Глава 22

Перед входом в Зал Совета «мушкетеры» оставили меня одну, утянувшись внутрь чуть ли не последними. Я смогу войти в него лишь в полдень, после официального приглашения. Все, как и положено по строгому протоколу. Хорошо, хоть ждать этого пришлось не слишком долго, а то я бы просто извелась вся на нервах. Но вот, наконец, знак подан, дверь передо мной открыта — нужно идти. Глубоко вдохнув, я зажмурилась и сделала первый шаг так, словно бросилась в ледяную воду.

Лица, лица, лица… Еще лица… И еще… Я медленно шла по проходу среди целой толпы данов, разглядывавших меня без малейшего стеснения. Пристально. Слишком пристально. В упор. В расстрел даже. И с каждым шагом все больше и больше понимала, что выбор одежки оказался единственно правильным. В зале стояла настороженная тишина. Еще бы, данааэ, веками не бывавшие во внешнем мире, в большинстве своем не имели ни малейшего представления о том, как выглядят теперь настоящие дикари оттуда. И устроенное мною «дефиле» сумело их удивить. Или их удивила моя наглость — так вызывающе наплевать на все обычаи и традиции?

Впрочем, не суть. Никаких писаных законов я не нарушала, специально уточнилась на эту тему у Вокэнни, а значит, была в своем праве. Главное, что тщательно сдерживаемых смешков и ядовитого шепота за спиной я не услышала, то есть цели достигла.

Медленно и торжественно делая шаг за шагом, я четко припечатывала каждый из них стуком каблука по белому, с золотистыми прожилками мрамору и всерьез прикидывала, хватит ли мне полугода, чтобы пройти из конца в конец все это огромное помещение, густо утыканное живыми изящными деревьями и чуть менее живыми, но столь же изящными данами. Никакого потолка над головой визуально не наблюдалось, а на подробности меня сейчас не хватало. Возвышение, где, судя по всему, стояла лесная владычица, маячило как-то слишком уж далеко впереди.

Да, определенно это она, кем еще могла оказаться редкостная красавица, поразительно яркая на фоне их довольно бледных барышень? Венок из живых зеленых листьев лишь добавлял ей статуса — несла она его словно корону.

Публика начала отходить от первого шока и потихоньку зашевелилась. На большинстве лиц читалось скорее одобрение, чем наоборот. Настолько свежая нота в этом приевшемся за века ритуальном действе сошла, похоже, за неплохое развлечение. Я начала потихоньку расслабляться, и, кажется, зря. Тут же путь мне преградил Канасси, вынырнувший из-за чужих спин, словно пират из-за рифа. И встал он передо мной, перегородив неширокий проход, тоже словно риф. Намертво.

Не то чтобы я не ожидала чего-то подобного. Скорее, наоборот — ожидала. А раз так, послушаем, скажет он чего, или так и будет стоять на манер каменюки из менгира, посверкивая не в меру злыми глазами. Сказал-таки, и даже ждать этого пришлось не слишком долго:

— Как ты посмела явиться сюда в таком виде? — Голос его звенел пафосом и возмущением, вроде даже непритворным. — Чем заслужила владычица такое оскорбление?

Целых полминуты я таращила на него глаза, соображая, не ослышалась ли. Какой высокий стиль! Охренеть и сдохнуть на месте. Но гораздо больше тревожило другое. Зачем? Зачем он это затеял? Не рассчитывал же, в самом деле, что я постесняюсь ответить? Уж настолько-то он меня знал — пообщались на Воздушном. И не только он, кстати. Вчерашний наезд Кэрлина тут же перестал казаться случайным. Прощупывали? Пытались вычислить, как меня лучше спровоцировать на скандал? Ведь могли подумать, что это нетрудно — так уж совпало, что большую часть времени, которое они меня видели, я нервничала и бесилась. Увы, но это правда. Решили, что это естественное мое состояние? Хотят, чтобы сейчас я перед всеми его продемонстрировала? Значит, сегодняшний тычок — против Вессаэля? Кому-то сильно хочется ткнуть сьеррина мордой в грязь, показав истинную ценность находочки, которую он сюда приволок? А вот хрен вам! Пафос не самое сильное мое место, но кто сказал, что я не умею совсем?

— Ты о чем? — тон удалось сделать просто-таки образцом сдержанности. — Я оделась, как велят мне мои обычаи, и этим выразила глубокое уважение гостя к хозяину. В чем здесь оскорбление?

Морской замер словно тот самый остановленный на скаку конь. Не ожидал? Зря. Ты, дорогуша, вылез не на свое поле, гуру по провокациям здесь как раз я. И злорадно продолжила:

— Впрочем, смотрю, и ты одет не по этикету. Или он теперь разрешает мужчинам являться пред очи владычицы в женском наряде? — И я в нарочитом сомнении осмотрела черезчур расфуфыренный костюм Канасси.

Глаза дана начали становиться круглыми. «Что, и этого ты не ожидал? А должен был. Если охотишься на экзотичную зверушку, нужно быть готовым к тому, что она может оказаться ядовитой. Я тебе не благовоспитанный дан, который грубит исключительно через посредников! Я ведь и в глаза могу выдать, с большим, между прочим, удовольствием».

— Ты… ты как разговариваешь с благородным лаэдом, ссиха? — Наш капитан обрел, наконец, голос, но окончательно растерял самообладание. Не было у него иммунитета на подобные подначки, завелся сразу же. А ведь это еще не все, сейчас мы подбавим напряжения в ситуацию, тем более что он сам так роскошно подставился — последнее слово явно было лишним. Обзывать ссиха — крысой гостью Совета и лично сьеррина точно не стоило:

— И в чем же твое благородство, лаэд? В том, что ты беспричинно оскорбляешь в присутствии владычицы гостью, заведомо не имеющую возможности призвать тебя к ответу? У нас даже последний оборванец не позволит себе такого, если он, конечно, не трус!

Влепи я Канасси оплеуху, эффект, наверное, оказался бы меньше. Кровь отлила от его лица, губы тряслись, глаза стали совершенно безумными. Да уж, прилюдно обозвать трусом капитана, да еще и официального наследника морских, у которых, согласно традиции, главой клана становился храбрейший — это был весьма рискованный ход с моей стороны. Но весьма эффектный судя по результату.

«А все-таки иммунитета у тебя никакого, не привык ты к подобному, — злорадно думала я про себя, наслаждаясь этим зрелищем. — Рассчитывал повеселить народ за счет глупой дикарки? Или провернуть еще какие далекоидущие планы? Перетопчешься! Борец, ммать, за чистоту протокольного этикета!»

Вскинув голову, я не глядя, как мимо пустого места, прошла мимо морского и продолжила свой «путь на Голгофу». Впрочем, теперь он почему-то казался куда легче.

Рано радовалась!

Сзади послышалась какая-то возня. Обернуться я не могла, иначе бы начисто вышла из образа. Как, впрочем, не могла и остановиться. Оставалось только кинуть назад «веер», все так же мерно выстукивая каблуками по мрамору. Но от попытки сделать это меня отвлек взгляд Тавеля, стоявшего на возвышении, слева от владычицы. Его глаза потеряли всякое выражение, как будто он готовился к схватке, а из рукава тихонько скользнул в ладонь кинжал… Да что ж там происходит, у меня за спиной, раз он решился на такое?!

Я в отчаянии перехватила его взгляд: «Только не это, пожалуйста, только не это!» И Тавель меня понял — немного расслабился, нож так же незаметно скользнул обратно, а я испытала просто невероятное облегчение. «Жизнь каждого дана священна и неприкосновенна». Не хватало нам спровоцировать здесь новую Войну Кланов, нарушив эту их неписаную конституцию. Вот бы Вессаэль порадовался такому исполнению своего ненаглядного пророчества!

А теперь, пожалуй, стоило поискать Суинни и Ассиля, проверить, не задумали ли и они чего нехорошего? Черноволосая голова «братишки», выделяющаяся на общем бледном фоне, нашлась почти мгновенно, рядом солнечным зайчиком маячил и бард. Оказалось, беспокоилась я не зря — задумали-таки. И именно что нехорошее, иначе зачем почти одинаковыми движениями тянуться к своим церемониальным «зубочисткам»? Мой взгляд оцепенел, наливаясь тяжестью — «Нет!», на большее меня все равно не хватило бы. Увидели, поняли тоже, потому что вернули ручонки на место. Ф-фух.

Теперь Вессаэль. Но с ним проще, он и так всегда знал, что делать. Ага, вон стоит. Тоже на возвышении, прямо за спиной владычицы. Напрягся, но никаких глупостей. Перехватив его взгляд, постаралась донести: «Я справлюсь!!!». Понял, конечно же, понял.

А вот теперь можно прислушаться и к возне, происходившей сзади. Судя по звукам, там кого-то держали, а он вырывался. Канасси, конечно, кто ж еще? Я, наконец, смогла сосредоточиться и раскинуть назад «веер». Но едва начала проступать смутная картинка, как стало понятно: капитан вывернулся-таки, и теперь стремительно несется по проходу, нацелив свой лаири мне в спину. Совершенно недвусмысленно нацелив, надо сказать.

«Ох, нет, не стоило тебе этого делать, совершенно не стоило! — У меня внутри словно что-то оборвалось. — Даже учитывая полное отсутствие иммунитета на подначки, все равно не стоило. Да и мне тоже не стоило так провоцировать. Идиотка. Дура ненормальная. Обрадовалась, что мне так роскошно подставились и не сумела засунуть собственные охотничьи инстинкты туда, где им самое место. «Ату» бы еще сама себе покричала, овчарка недоделанная. Но никакое бешенство не сможет оправдать того, что ты собираешься сейчас сделать. Да, жизнь каждого дана священна и неприкосновенна, но так же священна и жизнь гостя. Именно поэтому друзья и пытались тебя удержать. Жаль, что не смогли. Мне действительно жаль».

Я едва успела отпрянуть в сторону, чуть ли не инстинктивно перехватив за запястье промелькнувшую в нескольких сантиметрах руку с оружием. И тут же поняла: несмотря на уроки Тавеля и все свои новые возможности, удержать взбешенного капитана просто не смогу. Это ж смерч какой-то, а не живое существо! Но тело, подхлестнутое адреналином, сработало само, без участия разума. Даже не пытаясь гасить движение противника, я за перехваченную руку начала разворачивать его так, что он, описав вокруг меня почти полную «веронику», утратил набранную скорость и сам себе вывернул запястье, выпустив меч, упавший мне в ладонь. И вот тут, теперь уже вполне сознательно, я подставила ему подножку, заодно изо всех сил саданув в спину свободной рукой. Дан грохнулся совсем по-человечьи — всем телом, с размаха и, похоже, на минуту лишился сознания от удара о мрамор. Или от злости? А я так и осталась стоять с его лаири в руках перед владычицей, всего в трех шагах от возвышения, куда мы, оказывается, уже дотанцевали на пару.

Немая сцена. Никто, кажется, даже не моргал. Я в очередной раз перевела про себя дух и мысленно возблагодарила всех богов, какие только были. А заодно с ними и Виктора, ведь это его прием сейчас вспомнило тело. Мой бывший увлекался айкидо и иногда не гнушался использовать меня в качестве спарринг-груши. Да, спасибо тебе Виктор, действительно спасибо. За все уроки, что ты мне преподал.

Пауза начала затягиваться, пора было что-то делать. Тем более что и бесчувственный морской у меня в ногах начал приходить в себя и зашевелился. А ну как сейчас вскочит и еще чего выкинет? Не уверена я была, что еще раз смогу уложить его столь же эффектно. Да и не эффектно тоже. И я решилась: взяла клинок за лезвие и повернув рукоятью вперед, протянула владычице:

— Вот. Думаю, лаэда лучше знает, что с этим делать.

Первая фраза вышла далекой от протокола, да и подарочек я преподнесла тот еще. Черт, ну почему у меня все всегда выходит через задницу? Судьба такая, что ли?

Тем временем Канасси очухался и начал медленно подниматься на ноги, не сводя глаз со своего лаири. Я на всякий случай отодвинулась еще на шажок, постаравшись проделать это максимально непринужденно, и оказалась почти вплотную к лесной. Лавириэль же, словно не заметив этих маневров, спокойно протянула руку и забрала у меня меч:

— Да, я знаю, что с этим делать.

И резко, с неожиданной силой, переломила клинок, одним точным движением бросив обломки прямо к моим ногам. В полной тишине застывшего зала слышались только едва уловимый шелест листьев над головой и тяжелое дыхание морского. Он, не совсем веря в произошедшее, тупо переводил взгляд с того, что когда-то было его оружием на владычицу и обратно.

Я же боялась шевельнуться, глядя на обломки, лежавшие около носков моих туфель. Здесь явно происходил очередной ритуал, и лучше было не дергаться, чтобы не влезть еще во что-нибудь. Впрочем, опасалась я зря. Как выяснилось через пару секунд — уже влезла, да так, что дальше некуда.

Устав водить головой или все-таки приняв неизбежное, Канасси тяжело, разом утратив всю свою эльфячью невесомость, плюхнулся на колени:

— Я твой слуга, лаэда, волею владычицы, — голос морского звучал запредельно равнодушно.

— Спасибо не надо! — От неожиданности я едва удержалась, чтобы не отпрыгнуть от него как от гадюки. И посмотрела прямо в глаза лесной, почему-то показавшиеся мне знакомыми. — Извините лаэда, но…

— Я об этом не прошу. — Негромко, но очень жестко прервал меня Вессаэль из-за ее плеча.

— ?

— Повтори!

— А, ну да! Я об этом не прошу. — Послушно воспроизвела я за ним.

Не то чтобы я понимала все, происходившее сейчас, скорее наоборот, но явно ритуальная фраза, подсказанная сьеррином, давала надежду выпутаться из передряги без особых потерь. Похоже, у запасливых данааэ была какая-то церемония и на такой случай, а небольшие отступления от протокола можно будет списать на мою дикость.

Не знаю, то ли мне показалось с перепугу, то ли в глазах владычицы действительно промелькнула стайка чертиков… Правда, не знаю, но ответила она явно по протоколу:

— Ты отказываешь ему в праве служить тебе?

— Да, — радостно согласилась я, крайне довольная такой сообразительностью с ее стороны. — Еще как отказываю!

— Да свершится сказанное, — припечатала лесная тоже протокольно.

— Да свершится, — добавила и я. На всякий случай.

Судя по реакции остальных все было сделано более-менее правильно. И я уже могла считать себя свободной от столь обременительного слуги, как злющий морской дан, едва не всадивший мне в спину ножик.

Тут же глухая тоска сменилась в глазах все еще стоявшего на коленях Канасси сначала непониманием, потом облегчением и… ненавистью. Ко мне, разумеется. Что ж, так — значит так. За подобные подарки, как и за подобное унижение, благодарными не бывают, это понятно. Учтем.

— Ладно, капитан, вставай, — поторопилась я закончить тягостную сцену, — а то коленки простудишь.

— Он больше не капитан. — Прервала меня владычица. — Сегодня Канасси лишился всех прав. И поскольку ты отказала ему в привилегии получить их снова на службе тебе, жизнь этого данааэ передается на суд его клана.

— Да свершиться сказанное. — Из-за спины владычицы с возвышения спрыгнул Канриль и с крайне серьезным видом снял с Канасси перевязь с ножнами. — Клан вынесет свой приговор.

И почему, интересно, мне не было страшно за этого приговоренного? Может, потому, что рожа у него стала неприлично довольной? Не слишком ли легко он отделался? И не стоило ли все-таки законопатить его на какие-нибудь местные рудники, пока была такая возможность? Любопытно, как здесь дело обстоит с рудниками?

Правду говорят, что один дурак за минуту задаст столько вопросов, что умный на них вовек не ответит. Это точно про меня! Разумеется, не в той части, где про умных.

А взгляд опять непроизвольно вернулся к Лавириэль, я никак не могла перестать пялиться на нее. Почему-то не оставляло чувство, будто мы уже виделись. Что за глупости? Где бы, интересно? Но, тем не менее… Может, если дар… Дар! Ну конечно же дар.

До меня дошло! Причем две вещи сразу. Во-первых, это ее образ я видела там, в заброшенном сиде, когда пел Суинни. Поняла, наконец, кто его недоступная принцесса. Да уж, ничего не скажешь, принцесса так принцесса. Но было еще и «во-вторых» и оно поразило меня даже больше, чем «во-первых». Я поняла и чей суириннен носил Вессаэль. Подвеска с изумрудом, камнем цвета ее глаз!

Бедный, бедный Суинни. Теперь ясно стало, что это за непреодолимая причина, о которой он говорил. Любить жену своего друга это вам не хрен собачий! Оставалось лишь посочувствовать. Хотя… Прислушавшись к дару еще разок, я с удивлением поняла: связь между бардом и владычицей все-таки существует, и я ни разу не ошиблась, сказав ему об этом. А значит… Значит, все еще может быть. Жизнь-то у данов длинная…

— А теперь слушайте все, — прервала излишне драматичную паузу Лавириэль. Она что-то колданула, и ее голос долетел до самых дальних уголков зала. — Будем считать, что представление всем Инны, гостьи Совета, состоялось. И за любую попытку оскорбления своего гостя, Совет будет карать как за попытку оскорбления его самого.

Четыре скариэ, стоявших вокруг нее, немедленно кивнули, подтверждая принятое решение. Все. Даже Канриль. Даже неизвестный еще мне дан с потрясающе равнодушным взглядом — глава солнечных, надо полагать. Еще бы, власть и должное уважение к ней — не шутки. Такие вещи следовало держать в постоянном тонусе любой ценой, несмотря ни на какие родственные узы и личную неприязнь.

Слушатели явно прониклись, вспыхнувшие было кое-где шепотки, угасли не разгоревшись. А владычица тем временем поставила последнюю точку:

— Больше мне сегодня нечего сказать в этом зале.

Вот так! А кто-то, помнится, обещал мне пару часов нудных речей и невыносимую боль в ногах. Что ж, и полуторатысячелетние даны, оказывается, ошибаются.

Пока публика приходила в себя, лесная развернулась и исчезла в маленькой дверце, на пару мгновений проявившейся в стене рядом с возвышением. Удалилась, надо полагать, через запасной выход. А раз так, следовало уходить и нам, ловить здесь уже нечего. Ребятки тут же, все четверо оказались рядом и «коробочкой» выстроились вокруг — мало ли что? Следом, в арьергарде, пристроилась пара Вокэнни — Равенель. Так, с помпой и торжественным караулом, я и вышла из зала, по все еще свободному проходу. Первая. И как только сзади хлопнула массивная дверь, за ней вспыхнула такая буря голосов, что слышно было даже сквозь толстенные створки. Похоже, нервы сегодня разыгрались не только у Канасси. Плохо я все-таки действую на данов. На всех. Сегодня это выяснилось абсолютно точно.