на собственную неотразимость. К тому же, я не послала его сразу, а это выглядело хорошим знаком. Бывший жених не подозревал, какой ураган бушует в моей душе. Я смолчала лишь по одной причине. Попытка поставить точку сейчас закончилась бы срывом. А Релия, которую он знал, не могла повести себя, как истеричка.

Это вызвало бы подозрения. Ненужные и опасные.

Гламурный транспорт взмыл в воздух, а я сидела в кресле, обняв колени, и сжимала зубы, чтобы не закричать. Откровенность Эйвана разбила последние иллюзии. Теперь я знала, что вся моя жизнь в родном Доле — ложь. За восемь лет я смирилась с предательством семьи, но оставался крохотный «островок» — моя несбывшаяся любовь. Она единственная казалась настоящей. Чем-то реальным и стоящим. В роли Инги Брир — и в камере, и на улице — я запрещала себе думать о нашем с Эйваном прошлом. Но только теперь осознала, что оно всегда оставалось со мной. Подпитывало, не позволяло сломаться.

Что ж, Эйван прав: девушка по фамилии Солнечная была глупой. Она сама напросилась. Пусть покоится. И необязательно с миром. Всё, чего она заслужила — это забвение…

…Чем ближе я подлетала к дому, тем отвратительнее себя чувствовала. В душе прожгли дыру, ее края тлели, поражая всё больше и больше здоровой плоти. Я снова ощущала себя девочкой, стоящей у приоткрытой двери материнской спальни. Внутри находилось место лишь для Арии. Не для меня. Мне изначально не полагалось места ни в сердцах кровных родственниках, ни в душе мужчины, которому я поверила безоговорочно.

Единственный, кому имелось до меня хоть какое-то дело, даже не был человеком.

Смешно? Пожалуй.

А, впрочем, я теперь тоже не совсем настоящий человек…

…В спальне Квентина горел свет, и я постучалась. Он ждал моего возвращения, уткнувшись в личный экран. Смотрел кино. Что-то комедийное. На губах играла легкая улыбка, в глазах плясали смешинки, как у беззаботных детей.

— Всё настолько отвратительно? — спросил Квентин, выключая фильм.

О! Видать, выглядела я мерзко. Или он просто просканировал меня с порога? Я же просила этого не делать. Впрочем, какая разница? Лучше, если рядом тот, кто понимает, насколько тебе паршиво. А не самовлюбленный павлин, свято верящий, что разгадал чужую душу с закрытыми глазами.

— Роэн устроил шоу, — поведала я без выражения, скинула сапоги и устроилась на кровати с ногами, чего прежде никогда не делала. — Точнее, шоу устроила тайная любовница Роэна — Катарина Василек.

— Да ты меня разыгрываешь! — не поверил Квентин.

— Если бы, — я с трудом поборола желание положить голову на плечо напарника. — Так что мы с тобой, и правда, дилетанты в сыскных делах. А я еще и в любовных.

Робот покосился с подозрением.

— Это Роэн тебя так расстроил неразборчивостью?

Я отрицательно мотнула головой.

— Лучистый. Он приставил за мной хвост. И едва голубки удалились со сцены, явился сам.

Квентин подвинулся ближе и осторожно взял меня за руки.

— Что случилось?

Вопрос прозвучал мягко. Проникновенно. Так, что захотелось довериться. Но я не могла. Не могла рассказать всей правды.

— Помимо того, что я идиотка, а Лучистый — последняя скотина?

Попытка свести все к шутке провалилась с треском.

— Он обидел тебя? — спросил Квентин требовательно, но, по-прежнему, мягко. Хотя одно не могло сочетаться с другим по определению.

— Нет, не меня, — я всхлипнула. — А многих других. Раньше. Со мной он хочет отношений. Всерьез. Скажи, чем я заслужила этого мерзавца? Он говорит, что мы похожи…

— Лучистый ошибается. Он тебя не знает.

Глаза обожгли слезы. Но не пролились.

— А кто меня знает? — спросила я горько. — Думаешь, ты?

Он сильнее сжал мои ладони.

— Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было.

Меня захлестнула обида. Теперь и на Квентина.

— Ну да, ты же сканируешь меня и легко выясняешь настроение. Но это не значит, что ты понимаешь. Понимаешь, что мне нужно! Это не так!

Я думала, он возразит. Найдет убедительный или успокаивающий аргумент.

Но робот придумал иной способ привести меня в чувство. Тот, который мгновенно стер и злость, и горечь, и вопросы без ответов. Квентин притянул меня к себе и…

От поцелуя — нежного и требовательного — голова опустела, а тело сделалось легким, вот-вот воспарит. Появилось ощущение, что я — настоящая и мертвая — была разбита на миллион осколков, а теперь вновь стала единым целым. Не склеенной из кусочков, а воссозданной заново. Я превратилась в уверенную и чувственную женщину, которая хотела… нет, которая желала одного: чтобы этот миг продолжался вечно.

Сильные мужские руки скользнули по телу, и оно затрепетало, заныло от предвкушения. Я четко осознавала, что мне сейчас нужно, и эта мысль не пугала, казалась естественной и закономерной.

— Квентин, — прошептала я, отстранившись. Но лишь на секунду. Я не собиралась останавливаться, и он это понимал.

Я с первого дня возвела эту стену, и теперь она рассыпалась в прах.

— Ш-ш-ш, — робот снова притянул меня к себе, чтобы добраться до молнии на платье.

Мне самой не терпелось избавиться от одежды. Я хотела ощущать кожей прикосновения умелых пальцев и губ. Хотела ласк. Сначала нежных, затем жарких и настойчивых, доводящих до исступления. Хотела, чтобы этот опытный в постельных делах почти человек заставил меня испытать то, чего я не получала ни от одного мужчины. Чтобы он стер и случайных уличных любовников, и Эйвана. Стер память о близости с бывшим женихом.

Квентин знал всё, что со мной происходило. Или с моим организмом. Неважно. Угодники отлично контролируют весь процесс, чутко улавливая реакцию партнера. Но меня не волновала техническая сторона вопроса. Я тонула, погружалась всё глубже, и снова всплывала на поверхность, наслаждаясь каждым мгновением. Я подчинялась роботу полностью, но то была видимость. В подчинении, скорее, находился он, улавливая мои желания и воплощая их в жизнь секунду за секундой.

Цветочные боги! Солнечные! Все на свете! (3303c)

Спальня перестала существовать. Исчезли стены и потолки. И даже кровать. Мы словно зависали в воздухе — среди облаков. Мы были единым целом. Одним существом.

Ощущение абсолютной эйфории захватило нас полностью.

Оно продолжалось и продолжалось. Вечность…