Глава 26. Все шансы на свете
Два месяца спустя
В Небесный Ирис пришла зима. Пока не календарная, но настоящая. Ноябрьский снегопад поглотил город, засыпав белой крупой. Я выросла у моря и никогда не любила холода. Однако сегодня не усидела в пентхаусе. Накинув поверх шапочки капюшон и спрятав зябнувшие руки в карманы пальто, гуляла по набережной. В компании Дрейка. Ротвейлер шагал по снегу, выглядя расслабленным. Но я знала: он кинется на защиту при малейшей опасности.
За два месяца никто не посягал на мою жизнь, но брать с собой пса-робота вошло в привычку. С ним я чувствовала себя спокойное. Как минимум, репортеры держались на расстоянии. Я не послушалась инспектора Тима и вновь стала героиней новостей. Открыла театр, взяв на работу бывших сотрудников Роэна. Его детище потерпело крах после обнародования всех подробностей преступлений в «Белом тюльпане». Первый спектакль на новом месте состоялся неделю назад и прошел с аншлагом.
Суд над режиссером и его отпрыском закончился. Парня отправили в тюрьму до конца дней. Отец получил два года. Легко отделался. Обвинение требовало наказания суровей. Мнение горожан разделилось. Одни сочувствовали Роэну, мол, любой родитель постарается защитить ребенка, путь он и преступник. Другие осуждали, говорили: кто-кто, а отец не мог не знать, насколько опасен сын. Но вряд ли режиссера волновали чужие рассуждения. Женщина, которой он дорожил — Катарина Василек — покинула Небесный Ирис до суда, уехала в неизвестном направлении.
Я не жалела Роэна. Он заслужил кару. Его желание спасти Саймона от тюрьмы после убийства Надин оборвало еще две жизни. Могло бы и три, если бы не Дрейк.
— Ну что, красавчик, домой? — спросила я пса, прекрасно понимая, что он не ответит. Просто выполнит любое пожелание. Но в глазах робота светилось столько преданности, пусть и созданной искусственно, что иногда я верила, что у него на всё есть свое мнение.
Однако вместо того, чтобы пойти по заснеженному мосту к стоянке лётов, я остановилась, чтобы полюбоваться пейзажем на другом берегу. Снег дарил городу ощущение чистоты и обновления. Хмурая осень сожгла вместе с опавшей листвой старые грехи и горести, а зима запорошила пепел, перевернув страницу.
Увы, не для меня.
В душе, по-прежнему, зияла дыра с опаленными краями. Рана причиняла боль. Столь же сильную, как и в день, когда я очнулась в больнице. Я плыла по течению, каждое утро заставляла себя подниматься с кровати, занималась театром, устроила небольшой ремонт в пентхаусе, чтобы прогнать призрак настоящей Релии. Но по ночам подолгу не засыпала. Глаза оставались сухими. Кровоточило сердце.
…Домой я вернулась в сумерках, продрогнув до костей. Мечтала о горячем кофе и теплой постели. Жаль, Несса сегодня торчит в ресторане вместе с сокурсниками — отрабатывает знания на практике, а потом останется с ночевкой у подруги. В исполнении лисички кофе получается божественным. В моем — самым обычным, без изысков. Словно не варится по всем правилам, а замешивается растворимая бурда.
Мы с Дрейком прошли из личного гаража на крыше к двери, ведущей в квартиру. Я поднесла ключ-карту к считывающему устройству и вздрогнула. Кнопка мигала тревожным желтым огнем. Кто-то вошел внутрь, взломав систему, но сигнализация не сработала. Дрейк ощетинился и зарычал, но я приложила палец к губам и достала из сумки шокер. Оптимальный вариант в случае взлома — вызывать Службу безопасности. Но я предпочитала выяснить, кто проник в дом. Да еще обошел защиту. Не только карта открывала дверь, но еще личный код и отпечатки пальцев: мои и Нессы. Ну и еще кое-кого. Того, кто защиту установил, но никогда не переступит этот порог.
Я не боялась взломщика. С Дрейком он не справится, даже если вооружен до зубов. На роботов-защитников не действуют стандартные отключатели. Сработало бы разве что колечко, подаренное Квентином. Мы бесшумно вошли в пентхаус. В кромешной темноте. Обычно свет включался автоматически, но при взломе нарушалась работа всей системы. Дрейку мрак не мешал, мои глаза тоже быстро к нему привыкли. В доме царила тишина, словно никто посторонний не нарушал границ. Но я знала: он здесь. Робот его «чувствовал», нервно водил носом, будто настоящий пес.
— Где? — шепнула я одними губами, зная, что Дрейк услышит.
Защитник замер в охотничьей стойке, повернув голову в сторону гостиной.
Отлично. Возьмем тепленьким. Я приготовилась отправить пса за преступником, но…
— Релия, останови его. Схватка роботов — не слишком приятное зрелище.
Почудилось, само здание взлетело на воздух. Рассыпалось на сотни песчинок, не оставив и намека, что здесь когда-то жили люди, и разыгрывались страсти.
— Сидеть, Дрейк.
Приказ отдался сам собой, а я уже влетала в гостиную.
Он стоял спиной ко мне. В длинном черном пальто. Смотрел в окно — на заснеженный город, зажигающий огни.
— Невозможно. Это не можешь быть…
Он повернулся, и я охнула, всё еще не веря.
А в следующий миг накатила злость. Всепоглощающая. Я кинулась вперед. Кулаки замолотили, куда придется: в грудь, в шею, в лицо.
— Ненавижу! Ты! Ты чудовище! Бессердечная жестянка!
Но ярость исчезла так же быстро, как и пришла. Брызнули слезы. Те, что не проливались в бессонные ночи.
— Как ты мог? Как ты… ты…
Сильные руки обхватили меня. Сжали крепко-крепко, не вырваться.
— Тише. Я бы вернулся раньше, если бы это было возможно. Я бы никогда не причинил тебе боль по собственной воле. Поверь, Релия. Просто поверь.
Я хотела верить. Отчаянно и безоговорочно. Но еще сильнее желала другого: чтобы эти сильные руки никогда не размыкали объятий…
* * *
— Твои последние слова: «Куда я денусь?», как насмешка. Ты делся, Квентин! Ещё как!
— Я тоже вспоминал их. Те слова. Угораздило же это сказать.
— Так что случилось? После того, как ты ушел с Виттой из пентхауса? Я читала статьи об аварии ее лёта. Там нашли обгоревший каркас угодника.
Мы сидели всё в той же гостиной. На диване. Я нарочно забилась в угол — подальше от Квентина. Сердце переполняла радость от осознания, что он здесь. Живой! Если, конечно, это слово подходило агрегату. Но в то же время душу рвала обида. Два месяца! Цветочные боги, два месяца сходить с ума, пока эта железяка где-то прохлаждалась!
— В лёте с нами был еще один робот, — объяснил Квентин, напряженно на меня поглядывая. Его «сканер», наверняка, был озадачен моей реакцией. Не факт, что агрегат способен понять все противоречия человеческих эмоций.
— Зачем?
— Витта надеялась повторить эксперимент, создать еще одного разумного робота. Подобрала идентичную модель для достижения максимального эффекта. Она хотела покинуть Небесный Ирис. В Каменном Доле у нее вилла — отцовское наследство. Там моя создательница планировала поработать в одиночестве. Всё давно было готово: лаборатория, оборудование. Не хватало «малого» — первого прототипа. Меня. Я — результат проб и ошибок. Витта не могла повторить опыт без моего «участия».
— И ты покорно полетел с ней, оставив меня на растерзание Портеру?
Перед глазами встало ненавистное лицо с похотливым взглядом. Я всхлипнула и вонзила ногти в ладони, чтобы снова не зареветь от обиды.
Квентин горестно вздохнул.
— Во-первых, я считал, что ты под защитой бравого инспектора и не подозревал, что за похищением переодетых девиц стоит оживший Портер. Во-вторых, с Виттой я полетел не совсем покорно. Прежде чем мы покинули пентхаус, она велела отключить защитную программу и закачала код, подавляющий мою волю. Иначе она бы не отпустила Нессу. Но мы оба недооценили способности моего приятеля-хакера. Защита снова заработала и поборола программу Витты. По дороге разум «проснулся», и я попытался взять ситуацию под контроль. Попытка провалилась. Хм… Вместе с лётом. Мы потерпели крушение.
Я сердито хмыкнула.
— Это было два месяца назад, Квентин.
Два месяца, которые я считала, что потеряла его навсегда!
— Знаю, — он дернулся, намериваясь протянуть ко мне руку, но передумал. — Я задержался не просто так. Мне повезло больше Витты и того угодника. Но я тоже пострадал. Плоть сильно обгорела, повредились механизмы, да и система глюкнула. Всё, что я сумел, это кое-как просканировать окрестности, найти неприметную расщелину в скале и ползком туда добраться. Я не мог позволить, чтобы меня нашли спасатели. Чтобы поняли, что я не человек.
Я задрожала от предчувствия чего-то жуткого.
— Насколько сильно ты…
— Я провел в той расщелине почти восемь недель.
Я ахнула и закрыла лицо ладонями. А он всё говорил и говорил. Как система раз за разом пыталась перезагружаться и починить себя сама. Как работали наниты, восстанавливая сгоревшую плоть. Очень медленно, потому что микроскопических роботов осталось мало. Им пришлось создавать себе подобных заново, чтобы вернуть разумному роботу его человеческий облик.
— Но больше всего я боялся, что код Витты вновь подчинит меня. Лежал там обездвиженный и думал, что тогда лучше не восстанавливаться. Но защита и здесь не оплошала. Свободен от любого влияния извне.
Я вытерла рукавом побежавшие по щекам слёзы. Нечестно было злиться, не дав Квентину объясниться. Нельзя судить, не выслушав. Но я поставила свою боль выше всего на свете.
Но он всё понял без объяснений.
— Не кори себя, — попросил мягко. — Ты прошла через ад, а меня не было рядом.
— Это не твоя вина.
— Моя. Будь я внимательнее, вычислил бы Портера. Он неделями следил за тобой.
— Только, когда я выходила из дома одна.
— Это не оправдание.
Мы посмотрели друг на друга, подбирая новую порцию упреков для самих себя. А в следующий миг уже целовались.
— Ох, Квентин…
Я отстранилась, чтобы посмотреть в бездонные синие глаза и еще раз убедиться, что он мне не мерещится. Голова закружилась посильнее любой карусели.
— Молчи. Я и без слов знаю всё, что ты хочешь.
Он подхватил меня на руки. Легко. Как пушинку. И понес в спальню, где я два месяца проводила одинокие горькие ночи…
* * *
— Я представлял твое лицо каждый раз, когда сознание возвращалось. Четко. Каждую черточку. Как ты хмуришь брови, когда злишься. Как блестят твои глаза, когда радуешься. Как покусываешь нижнюю губу, о чем-то раздумывая.
— Дурацкая привычка, — пробормотала я иронично.
— Но тебе идет. Становишься жутко серьезной.
Я лежала на животе и не видела выражение лица Квентина, но точно знала, что он улыбается, а на щеках появляются ямочки. Он говорил и нежно водил пальцами по моей спине, а я едва не мурлыкала, как кошка.
— Я жаждал восстановиться не для того, чтобы жить. Или существовать. Там — в той треклятой расщелине — я хотел лишь одного: вернуться к тебе. Только ты имеешь значение во всем мире людей и машин. Только ты… Айза.
Я вздрогнула и резко перевернулась. Прикрыла наготу простыней.
— Не называй меня так.
— Почему? Ради конспирации? Но мы одни.
— Нет. Потому что она была глупой и бестолковой. Она умерла. Туда ей и дорога.
— Но…
Я ловко приложила ладонь к его губам.
— Не надо. Я так хочу.
Он поцеловал мои пальцы.
— Хорошо. Но не суди ее строго. Взять меня. Глупый-глупый Квентин. Паршивый детектив и никчемный аналитик, что для робота равносильно признанию недееспособности. Я ведь замечал нестыковки. Задавался вопросом, как Инга Брир так легко вжилась в образ богатой девчонки. Откуда у нее аристократические манеры. Видел, что ты вьешься вокруг Лучистого. Отметил, как ты разозлилась, когда нелестно отозвался о погибшей невесте. Но сопоставил факты лишь в здании Ордена.
— После кода Дрейка.
— Да, после кода Дрейка. Значит, у нас теперь есть собака?
Я порадовалась, что он не назвал ротвейлера роботом. Сама я никогда не считала защитника машиной.
— Да. А еще, по-прежнему, есть подопечная Лиса. Я оставила ее себе. В смысле, на время.
— Я не против. Из Нессы получится толк. Если приглядывать…
* * *
Несса тоже не возражала против присутствия Квентина. Утром повисла у него на шее, как ребёнок. Без намека на посягательство. Затем повернулась ко мне, задрав от важности нос.
— Я же говорила: он вернется! А вы не верили!
Пришлось развести руками. Не доказывать же, что имелась веская причина считать иначе — полусгоревший каркаса угодника.
— Ладно, я душ и готовить завтрак.
— Я уже приготовил кофе и бутерброды, — остановил девчонку Квентин.
Но она заупрямилась.
— Тогда обед. Нужно отпраздновать ваше возвращение!
Несса умчалась, а мы расположились в столовой. Я ела (после бурной ночи аппетит проснулся зверский), Квентин сидел рядом, поглядывая на меня с полуулыбкой.
— Хватит! — возмутилась шутливо. — Я сейчас подавлюсь.
— Прости. Я жутко соскучился и не могу насмотреться.
Он немного помолчал и спросил, воспользовавшись отсутствием Нессы:
— Что ты намерена делать с госпожой Дрозд?
Ночью мы переговорили о многом. Я рассказала всё: о побеге из дома, о том, как долго считала мать и сестру сообщницами отчима. О желании Арии вернуться в мою жизнь. Но не о решении, которое приняла.
— Я не готова быть ей сестрой. И встречаться с матерью. Но Релия Георгин может общаться со Спутницей Дрозд по вопросам благотворительности. С этого можно начать, а дальше посмотрим. Кто знает, вдруг у них получится стать подругами.
— Возможно, — одобрил Квентин. — Друзья иногда надежнее родственников. А я… я буду рад тебе помогать. С театром. И любыми другими делами. Пока не надоем.
Я насторожилась. Это еще что за новости?
— Вдруг тебе захочется нормальных отношений, — ответил он на немой вопрос, крутя пальцами чайную ложку.
Я сделала глоток кофе, собираясь с мыслями.
— Иногда мне кажется, что ты — самое нормальное, что происходило в моей жизни.
— Но я, по-прежнему, не человек. Помнишь? Я не ощущаю вкуса еды, не чувствую физической боли, не способен стать родителем, в конце концов. Не говори, что однажды не захочешь полноценную семью.
Я сделала еще пару глотков и посмотрела ему в глаза. Пристально. Но без укора.
— А разве я — человек? Нет. Эксперимент, чистый разум, переселенный в другое тело. Я вижу в зеркале чужое отражение и потеряла право на настоящее имя. И, да, я тоже никогда не стану родителем. Если даже рожу ребенка, генетически он будет не моим, а настоящей Релии.
Квентин смутился. Об этом аспекте пересадки сознания он не подумал.
— Почему ты ищешь причины отдалиться? — спросила я прямо.
Он смутился, но взгляда не отвел.
— Не ищу. Боюсь, что однажды ты пожелаешь их найти. Я так сильно хочу остаться в твоей жизни, что сама мысль о новой разлуке пугает до дрожи. Знаю, звучит странно для робота.
Я на миг прикрыла глаза. Их щипало. Страшно.
— Звучит хорошо. По-человечески. И жизнеутверждающе.
— Релия…
— Я хочу, чтобы ты остался в моей жизни. А будущее… Когда-то я считала, что состарюсь рядом с Эйваном. Скажи мне кто-то, что свадьба сорвется, а я сбегу из дома и окажусь в тюрьме за чужое преступление, рассмеялась бы в лицо. Никто не может предсказать, что случится через месяц или год. И это неплохо. Так живут все пары.
— Пара, — протянул Квентин мечтательно.
Я вскочила и ловко устроилась у него на коленях. Поцелуй получился сладким и нежным. Он сказал больше любых слов.
…Праздник всё-таки состоялся. Мы съели приготовленный Нессой обед и выпили вина, произнеся несколько коротких тостов: за будущего шеф-повара, мой театр и вернувшегося Квентина. А потом ушли гулять по заснеженным улицам. Бродили под белыми мухами и целовались у всех на виду, будто подростки, жаждущие рассказать миру о своей любви. Мы желали того же, хотя это важное слово пока не прозвучало. И я, и Квентин опасались его вспугнуть.
— Ты, правда, веришь, что у нас есть шанс? — спросил он, остановившись посреди моста. Снежинки оседали на черных волосах, превращаясь в свете фонарей в переливающиеся звездочки.
Мы словно находились внутри стеклянного шара, способного разбиться от неосторожного движения. Но я знала: однажды это хрупкое стекло превратится в броню, и мы перестанем бояться. Возможно, перестанем чувствовать себя самозванцами.
— Шанс? — переспросила я, изобразив задумчивость, и обвила шею Квентина. — У нас с тобой есть все шансы на свете. И я не собираюсь упускать ни единого…