глава тридцатая

Балайет подошел к двери, приоткрыл ее, с кем-то там пошушукался, а потом распахнул настеж, пропуская в кабинет весь Совет гномаэ. В полном составе. Четыре мастера, закованные в парадные золоченные коробки плащей и сгибаясь под массой золотых цацек, тем не менее сумели пафосно встать вдоль стены, явно чего-то ожидая. Сговорились заранее? О чем, интересно?

– Ну, чего застыла? – обернулся ко мне Балайет. – Представляй давай, Хранитель.

– Кого? – я все еще не до конца понимала ситуацию.

– Будущего Великого Мастера, кого ж еще? – ювелира моя тупость раздражала, это было слышно по тону. – Забыла, что обещала, когда я тебе Бэру читал?

– Это, в смысле, тебя?

– А что, хочешь себя? Учти, я буду против.

– Я тоже, не сомневайся. Но как?

– Да как получится. Все равно как надо уже никто не помнит.

– Ага. Ладно.

Я напряглась, стараясь на ходу сымпровизировать подходящий к случаю сценарий, и судорожно попыталась вспомнить, что там по этому поводу было в Бэрах. Какое-то достойное изделие? Или создание? Черт, не помню. Мастера терпеливо ждали, потея и изнывая под своим золотым декором, Балайет же смотрел волком и уже притопывал в нетерпении. Я выдохнула и рискнула:

– Э-э… Уважаемые, чтобы избрать Великого Мастера вы должны увидеть его… э-э… творение, наверное? И решить, достойно ли оно столь высокого звания. Собственно, за творением далеко ходить не надо – оно уже тут, как и совет э-э… оценщиков. С этим проблем возникнуть вроде бы не должно…

Мастера по-прежнему терпели и молчали. Но глянув в наливающееся кровью лицо ювелира, я все-таки скомкала самую торжественную часть своего выступления, опасаясь, что он меня сейчас просто придушит:

– Короче, называю имя. Это Балайет дас Троквист, мастер ювелирного цеха. А его творение перед вами, господа гномий Совет. Оценивайте.

Виновник торжества обреченно выдохнул, остальные гномаэ молча кивнули, и один за другим начали подходить к столу, неторопливо разглядывать венцы и выносить вердикт:

– Достоин, – первым в тишине кабинета прозвучал густой бас мастера-корабела.

– Согласен, – сказал свое слово каменщик.

– Да, – коротко припечатал глава горняков.

– Решение принято, – последним над столом склонился Руннир дас Дрондист, старший от оружейников, – четверо мастеров сказали свое слово, этого достаточно, чтобы воззвать к суду богов.

Но покосившись на все еще нервно пристукивающего ботинком ювелира, не выдержал, и по-простецки пихнул того в бок:

– Все, Балайет, кончай расковыривать полы и пошли в храм. Времени не слишком много, а то не успеешь глянуть на танцующих ушастых.

Последнее замечание оказалось в точку. До меня только теперь дошло, что если церемонии со вступлением затянуться, мы можем просто не успеть на праздник.

– Вот именно, – вздрогнула я, – давай уже двигаться отсюда. Но сначала скажи, это у вас надолго? А то может я все-таки поеду, а вы тут сами между собой разбирайтесь...

Ответил мне Руннир:

– Не волнуйся, ненадолго. Успеем. Богиня или сразу примет его, или сразу убьет.

– К-как? – я замерла от неожиданности.

– Быстро и милосердно, не беспокойся, – оружейник уже развернулся к выходу и не видел, как я в ужасе сглотнула ставшую вязкой слюну, – Но все-таки поторопитесь, времени действительно немного.

«М-мать, да что ж опять творится-то?! А если Балайет и правда… того? Нет, даже думать об этом не хочу! И не буду!»

Не думала я до самого святилища, это у меня получилось. Труднее сейчас было как раз думать – со страху мысли разлетелись и попрятались, словно утки от выстрела. Я едва замечала, как все новые и новые группки молчаливых и взволнованных гномов выныривают из темноватых проходов и присоединяются к нашей процессии – новости здесь, как и всегда, разносились мгновенно. И без всякой магии, между прочим.

А в храме все произошло действительно очень быстро, я даже не успела как следует наужасаться. Ювелир всего лишь молча подошел к статуе Безликой, и спокойно, словно не осознавая, что делает, вложил свои мозолистые руки в ее каменные ладони – точно так же, как когда-то сделала я. Пару секунд не происходило вообще ничего, а затем холодные пальцы на мгновение сжались и… отпустили мастера. Живого! И, кажется, вполне здорового.

Гномаэ разом, как по команде взревели – все, кто сумел втиснуться в этот недлинный коридор вслед за нами – породив настолько трескучее, раскатистое эхо, что в первое мгновение я испугалась: потолок просто рухнет нам на головы. Но обошлось, видать, Безликая позаботилась и об этом. Зато шум заставил встрепенуться Балайета:

– Тихо, – новый Великий Мастер сказал это вроде и негромко, но заткнулись гномаэ разом и практически мгновенно. Все-таки что-то этот ритуал ему добавил такого, чего раньше не было – почувствовали все. Вернее даже прочувствовали. Наступившую тишину нарушил Руннир:

– Великий Мастер признан. – Он первым склонился перед новым главой Совета, а за ним так же неторопливо, но уверенно склонились остальные.

И… на этом всё. Церемонии закончились. Всем спасибо, все свободны, как говорится.

Гномы, снова ставшие тихими и обстоятельными, как ни в чем не бывало, потянулись обратно, а я, пользуясь моментом, развернулась к статуе:

– Ну что, Безликая, теперь-то все, как ты хотела? Мавр сделал свое дело, может уходить?

И то ли игра света была тому причиной, то ли мое вконец уставшее воображение, но показалось, что статуя чуть склонила голову. Всего лишь на мгновение – сморгнув от неожиданности, я ничего больше не увидела. Хм, ну ладно, будем считать это согласием. А пока – извини, патрон, но мне действительно надо торопиться. Остальные великие дела нас уже практически заждались.

Черт, я даже переодеться не успевала…

К лодке Ассиля, с которым я договорилась еще вчера вечером, наша кавалькада выскочила на хорошей скорости, пыхтя и отдуваясь. Состояла она из одного свежеиспеченного Великого Мастера, его габаритного сынули в роли грузчика и телохранителя одновременно, а так же четырех просто мастеров в качестве провожающих. Ну и моей весьма скромной на фоне остальных персоны в обычном уже качестве переводчика и буфера. Перевод потребовался срочно – пришлось успокаивать одного неприлично взволнованного дана, сдерживавшегося явно из последних сил. Еще бы, праздник уже начался, а мы с ним еще на Пикте торчим. Впрочем, увидев мой эскорт, он о сдержанности совсем позабыл, одурев вконец:

– Инна, это?.. это?.. – братишка даже пальцем ткнул в Балайета – просто-таки верх неприличия.

– Ага, едем возрождать старые обычаи. Надеюсь, ты не против нас прокатить?

– Нет, – он явно еще не пришел в себя, – а это?

Теперь морской ткнул то ли в Шикона, то ли в ларец, который он держал, и все-таки заставил мастера поморщиться.

– Так с подарочком же, как и положено. А ты что подумал? – дразнить его сейчас было чистым удовольствием.

– Но… как?.. И что?..

– Ассиль, – сжалилась-таки я, – сам все увидишь. Потом. А сейчас очень нужна твоя помощь. Мне сегодня речь перед вашими толка… говорить. Важную, поверь. И лучше бы сделать это как у вас положено, то есть со всеми прилагающимися ритуалами и должным количеством пафоса. Проконсультируешь?

– В ритуалах?

– Хотя бы. А лучше в поэтических красивостях. Они сегодня будут в тему, как мне кажется.

– Так с этим лучше к Суинни.

– Лучше, – не стала я спорить. – Только где ж его сейчас взять? Будем обходиться чем есть. То есть тобой, братишка.

– Ну… спрашивай, – сдался здравому смыслу морской. – Попробую.

– Как у вас к кому обращаются, когда повод официальный? Лавириэль, например?

– Лесная Владычица, ты же знаешь.

– Это знаю. А если нужно красиво и поэтично?

– Э-э… Защитница жизни?

– Братишка, это ты сейчас меня спрашиваешь?

– Нет. Просто не уверен, что тебе подойдет. Ты же такое не любишь.

– Сегодня подойдет. Запомним. Дальше?

– Что?

– Ну дальше же. Если в том же духе о сьеррине, например. Как это будет? А о Тавеле?

– Инна, – Ассиль, кажется, всерьез испугался, – что происходит?

– Спокойно, не дрейфь. Тебе нельзя. И сегодня нельзя особенно. Просто консультируй. Потом сам все увидишь.

Морской смирился и проконсультировал. Уж как смог. Впрочем, мне хватило. И остальным тоже, как выяснилось несколько позже.

Доехали мы мирно и быстро, а высадились так, что никто этого не увидел – некому было, после августейшего исполнения утреннего гимна солнышку, все уже двинулись в Зал Совета. И перед его дверями мы опять оказались чуть не самыми последними. Изведшиеся от ожидания «мушкетеры» едва сумели сохранить невозмутимость на лицах, когда разглядели, с кем мы явились, и единственное, что спасло меня от основательной выволочки за опоздание и самодеятельность, так это присутствие гномаэ. Разбираться с тем, зачем и почему они здесь уже совершенно не было времени, поэтому даны предпочли поверить, что все идет по некоему плану, а разъяснения будут получены сразу же после их представления Большому Совету.

В зал мы вошли в тот самый момент, когда луч солнца коснулся мозаики на полу, отмечая точку Весеннего Равноденствия, о чем и объявила всем лесная владычица. Но увидев в дверях нашу процессию никто уже на тот луч не смотрел – глаз не могли оторвать от столь неожиданного зрелища. И я их вполне понимала, сама бы не отказалась глянуть на такое представление со стороны. Впрочем, разве не очередного представления от меня и ждали? Удивление на бледных лицах данов стремительно сменялось предвкушением – кажется, прошлые праздники с моим вольным или невольным участием им все-таки понравились.

А наше вступление в зал действительно внушало. Прокладывая путь, впереди, в полном парадном облачении, словно два герольда шествовали Вессаэль и Тавель. Замыкали кавалькаду еще два разряженных дана – Ассиль и Суинни. Между ними, как под охраной почетного караула, важно и неторопливо вышагивали старый мастер и его сын. С таким видом, будто появление на Совете данааэ для них дело не просто обычное, а рутинное даже. Ладно Балайет, в нем я никогда не сомневалась, но и ведь и Шикон ни одного лишнего взгляда по сторонам не кинул. Неинтересно ему, видите ли. Ну-ну…

А сразу за ними, отставая на пару шагов – я. Одна. В обычной рабочей одежке, но зато тоже в расшитом гномьем плаще. Руннир, мастер-оружейник сунул мне его еще на куэлле, провожая, чтобы не ежилась от холодного утреннего бриза, а я совершенно забыла снять, замороченная сверх всякой меры.

Помнится, я рассуждала на тему того, что уже не смогу удивить данов, даже явившись на церемонию голой? Ха! Это я тогда не знала, какой фурор может произвести гномий плащ, накинутый мне на плечи. Короткий для меня, едва прикрывающий колени, он топорщился золотым шитьем и сверкал вытканными знаками оружейного цеха, но почему-то вся эта излишняя декоративность не производила вульгарного впечатления. Даже на фоне изысканно утонченной принимающей стороны. Даны были в шоке, а я тихонько улыбалась, понимая, что это пока не сенсация. Так, разминочка перед ней. Намек.

Не знаю почему мы выстроились именно так, вроде ни о чем специально не договаривались и уж тем более не репетировали, но впечатление было как от ритуала, отточенного и выверенного столетиями. Потрясение на пару мгновений мелькнуло даже на лице владычицы, а это о чем-то да говорило!

Приблизившись к ней, мы все так же не сговариваясь перестроились – даны прошли чуть вперед и развернулись, оказавшись с двух сторон от Лавириэль и скариэ, Балайет с сыном остановились за моей спиной. Так все и застыли на несколько секунд – данааэ напротив гномаэ и я между ними. Н-да, очень символично вышло.

Остальные присутствующие, оставшиеся чуть позади нашей труппы, честно выполняли роль зрителей и даже не пытались в это представление вмешаться. Может, вспомнили, чем оно закончилось в прошлый раз? Или просто было интересно, что же им приготовили на этот?

Ну вот и пришло мое время… э-э… шатать устои, а то пауза уже чересчур затянулась, став слишком драматичной. И я честно, с должным количеством пафосу, начала отыгрывать свою партию:

– В день Весеннего Поворота, как и предписывают обычаи, хочу сделать выбор своего сердца и вручить дары тем, кто мне дорог. Да, именно дары, а не дар, потому что среди вас я нашла себе не одного друга, а многих, и не считаю себя вправе обойти хотя бы одного из них.

Текст, разумеется, вышел совсем не традиционным, но поскольку Канасси в зале не наблюдалось, попенять мне на пренебрежение этикетом было некому и я продолжила:

– Надеюсь, они не откажутся принять их от меня. А представители гномаэ, надеюсь, не откажутся принять благодарность за помощь.

С этими словами я низко и подчеркнуто торжественно, на гномий манер, поклонилась мастерам, получив столь же церемонный поклон в ответ. А затем Балайет повернулся к Шикону, уже перехватившему ларец так, что он оказался у него на вытянутых руках, и не откинул даже, а полностью снял с него выпуклую крышку, опустив ее на пол. Публика зашевелилась, пытаясь получше рассмотреть длинную подушечку, застилавшую дно ларца, на которой рядком лежали четыре… массивных предмета, закрытых сверху еще и кусками разноцветного шелка. Ну да, я и собиралась хранить интригу как можно дольше. Но, конечно, не до бесконечности.

Под прицелом сотен любопытных взглядов я сделала шаг и сняла с подушки в кусок голубого шелка, открыв первый из подарков.

Похоже, во мне погиб неплохой режиссер, потому как сдавленный вздох прокатился по залу именно тогда, когда и должен был. Причем вздохнули не только даны, но и гномаэ, которые его уже видели, но все равно, сдержаться не смогли – очень уж красив оказался сам момент.

Осторожно взяв в руки стальной венец, я подошла к Тавелю:

– Надеюсь, что сумела подобрать подарок, достойный твоей несгибаемой храбрости, лучший из воинов.

Именно сейчас для меня наступал момент истины. Ведь не только Бэры гномаэ, но и стальной должен был помнить эти венцы. Узнает? Угадала я? Или заботливо срежиссированное мной представление станет бесполезной и никому ненужной лажей? Ну?

Не только у публики, но и у меня сейчас не было сил дышать.

Ну же!!!

Первым отмер Авенель. Чуть подался вперед и вытянул руку, словно хотел коснуться венца, но на полпути передумал и отпрянул назад. Но этот незаконченный жест сумел сломать напряжение. Вессаэль сделала шаг и, надавив на плечо стального, заставил его опуститься на колено. Отлично! Так даже лучше и гораздо удобнее – ведь каблуками я сегодня не озаботилась. Но благодаря предусмотрительности сьеррина подпрыгивать не пришлось, я опустила подарок на голову высоченного дана максимально торжественно.

Когда хисстэ поднялся, я успела заглянуть ему в глаза. То, что там творилось, было не описать. Это у Тавеля-то, неразлучного со своей сдержанностью вот уже полтора тысячелетия! Я покосилась в сторону сьеррина и уверилась окончательно – угадала. Все-таки угадала! Представление затеяно не напрасно. То, что читалось на его лице, было вообще немыслимо для этого расчетливого и язвительного интригана – чистый и незамутненный восторг, вперемешку с предвкушением. Ну просто как у карапуза, впервые увидевшего «настоящего» Деда Мороза.

Прекрасно, тогда продолжаем! Я шагнула назад к Балайту, сняв теперь кусок синего шелка.

На этот раз вздоха не было, но лишь оттого, что все уже и так не дышали. Как бы здесь кого удар не хватил, нашими стараниями… Впрочем, пути назад все равно не было, и я с прежней помпой изрекла, обращаясь на этот раз к Ассилю:

– Надеюсь, что сумела подобрать подарок, достойный твоей храбрости, лучший из капитанов.

Это был очень, очень скользкий момент. Наверное, самый спорный сегодня. Я долго раздумывала над тем, имею ли право вот так, внаглую, вмешиваться в политику кланов, в их внутренние дела. А потом все-таки решила рискнуть. Формально это не коронация, хоть и выглядело оно именно так, но… я ведь просто делаю подарки друзьям. Так? Так! А потому – как хочу, так и делаю. Недовольные могут не смотреть.

Ассиль растерянно оглянулся на деда, выпрямил спину и сам, без подсказки, шустренько пал передо мной на коленку. Ай, какой понятливый мальчик. Понятливый, честолюбивый и самоуверенный. Рискнул? Значит, будем считать, что это твой выбор. А я… Я как бы и ни при чем, если не считать сущей мелочи. Хотела же сделать что-нибудь для получения Ассилем статуса наследника. Ну вот, считайте, и сделала. Перестаралась? А это уже детали.

Сапфиры глаз сверкнули из-под сапфиров венца такой чистой радостью, что это мигом примирило меня с излишним пафосом. Да, правильно я чувствовала – так надо. Сейчас я делала именно то, что должна, и плевать мне, откуда пришла эта уверенность. Пришла себе и все. А раз так – продолжаем. И сейчас будем немножко потрясать солнечных, следующие по сценарию они.

Уже не сомневаясь, я подошла к подушке и стянула с нее золотисто-желтое покрывало. Хризолиты заиграли в солнечных лучах, прихотливо разбитых качающимися на ветру ветвями, отбрасывая многочисленные блики, пока я шла к Суинни. И сам он сиял, пожалуй, не меньше, когда я увенчивала его голову со словами:

– Надеюсь, что сумела подобрать подарок, достойный твоих песен, лучший из бардов. – И даже вздохнула от полноты чувств.

Но нет, выдыхать и расслабляться пока рано. Отыграно еще не все, спектакль продолжается.

Последним взвился зеленый шелк, открывая изумрудные трилистники – то, что предназначалось для Лавириэль. Сзади наконец послышался шорох – зрители в очередной раз ну очень сильно удивились, хотя, казалось, дальше уже просто некуда, но зато это помогло им обрести подвижность. Что ж, слава режиссеру, то бишь, мне. Все, небось, думали, что последний венец предназначен для четвертого «мушкетера»? А вот и не угадали…

Но тут мне вдруг пришлось притормозить и нерешительно затоптаться перед владычицей. Все-таки перехвалила я себя – продумано оказалось далеко не все. На лесной уже был венок!

Черт, надо же было умудриться забыть о нем. И что теперь делать? Попробовать пристроить свой тяжеленький подарочек прямо сверху? В панике я попыталась проделать именно это, несмотря на очевидную глупость идеи, но дана, с обреченным вздохом, пресекла мои попытки, сама сняла венок и… тоже преклонила колено, как и мужчины. От подобного я растерялась вконец, но Лавириэль сквозь зубы процедила: «Да продолжай же!», и мне осталось просто подчиниться, надев ей венец со словами, тоже заготовленными заранее:

– Надеюсь, что сумела подобрать подарок достойный твоей славы, защитница жизни.

Лесная резко вскинула голову и подняла на меня глаза, в которых читалось очень странное выражение. Кстати, а она ведь тоже может их помнить…

В огромном зале послышался все нарастающий шум голосов – теперь о том, что происходит, догадывались почти все. А тем кто еще не успел сообразить, спешили сообщить соседи. Прикрываясь этим шумом, я тихонечко шепнула Вессаэлю, подкравшемуся ко мне вплотную:

– Извини, сьеррин, но на венец, достойный твоей хитрости у меня не хватило фантазии. И в тех вышних сферах, откуда мне перли идеи, с этой задачей тоже не справились. Увы.

– Ничего, со своим венцом я разберусь сам, ты, главное, не останавливайся.

– В смысле? Вообще-то, у меня на сегодня все, так что, считай, уже остановилась. Дальше сами.

– Не думаю, – очень загадочно выдохнул он мне на ушко, но потребовать объяснений я не успела.

Из-за спины Лавириэль выступил Авенель и замер на самом краю возвышения, явно собираясь говорить и ожидая тишины. Ждал он недолго, солнечного уважали, к тому же многие уже догадывались, что он скажет. Первое слово скариэ упало на мраморные плиты звонко, словно монета.

– Сегодня младшие кланы вернули утраченные венцы.

– Это невозможно! – Голос, раздавшийся из толпы ни с кем нельзя было спутать – Кэрлинн, м-мать. Сегодня он, похоже, взялся замещать отсутствующего Канасси на ниве надзора за соблюдением обычаев. – Эти наскоро сработанные поделки не могут быть ими. Девка ничего не знает о венцах, и знать не может, о них вообще уже никто ничего не знает. И уж конечно она не Мастер!

– Правильно, она не Мастер. Она Хранитель, – а вот слова неожиданно вмешавшегося Балайета падали под ноги морскому как весьма увесистые камни. – Но я – Мастер. Великий Мастер! Сегодня Безликая одобрила выбор Хранителя, и у нашего народа вновь появился глава. Но в одном ты не прав, дан, знания о венцах утрачены вами, а мы их сохранили.

– Так это вы ее надоумили? – взбешенный морской даже не пытался сдерживаться.

А вот Балайет оставался спокоен, что создавало пикантный контраст в беседе:

– Надоумили? Зачем бы? Все, чему суждено произойти – произойдет. И именно тогда, когда будет нужно, не раньше, но и не позже. Подталкивать Судьбу дело неблагодарное, лаэд.

И почему, интересно, эти слова показались мне такими знакомыми? Уж не мой ли это пафос, когда-то сходу выданный при открытии гномьего святилища? В вольном, так сказать, изложении? Ну погоди ж, шутник укороченный…