глава шестая

А утром мы первым делом пошли к корабелам, прояснять вопросы с моей одежкой. В непривычных фасончиках они, надо сказать, разобрались сходу, зря я переживала. Или это оттого что помочь мне, как и предупреждал Балайет, хотели действительно все, причем очень уж активно? И платы с меня не взяли, жутко обидевшись на такое предложение, опять же, как и предупреждал мастер. Не сказать, что меня оно радовало, скорее, наоборот – раздражало. Хотелось побыстрее избавиться от этого случайно подхваченного титула, иначе вообще не смогу ничего заказывать здесь.

Там же, у корабелов, нас и нашел запыхавшийся Шикон-Два-Кулака, прибежавший с известием, что мастера собрались-таки на совет и готовы меня выслушать. Тавеля, нацелившегося пойти тоже, очень вежливо, но настойчиво попросили остаться здесь. Или подождать в любом другом, удобном для него месте. А у меня всего минут десять ушло на то, чтобы убедить его согласиться с этим. Хотя сам вчера сказал – ничего мне здесь не грозит. Да уж, телохранители у данов, как и клятвы – это серьезно.

Здание совета расположилось в самом центре гномьего города, двухэтажным фасадом выходя на узкую длинную площадь. Ассоциация с ним была однозначной – ратуша, даже не смотря на совершенно плоскую крышу, не слишком-то подходящую к европейскому средневековью.

В небольшую и неряшливую с виду комнату я вошла одна. Первым делом огляделась и поняла, что впечатление захламленности создавало огромное количество малопонятных вещей, которым тут было явно не место. Со второго взгляда сообразила, что все эти бебехи уже видела – вчера, в храмовой пещере. Принесли, значится, для ознакомления…

В этом богатстве сиротливо потерялся даже немаленький стол, за которым со скульптурной монументальностью сидели пятеро бородатых гномаэ, закутанных в роскошные, расшитые золотыми гербами плащи. А, может, и не гербами, но чем-то похожим. И совершенно точно золотым. От жестких нитей ткань стояла колом и топорщилась, напоминая коробки. Вообще, золота на них было многовато: кроме вышивки еще и цепи, кольца, булавки, зажимы какие-то... Интересно, ходить хоть не тяжело?

Двоих из пятерки я узнала сразу: Руннир дас Дрондист – мастер оружейного цеха и Балайет дас Троквист – мастер-ювелир. Последний сидел в кресле у торца стола, что, вероятно, подчеркивало какой-нибудь его особый статус, а остальные четверо – вдоль длинных его сторон, по двое. Все как обычно: члены гномьего совета, конечно, равны между собой, но некоторые все же несколько ровнее. И радовало, что именно Балайет тут «первый среди равных».

Еще одно, самое роскошное из кресел, пустым стояло возле второго торца, и понятно было, что приготовили его отнюдь не для меня. Может, для того самого Великого Мастера, которого я должна была какими-то путями сюда притащить? Надеюсь, от меня все-таки не потребуют немедленно выудить его из рукава?

Не потребовали. Но пару секунд я ежилась под пронзительными взглядами старых гномаэ, даже не подумавших приподняться или еще как-то меня поприветствовать. А потом Балайет сварливо сказал:

– Явилась наконец, где тебя только носило? Сиди тут, жди ее…

Н-да, вот тебе и «доброе утречко».

От неожиданности я ляпнула первое, что пришло в голову:

– Да ладно, можно подумать вам тут заняться было нечем – вон сколько барахла натащили. Разбирали небось?

И только потом прикусила язык – в пустой след.

Как ни странно, на меня не обиделись, наоборот, хитро заухмылялись, словно я прошла некую проверку на вшивость. И дальнейшее наше общение пошло в том же неформальном ключе, что меня только порадовало – все-таки замороченные даны с их вечными ритуалами основательно поднадоели.

С вопросом о передаче Балайету полномочий по «хранению путей» разобрались в рекордные сроки. Похоже, гномаэ тоже не слишком устраивало, что в этой роли оказался недоделанный дан, а потому все разрешилось быстро и к всеобщему удовольствию. Даже ювелир не выглядел сильно подавленным свалившимися на него перспективами. Но от титулования отвертеться все-таки не удалось – выяснилось, если уж вляпался в хранители, то это теперь пожизненно. Впрочем, могло быть и хуже.

А под конец мастера удивили меня еще раз. После того как все вопросы утряслись, и я уже собралась откланяться, со своего кресла поднялся Балайет и совершенно обыденным тоном сказал:

– Совет решил, что станет тебе достойной благодарностью за Меч Пути. – Он обернулся и вытащил из-за спины тяжелый сверток, сняв укутывающий его шелк. – Вот, надеюсь, ты сможешь оценить их по достоинству. – Поставив на стол плоскую шкатулку из резного камня, мастер небрежно откинул с нее крышку.

Разноцветная радуга заиграла в тусклом блеске подвыдохшихся светильников. Камни! Да какие! Не сказать, что слишком много, но зато каждый из них мог стать украшением не самой плохой короны не самого бедного из наших монархов.

– Не-е, не могу, – попятилась я назад, пряча руки за спину и невольно копируя давешний жест Балайета, – этому же цены нет.

– Слушай, перестань строить из себя целку на выданье. – Я чуть не поперхнулась, услышав такое. – Тому, что подарила нам ты, цену тоже не назначишь. И ответ должен быть достоин. Впрочем, если не угодили – скажи. Поищем чего еще.

Но это он уже лукавил. Видел, конечно видел, что я глаз не могу оторвать от этой застывшей радуги. И, разумеется, я взяла – просто не смогла перед ними устоять. Действительно, нечего строить из себя то, чем давно уже не являюсь… Лишь попросила гномаэ пока оставить эти камни у себя, ни к чему они мне у данов. На том и порешили. Хранить их взялся Балайет, до тех пор, пока они мне не понадобятся.

А вечером нас позвали на праздник, устроенный по поводу неожиданного обретения храма Безликой. Именно так, оказывается, называлось открытое вчера святилище. И если Тавель спокойно смог отказаться от приглашения, то у меня ничего не вышло – с собственным любопытством я совладать сроду не могла, да особо и не старалась. Тем более что в данном конкретном случае оно вообще ничем не грозило, с этим даже хисстэ согласился и отпустил меня в загул без особых уговоров.

Собрались в том самом городе, который я с таким интересом разглядывала только вчера утром. Даже не верилось, что времени прошло так мало – столько всего успело случиться. Пусть и бывшего, но все-таки хранителя в моем лице, запихнули за высокий парадный стол, выставив на всеобщее обозрение. Впрочем, после первого же глотка крепчайшего меда, это перестало хоть сколько-нибудь напрягать. С одной стороны от меня оказался Руннир, с другой – Балайет, столь ревностно следившие за содержимым моего стакана, что через пару тостов расслабиться удалось совершенно, сосредоточившись, наконец, на внешних впечатлениях, а не на собственном дискомфорте. А когда после торжественных, но не особенно длинных речей, и обильного, но не перегруженного изысками пира, пришло время для музыки, атмосфера вообще стала более чем замечательной.

Песни гномаэ, больше похожие на монотонные речевки, выкрикиваемые под залихватский ритм барабанов и прерывистое верещание дудок; их танцы, имитирующие, похоже, битвы – когда два хоровода, выстроившись плечом к плечу, в сложном ритме сходились и снова отступали друг от друга – все это было настолько необычно, так отличалось от того, к чему я привыкла, что завораживало до сладкой жути. И совершенно невозможно было от этого оторваться.

В общем, уходила я оттуда отнюдь не самой первой, отяжелевшей от непривычной сытной еды и, скажем так, не совсем трезвой. Точнее, совсем нетрезвой. И в сопровождении грозно вооруженного гномьего эскорта. Причем вооружение это вовсе не мешало им орать песни, хрипло хохотать, пуская жутковатое эхо гулять по коридорам, перебрасываться довольно рискованными шуточками, от которых Два Кулака краснел словно маков цвет (ну кто бы мог подумать, а?) и даже пытаться на ходу изобразить танец. Нет, в самом деле, просто душки, особенно по сравнению с данами.

– А з-зачем вас так много? – слегка заплетающимся языком спросила я у Балайета, который тоже присоединился к провожающим, – Вы чего-то боитесь? Или это э-э… для почета?

– И для почета, ко-онечно, – икнул тоже изрядно захмелевший мастер, – но и для охраны. Во! Потому как, ежели с тобой чего с-случится из-за гворсов, то мы себе этого с-сроду не простим, и придется нам…

– П-подожди, – нахально прервала я его, – каких таких гворсов, п-почему не знаю?

– Н-не знаешь гворсов? – нетрезво удивился он. – Ну так и з-замечательно. Незачем их знать, они х-хорошему не научат…

– С-стоп, – опять влезла я в его монолог, грозившийся затянуться, – ты сначала с-скажи, кто они такие? И почему х-хорошему не научат?..

В общем, в результате этого полупьяного и не совсем логичного допроса, выяснилось следующее:

Когда-то очень давно гостевые пещеры данов располагались совершенно в другой стороне, имели отдельный выход прямо на поверхность и были несравнимо обширнее нынешних. Но однажды этот самый выход безнадежно завалило, и данам, чтобы добраться туда, пришлось пересекать чуть ли не все гномье поселение, на задворках которого те неожиданно оказались. Ни данааэ, ни мастеров подобное положение дел не устраивало, потому и были отстроены и зачарованы новые сиды, правда, уже не такие просторные, как прежние. Но да того и не требовалось – времена изменились.

А в старых и заброшенных гостевых пещерах постепенно поселились те, кого гномы не желали видеть рядом с собой – преступники, лодыри, которых они на полном серьезе приравнивали к первым, и прочие асоциальные элементы – гворсы, короче. Изгнанники. Потому что ни один уважающий себя гномаэ не стал бы селиться там где до этого жили даны. Как не стал бы селиться и рядом со столь маргинальной клиентурой, как всякие там бездельники и воры. В общем, поначалу такое разделение всех более чем устраивало.

Со временем у гворсов даже возникла своеобразная социальная организация, этакое бандитское сообщество, собранное из различных шаек. Каждая из них имела свое место в строгой иерархии, и беспрекословно подчинялась некоему подобию общего самоуправления. И это сделало гворсов уже не просто опасными, а очень опасными, как и всякую организованную преступность. Только тогда гномаэ поняли, насколько ошиблись, позволив этому зайти так далеко – изгнанники стали настоящей головной болью для них.

Дело-то житейское – кушать хочется всем. И желательно хорошо кушать – вкусно и сытно. А в данном конкретном случае еще и ничего для этого не делая. Вот и повадились эти выселенцы совершать набеги на жилые гномьи тоннели за едой, одеждой, иногда даже за гномками… Совет мастеров, конечно, спохватился, да было поздно. Гномы умели строить, а даны зачаровывать – сиды оказались неприступны, выкурить оттуда этих сволочей было невозможно. Так и продолжается это противостояние уже не одно столетие, до самого что ни на есть настоящего времени. Не то чтобы с переменным успехом, а скорее уж без особых сдвигов.

– Погоди, – решила я уточнить у мастера кое-какие детали, – так эти самые гворсы, они кто, ваши маргиналы или ваши диссиденты?

– …! И … к тому же!

Фу, как грубо. Ну не при даме же… Или это он подумал, что дама сама только что выразилась непечатно? Забавно.

Но на том забавы и кончились. Неожиданно начались дела серьезные. Есть такая народная мудрость – «не поминай волка к ночи». Так вот, это действительно мудро. Ни волков, ни гворсов, к ночи поминать не следовало, потому что не успели мы закончить этот бестолковый разговор, как они и нарисовались буквально ниоткуда, словно вылезли прямо из стен. Гворсы, конечно, а не волки. Видимо, решили, что под шумок праздника сумеют без труда взять неплохую добычу.

Ошиблись. Или просто не повезло, потому как наскочили они прямиком на наш вооруженный до зубов почетно-охранный караул, протрезвевший по такому поводу в мгновение ока. Схватка завязалась быстрая и жестокая. Под шафе я даже забыла испугаться – просто резво отскочила к ближайшей стене и попыталась хоть как-то оценить диспозицию.

Нападавших оказалось больше чем нас, но вооружены они были, пожалуй, похуже. Хотя… Пусть и грубые, но весьма увесистые топоры против наших мечей… Не знаю, не знаю… Хорошо хоть арбалетов, кажется, не было. И место для нападения гворсы выбрали тоже не самое плохое – здесь тоннель расширялся, плавно перетекая в узкий зал, где плотной линии обороны нашими силами не построить. Так что хорошего было мало и я начала подозревать, что придется все-таки и мне вмешаться в эту свалку. «Что ж, тем лучше! – Остатки хмеля взбудоражили кровь. – Ща мы им тут всем пока-ажем, ик».

– Ты, девка, не суйся. Эта драка не про тебя, – слету расшифровал мои намерения Балайет, быстро-быстро перезаряжая рядом арбалет – первый болт уже торчал в плече гворса, отвлекая того от поединка с насевшим на него гномом из охраны.

Да я, собственно, и не собиралась соваться-то. Не совсем же дура – кидаться на топоры со своим золоченым ножиком, который и прихватила только затем, чтобы доставить удовольствие подарившим ее гномам. Не-е, я уж лучше здесь, возле стеночки постою, да посмотрю – не удастся ли куда огненный шарик запустить. Вот это дело как раз для меня – слабой и беспомощной. А тут и цель не заставила себя ждать…

Красненький файербол полетел в голову кубического в пропорциях детины, замахнувшегося топором за спиной ничего не подозревающего Шикона. На тот момент Два Кулака был весьма занят – гонял по залу сразу парочку бандитов. Без отточенной техники боя данов, зато мощно и напористо. Спьяну я умудрилась промазать, молния ушла левее и рассыпалась безвредным фейерверком, врезавшись в камень. Впрочем, даром она все равно не прошла. Детина на мгновение замер от неожиданности, чего как раз хватило обернувшемуся на шум Шикону, чтобы сплеча рубануть его мечом поперек тела. И тут же вернуться к своему противнику, который остался уже один, пока разваленный чуть не пополам труп с грохотом рушился за спиной…

Я поймала себя на мысли, что второй в своей жизни бой воспринимаю уже спокойно – чуть ли не как само собой разумеющееся. Странновато оно, конечно, но зато сильно помогло мне довести счет пораженных целей аж до пяти. Убивать? Трудно это было только в первый раз, в том, чужом мире. Алягер ком алягер, как говорится. Когда вопрос стоит – убьешь ты или убьют тебя, столь простая истина постигается сразу и в полном объеме. А в том, что нас собирались именно убивать, сомнений, увы, не возникало. Только чудом объяснялось то, что никто из наших не погиб, но к моменту, когда гворсы закончились, ранены были все. Ну, кроме меня и Балайета, да и то потому что мы не входили в э-э… полный контакт. На счету его арбалета тоже было четыре гворса, и, получается, вместе мы сделали чуть ли не треть банды. Остальных задавили парни из охраны, которые сейчас, сочно матерясь, перевязывали друг друга на скорую руку…

Но через десяток минут они опять вовсю заливались смехом и перекидывались рискованными шуточками, как будто не было только что кровавой бани. Да, умели ребята расслабиться, ничего не скажешь. А еще я отметила для себя очень странный факт – никто этому нападению особо не удивился, словно подобное было в порядке вещей. Или действительно было? Тогда понятным становилось нетипичное пристрастие мирных мастеров к милитаристским игрушкам типа мечей и арбалетов. Все-таки я оказалась права, подобные обычаи на пустом месте не возникают. И точно так же понятно стало, почему через десяток минут после бойни, наше веселое охранение спокойно продолжило провожать меня в сид. А внушительную горку трупов оставили в том же тоннеле, где их покрошили, свалив уборку на э-э… мирных жителей. Которые и принялись за дело весьма сноровисто, без особых охов и ахов. Похоже, и они привыкли к подобному, значит, не слишком редко оно случалось.

М-мать! А ведь даны, насколько мне известно, про этих самых гворсов абсолютно не в курсе!

Но по зрелом, хоть и не совсем трезвом размышлении, я решила, что тоже не стану просвещать ушастых на эту тему. Зачем? Это целиком и полностью внутреннее дело гномов, к данам никакого отношения не имеющее. Сколько столетий они ничего про них не знали – и жить это никому не мешало. Так с какой стати рассказывать именно сейчас? Какой с того толк? А вот вреда может быть очень много – лично для меня. Что-то подсказывало: хладнокровные данааэ, просчитав ситуацию, вполне могут счесть ее опасной и вообще запретить мне здесь появляться. А оно мне надо? Нет. Совсем даже нет. Очень уж милы моему сердцу стали эти ехидные ребята. А то от высокого общения только с данами можно и на стену полезть вскорости, так что неформальный стиль гномаэ для поддержания равновесия дикой человеческой психики оказался весьма кстати. Замечательно с этой точки зрения одни дополняли других. Поэтому возможность общения с обоими следовало тщательно беречь. И вообще, могут у людей быть свои тайны? Вот пусть себе и будут. А я не шпион, чтобы ими делиться.

И когда мы на следующее утро уезжали с Пикты, Тавель так и остался не в курсе того, что случилось накануне вечером. Гномаэ со своими окровавленными тряпками дальше входа в сид не пошли и с ним не встретились, а мое перевозбужденное состояние хисстэ списал, похоже, на действие меда, которого я перебрала – очень уж демонстративно повел своим аристократическим носиком. Оно и к лучшему, разубеждать его я не собиралась. Зато и врать не пришлось, а то были у меня серьезные сомнения, что с ним такое прокатит.

Больше того, стараясь казаться пьянее, чем есть, я слегка заигралась и, споткнувшись о порог, чуть не влетела в сид кубарем. Повезло, что хисстэ отреагировал мгновенно – влетела я в итоге прямо к нему в объятия. Помучившись пару секунд с попытками установить меня вертикально, он, в конце концов, пошел путем наименьшего сопротивления – просто подхватил на руки и понес в комнату. Подогретая алкоголем и адреналином, я ткнулась носом ему в шею и, кажется, даже позволила себе невесомо пройтись губами у него за ушком. По крайней мере, сгрузив меня на кровать и выпутав мои пальцы из своих волос, Тавель в некотором сомнении замер, но потом все же отошел к двери. И опять остановился. Уже там.

В этот момент мне достаточно было позвать, он этого ждал, я чувствовала. Но нет. Тогда бы это сразу перестало быть забавным и далеко вышло за рамки шутки, а такое не нужно ни мне, ни ему. Не те между нами связи, с самого начала были не те и "теми" уже не будут. Поэтому – нет. Тавель, потоптавшись на пороге, вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Но напрочь забыл о всех положенных ритуалом снах и их пожеланиях. От нервного возбуждения, не иначе. Так что заснула я улыбаясь – похоже, нашелся способ достать и этого дана. Но кто бы мог подумать, что подловить его получится именно на таком? Вот тебе и непробиваемый стальной. Завтра, конечно, пожалею, но сегодня было удивительно приятно лежать ощущая на губах его запах и вспоминая сильные, уверенные руки. И немножко давая волю воображению…

А утром, за завтраком, некая неловкость мимолетно, но отчетливо витала над столом. Причем не только я тщательно топила взгляд в тарелке, но и Тавель старался лишний раз не смотреть в мою сторону. Что опять же оказалось кстати – наше единогласное табу на разговоры о вчерашнем, тоже поспособствовало сохранению тайны гворсов. И единственной сенсацией, которую мы привезли с Пикты, осталось обретение гномаэ своего святилища.

Как ни странно, но сильно эта новость никого из данов не тронула. Ну поудивлялись немного, попеняли мне за неосторожность и, собственно, все. На том разговоры и закончились. Даже не верилось поначалу, что данааэ до такой степени не интересует ничего из происходящего у соседей. Да, странно, конечно, но уж как есть.