*38*
Переливчатый шелест листвы на фоне трескотни кузнечиков, горьковатый аромат перегретой земли и пересохшей травы, лёгкий ветерок, ласковый, как шёлк невесомой одежды… Сейчас, после пережитого, ощущать всё это было как-то трепетно и сладко, чувственно и горько одновременно. Чёрт, я, наверное, просто схожу с ума…
Глубоко втянула носом воздух, прижимаясь к кирпичной стене какого-то гаража и замирая на несколько секунд. Повернула голову в сторону видневшихся отсюда верхних этажей стоявшей на холме девятиэтажки… В который раз испытала слишком безумное неправдоподобное облегчение, острое, как вошедшая под кожу бритва. От того, что всё закончилось, и я уже далеко от того места. От того, что я смогла, выдержала. От того, что вообще решилась на подобный поступок… Не думала и не анализировала, ибо прекрасно осознавала, что в этом случае обязательно начну сожалеть об опрометчивости своего "подвига". Как осознавала и то, что я чувствовала бы себя гораздо паршивее, если бы сейчас сидела вместе со всеми и знала наверняка, что Олю увели охотники… Дурацкое ощущение — испанский стыд за собственные действия и одновременно упрямая уверенность в том, что я поступила правильно несмотря ни на что. Зато Ольга сейчас, наверное, рада…
Где-то глубоко в душе мелькнул страх при мысли о том, что всё это ложь, что женщину просто расстреляли где-то у ворот и на этом всё закончилось… И, наверное, я позволила бы этим мыслям взять верх, если бы в достаточной степени не доверяла Артёму — он не смог бы настолько обмануть меня. Просто не смог бы… По крайней мере, так думать было гораздо проще. И совсем не хотелось рассуждать о том, что будет с Ольгой теперь…
По-хорошему, наверное, нужно было бы сейчас затаиться и подождать, пока уйдут охотники, чтобы примкнуть к своим. Но я не жалела о своём побеге — меньше всего в эту минуту хотелось что-то объснять девчонкам, отвечать на их возможные вопросы и терпеть сочувствующие взгляды. И смотреть в глаза Косте тоже не хотелось…
Именно сейчас я приняла мысль о том, что всё это не может продолжаться вечно. Нас либо выпустят отсюда, что почему-то кажется маловероятным, либо убьют. Либо мы всё-таки сумеем сбежать…
Прикрыла глаза, наслаждаясь ароматами природы и безмятежной тишиной, повисшей над территорией предприятия. Чёрт, неужели в таком месте можно чувствовать себя настолько по-идиотски счастливой? Почему этого ощущения полноты собственной жизни не было там, дома?! Почему не было этих выхваченных у мироздания минут душевного покоя и наслаждения самим процессом существования?! Почему там я не чувствовала кружившие голову запахи, не видела слепящую голубизну неба, не воспринимала звуки как непрекращающуюся мелодию, гармонично вплетающуюся в сам ритм вселенной? И даже не важно, какое звучание выдают некоторые сочетания нот этой музыки — всё идёт своим чередом и рано или поздно обретает осмысленность и завершённость. Это неизбежно. И по-своему прекрасно…
Усмехнулась нелепости собственных мыслей. Ещё раз осмотрела окружающую местность… Наверное, уходить совсем далеко от остальных будет действительно глупостью. Проще затаиться и подождать, пока все выйдут из здания, и тогда догнать девчонок…
Я оглянулась на гараж за спиной, на соседние строения, обвела глазами видневшиеся отсюда дальние дома. Побрела по улице, присматриваясь в поисках места, где можно отсидеться. Уже почти поравнялась с одним из длинных полуразрушенных складов, когда за спиной раздался негромкий свист. Резко повернула голову…
В пятидесяти метрах от меня из-за гаража показалась знакомая фигура в форме. Сашка…
Грустно улыбнулась, наблюдая за его узнаваемой и по-своему какой-то грациозной и почему-то пугающей походкой — будто хищник неслышно и плавно подкрадывается, на первый взгляд переставляя лапы лениво и словно нехотя, но на самом деле просто экономя силы и не совершая ни одного ненужного лишнего движения…
Странно, но общество этого человека сейчас не казалось раздражающим. Наверное, я просто точно знала, что общение с ним будет, как всегда, слишком коротким, чтобы надоесть…
Смотрела, как он неторопливо приближается, на ходу доставая из нагрудного кармана сигареты. Это уже становится традицией — сначала угостить меня одной штукой, а потом отдать всю пачку…
— Привет, — я обняла себя за плечи, пряча дрожь в осипшем голосе.
Саша едва заметно улыбнулся, останавливаясь на расстоянии двух метров.
— Ну привет, Ин, — он зажал сигарету зубами и сложил ладони лодочкой, прикуривая.
Не хотелось ходить вокруг да около…
— Ты всё видел, да? — я неловко убрала за ухо спутанную прядь волос и отвела глаза, нервно усмехаясь, — Ну… что там было…
Саня медленно кивнул, поднимая на меня пристальный взгляд чуть прищуренных глаз…
— Конечно, — он спокойно пожал плечами, протягивая мне сигарету.
Глубоко вздохнула и закусила губу, так и не решившись посмотреть ему прямо в лицо. Сделала затяжку, выдохнула терпкий сигаретный дым…
— Саш, можешь не отвечать, — я скривила губы. — Но можешь и ответить… С Олей же всё хорошо?
Он снова кивнул, поднимая бровь.
— Конечно. Артём сдал её нам, ребята вывели её из периметра.
Чёрт, как же у него всё просто всегда…
— То есть она жива и уехала домой? — я наконец посмотрела ему в глаза.
Он равнодушно выдержал мою зрительную атаку, выпуская колечко дыма, тут же растворившееся в воздухе.
— Естественно жива. Есть повод сомневаться? — его губы изогнулись в провокационной усмешке.
Я нервно усмехнулась в ответ, снова опуская глаза.
— Да миллион поводов, Саш, если честно… — я посмотрела по сторонам, вновь затягиваясь сигаретой.
На глаза в который раз навернулись слёзы… Нет, я прекрасно знала, что Сашку ими не разжалобить, но и точно знала, что не испугать.
— Значит, остаётся поверить на слово, Ин.
Кивнула, шмыгая носом и торопливо делая ещё одну затяжку.
— Саш, я знаю, что к тебе больше нельзя, но… — я осеклась, чувствуя, как тело снова начинает бить крупным ознобом. — Может, подскажешь, где здесь поблизости есть место, где можно хоть немного помыться и отдохнуть?
Он несколько секунд задумчиво смотрел на меня. Потом выкинул окурок, шагнул ближе. Приобнял ладонью за плечи…
— Знаю. Пошли, — он потянул меня вперёд, и я с каким-то облегчением зашагала рядом с ним по пересохшей грунтовой дороге. — Вы вообще невнимательные ребята, Инка. Ну Костя ваш молодец, конечно… Макс тоже пару нычек нашёл… Но вы, девчонки, вообще не умеете пользоваться подсказками и наблюдать…
Я слушала его, будто находясь в каком-то тупом бессознательном вакууме, воспринимая его слова как красивую легенду, гуляющую в этих стенах — где-то есть волшебная дверь, и всего-то и нужно нажать рычаг, и она откроется, предоставляя доступ в чудесную распрекрасную страну… Сказки для успокоения нервов таких вот истеричных впечатлительных дур, как я, да.
— Я, кстати, тоже нашла… — я прокашлялась, прочищая хрипящее горло и поднимая на него глаза. — Медпункт… Там вода из крана текла… И кушетки были…
Саша одобрительно кивнул.
— Знаю, молодец. Тут полно таких мест…
Я почти сонно прижалась к мужскому боку, наслаждаясь теплом чужого тела. Хорошо с ним рядом всё-таки… Просто не представляю, как бы я тут без него столько дней продержалась…
— Саш… — проворчала куда-то ему в подмышку, не в силах справиться с этим накатившип приступом безграничной признательности. — Спасибо тебе…
Он на мгновение напрягся. Тут же расслабленно рассмеялся…
— Да отдам я тебе пачку и так, Ин, отдам! — он потрепал меня по волосам. — Хотя я на тебя уже целый блок извёл…
Хихикнула вместе с ним, прекрасно понимая, что хоть он и перевёл всё в шутку, но на самом деле прекрасно понял, что я говорю искренне…
Мы почти вышли к центру территории. Буквально через несколько перекрёстков, если я ничего не путаю, должен показаться двор, в котором растут яблоки…
Саша провёл меня через короткую основную улицу, свернул к боковой тропинке, снова вывел на какую-то узкую поросшую травой дорогу…
— Ну вот, пришли, — он остановился у высокого здания, к порогу которого вели бетонные ступеньки, развернул меня к себе. — Поднимешься на седьмой этаж, там сама сориентируешься…
Я только закусила губу, всматриваясь в его лицо. Чёрт, ну вот что он за человек такой? Даже когда тянет побыть в одиночестве, с ним неожиданно совершенно не хочется расставаться. В его присутствии мне почему-то не стыдно от того, что произошло, не страшно, не хочется казаться лучше, чем я есть на самом деле… Никогда не думала, что человек, который столько знает обо мне, способен вызывать симпатию, а не желание придушить его по-тихому. Впрочем, именно поэтому с ним так легко — мы просто по-настоящему чужие люди…
— Не смотри так, Ин, — Саша усмехнулся, опуская руки и отступая на шаг. — Я предупрежу кого-нибудь из ваших, где тебя искать — пусть идут сюда, тоже отдохнут…
Я недоверчиво округлила глаза.
— Меня пугает твоя доброта, Саш, — я горько рассмеялась, привычно обнимая собственные плечи и почему-то стыдясь признаться даже себе в том, что вот сейчас я предпочла бы его общество вместо нашей команды… — И сигареты отдай! И зажигалку тоже…
— Да я вообще добрый, — в его глазах на миг вспыхнуло что-то озорное, совсем мальчишеское, но тут же пропало, когда он вытащил из кармана пачку и сунул её мне в руки. — Давай, Ин, иди, пока время у вас есть…
Я только вздохнула, поворачиваясь к разбитым стеклянным дверям возвышающегося передо мной строения…
Поднялась по ступенькам. Осторожно переступила грязные осколки стекла, из которого когда-то состояли многостворчатые двери, оглядела проёмы, не желая пораниться… Последний раз оглянулась на Сашу, но он уже уходил в узкий проход между высокими стенами домов. Быстро отвернулась и ступила внутрь здания…
Широкий холл с облупившейся на стенах бежевой краской, какие-то валяющиеся повсюду чёрные провода, упавшие или оборванные с потолочных балок, мозаичный паркет на полу, ряды больших деревянных кадок для цветов, покрытые желтоватым лаком, огромная и даже почти целая люстра в центре потолка… Именно эта люстра в форме перевернутой пирамиды с кучей звенящих и когда-то прозрачных стеклянных висюлек задерживала взгляд поражала воображение больше всего — будто чья-то дорогая сердцу личная вещь, которую выставили напоказ против воли хозяина… И всё это убранство пыталось спрятаться, скрыться под толстым вековым налётом пыли и грязи. Но, чёрт побери, невероятно красиво и… величественно что ли. Особенно для такого места, как какой-то заброшенный больше четверти века назад завод.
Обошла центральную зону вдоль стены, опасаясь нарушить тишину этого торжественного убранства и всерьёз побаиваясь того, что от любого неверного движения это громоздкое сооружение в виде люстры рухнет мне на голову. Свернула в широкий проём, с облегчением выдохнула, увидев обычную пошарпанную лестницу… Осторожно поспешила по ступенькам, отсчитывая этажи и изредка выглядывая из-за стен, чтобы полюбоваться открывающимися картинами запустения — здесь осталось на удивление много мебели и вещей, давно пришедших в негодность, но создающих какую-то особую атмосферу…
К концу пути по спине вовсю струился пот, ноги задеревенели и отказывались передвигаться. Мать вашу, ну почему седьмой этаж? Издевательство просто…
Стараясь перебороть робость, заглянула за полуразрушенную стену, на которой до сих пор сохранилась нарисованная чёрной краской цифра семь. Обвела глазами такой же огромный холл, как и внизу, задержав взгляд в правом углу, где располагалось что-то вроде закрытой будки охраны, бегло осмотрела сваленные в кучу кресла, покосилась на широкое окно…
Усмехнулась собственным ощущениям — похоже, я перестала бояться всех этих пустынных заброшенных мест так, как боялась прежде. Самое страшное в них, как оказалось — следить, чтобы ничего не рухнуло сверху и не провалилось под ногами. И не впасть в депрессию от общего ощущения запустения… Охотников здесь опасаться точно не стоит, разве что собак или крыс, но точно не на верхних этажах…
Быстро пересекла открытое пространство, углубляясь в единственный коридор, по сторонам которого шли многочисленные двери. Я не ленилась заглядывать в каждую из них, но кроме покосившихся столов, ветхих стульев и шатающихся от любого дуновения ветра офисных деревянных стеллажей за ними ничего не обнаруживалось.
Наконец, уже в самом конце длинного прохода, когда я почти потеряла надежду и всё чаще вспоминала не совсем добрым словом Сашу, за одной из последних дверей обнаружилась крошечная душевая… Судя по всему, раньше здесь располагался допотопный туалет, а сейчас его переоборудовали под кабину для мытья — такие же пластиковые трубы, как и в раздевалке, современный блестящий смеситель, хромированная решётка слива в полу, пластиковая полка с флаконами под небольшим окошком, дающим немного света…
Горько рассмеялась, стягивая себя футболку и поворачивая кран — надо же, какая интересная, почти забавная и трогательная забота о нас, пленниках. Больше похожая на насмешливое издевательство…
Вода обожгла кожу кипятком, но я лишь зажмурилась и стиснула зубы — пусть. Пусть смоется, перекроется ожогами и новой физической болью, пусть растворится и стечёт в канализацию всё, что произошло…
Жидкое мыло на этот раз попалось яблочное, от этого запаха бытовой химии ощутимо мутило — лучше бы вообще неароматизированные средства оставляли. Впрочем, какая им разница, что оставлять, если нас всё равно должны пристрелить…
Сердце сжималось от жалости к себе, словно металось от неопределившихся чувств — то накрывало гордостью за то, что из-за меня хоть один человек из нашей команды в этот момент находится на свободе, то накатывала подсознательная горчившая на языке зависть к Ольге… Это я могла бы прямо сейчас быть на полпути к дому и забыть всё, что здесь произошло, как чёртов адовый сон… Но я здесь. Дура…
Выключила воду, выжала волосы. Нацепила пока ещё почти чистую футболку… Мать вашу, ещё и без своей одежды осталась. Вечно у меня всё так…
Вышла из душевой на совсем ослабших ногах, глотая слёзы и чувствуя, как наконец запоздало начинает перемалываться мозгом и дробиться эмоциями всё произошедшее. Надвигающийся душевный апокалипсис, и я должна его пережить…
Обвела мутным взглядом соседние двери. Шагнула к приоткрытому кабинету в надежде хоть на какую-нибудь удобную поверхность, но здесь оказалась пустая комната.
Из груди вырвалось обречённое обиженное рыдание… Неудачница…
Заглянула в соседнее помещение, но и там стоял только шкаф и дурацкий комод у окна…
Со всей силы толкнула третью ближайшую дверь. Замерла на пороге, уставившись на громоздкое старое квадратное кресло с полированными ручками, стоявшее у самого стола… Светлая обивка почти не выгорела, темно-синяя полуистлевшая накидка покрылась пылью, но её, наверное, вполне реально хоть немного вытрясти…
Подошла ближе. Осторожно схватилась за край тяжёлого сиденья и на всякий случай с усилием потянула на себя…
Кресло чавкнуло, скрипнуло старыми пружинами и поддалось, раскладываясь в настоящую кровать…
Я не стала ничего трясти от пыли. Забралась с ногами на просиженную мягкую поверхность, накрылась тонким синим шерстяным покрывалом по самые уши и закрыла глаза…
***
Просыпалась долго. Слышала негромкие голоса поблизости, тихий смех девчонок; всё ждала, что среди них сейчас раздастся красивый низковатый тембр Ольги, но его всё не было, и я, вспоминая прошедшие события, снова проваливалась в такое тёплое уютное забытье, мысленно надеясь пробыть в нём как можно дольше…
— Ин, давай поднимайся! — чья-то тяжёлая рука безжалостно затрясла меня за плечо. — Надо поесть наконец… Слышишь? Давай, открывай глаза.
— Иди в ж… на хрен иди, Кость, — я раздражённо дёрнула локтём и зажмурилась только сильнее, про себя желая ему провалиться к чёртовой матери. — Не хочу я есть…
Костик явно не был настроен на словесную перепалку.
— Да срать мне, чего ты хочешь! — горячая ладонь железным обручем вцепилась в предплечье, с силой потянула наверх. — Поешь и дальше можешь валяться…
— Костя, да отпусти! — я села, пытаясь выдернуть руку и с ненавистью глядя в его совсем заросшее чёрной щетиной лицо, на котором появились свежие кровоподтёки. — Бесишь, блять…
Он только жёстко усмехнулся, обдавая меня ответным презрением во взгляде.
— Выспалась, смотрю…
Я отвела глаза. Поджала губы, сдерживая готовые слететь с языка маты. Чего я правда так на него взъелась? Только потому, что он видел, как меня трахали сразу двое, и теперь ему, возможно, как и Артёму, противно ко мне прикасаться? Ну пожалуй да, веский повод для раздражения с моей стороны…
— Руку убрал, — процедила сквозь зубы, всё-таки вырываясь из ослабевшей хватки и поплотнее закутываясь в вонючий пыльный плед. — Заботливый нашёлся…
Костя тяжело вздохнул, стараясь сдержаться. Нахмурился, прицокнул языком, стискивая свои огромные ладони в кулаки, отвёл взгляд, будто набираясь терпения. Неожиданно сел на край кресла и положил руку мне на колени, накрытые покрывалом…
— Ну чего с ума сходишь, Ин? Ну было и было… — он прожёг меня горящим голодным взглядом исподлобья. — Ну и что теперь, всех ненавидеть что ли? Справилась ты отлично… Завтра сбежим отсюда, и сама забудешь этот кошмар… — он ухмыльнулся с каким-то досадливым вызовом. — Или наоборот вспоминать будешь и жалеть, что так мало досталось…
— Придурок, блять, — я с трудом сдержала усмешку, со всей силы пихая его в плечо и невольно чувствуя, как тает между нами ледяная стена.
Всё-таки спустила ноги на пол, брезгливо отбросила от себя грязную синюю накидку. Выпрямила спину, собирая в хвост влажные волосы. Принюхалась…
Откуда-то действительно доносился едва уловимый аромат горячей еды, и я машинально сглотнула слюну. Есть, конечно, хочется, но встречаться со всеми остальными совсем нет желания… Но это неизбежно, да?! Рано или поздно всё равно придётся…
— Пошли, — я поднялась с кресла, пытаясь побороть головокружение. — Все остальные хоть целы?
Костик недовольно поморщился, выходя в коридор, в котором до сих пор остался запах противного жидкого мыла и водяного пара, отдающего плесенью. К ним добавились пары варёной гречки…
— Катьке от её этого… чернобрового поклонника по лицу досталось, но она сама виновата — видела же, что не время парню мозги трахать, а надо сосать молча… Остальные целы.
Мы прошли по коридору до самого холла. Девчонки и Макс расположились именно здесь, рядом с лестницей. Все чистые, с мокрыми волосами и почти раздетые… Постиранная одежда болталась на импровизированных верёвках, сооружённых из упавших проводов, и с неё стекала вода…
Я скользнула выжидательным взглядом по присутствующим.
Машка, в одних трусах и майке колдовавшая над небольшой железной коробкой с углями, на которой стоял помятый алюминиевый ковшик с кипящей кашей, неуклюже и как-то виновато улыбнулась и помахала мне рукой.
Ленка, оставшаяся в короткой футболке и пытавшаяся разодрать свои спутанные мокрые рыжие кудри какой-то уродливой щёткой, явно предназначенной для чего-то другого, подняла встревоженный взгляд и пытливо оглядела меня с ног до головы, будто удостоверяясь в том, что я не пыталась ничего с собой сделать, и у меня нет порезов на запястьях и следов верёвки на шее. Смешная…
Лида, эпатажно сидевшая на стуле совсем голой, закинула ногу на ногу и то и дело встряхивала в руках и поворачивала к окну свою постиранную белую хламиду. Она даже не взглянула в мою сторону, и я невольно закусила губу, восхищаясь таким отвратительным бесстыдством… Впрочем, грудь у нее оказалась тоже так себе — совсем маленькая и слишком тощая, с торчащащими в стороны длинными острыми сосками. Сучка, а ведь она моего возраста… Мне бы такое самомнение…
Катя, тоже в трусах и в топе сидевшая на подоконнике, оторвала глаза от каких-то древних бумажек, которые держала в руках, приветливо улыбнулась и тут же опустила глаза, теряя ко мне всякий интерес.
Выдохнула, пряча улыбку облегчения…
Все свои. Почти родные. Никто не станет хвалить, презирать или сочувствовать. И это замечательно…
— Давай, иди, Ин, — Маша кивнула на кастрюлю. — Вторую порцию варю, специально для тебя… Тут даже тарелки целые нашлись, представляешь? Костя, — он перевела взгляд за мою спину, — открой ещё одну банку тушёнки, будь добр…
Я всё-таки улыбнулась, чувствуя какое-то непонятное, но искреннее и доверчивое душевное тепло ко всем этим людям…
Прошла по полуистлевшему ковру к Маше, приняла из её рук глубокую фарфоровую тарелку, с каким-то удивлением разглядывая нарисованные по ободку красные маки…
— Подожди, тут ещё лечо есть, — девушка наклонилась к полу, доставая из пакета маленькую стеклянную баночку. — Вкусное-е… Это Катя принесла в прошлый раз… И хлеб возьми…
Я с благодарностью наблюдала за тем, как Машка щедро поливает мою кашу ароматными овощами и кладёт на край тарелки кусок зачерствевшего хлеба. Повернулась к Косте, который уже продавил какой-то железякой консервную банку, и он от души выскреб гнутой ложкой почти всё содержимое поверх растёкшегося по каше лечо…
— Ешь давай, — он усмехнулся, собирая остатки мяса по стенкам банки и облизывая ложку. — Героиня, блять…
Почему-то защипало в глазах… Чёрт, какие же они все классные, каждый по-своему…
Всё-таки рассмеялась, отбирая у Костика ложку. Подавила вспыхнувший спазм тошноты, глядя на серо-коричневую в красных потёках горку на тарелке… Решительно принялась за еду, прислушиваясь к оживающим в помещении разговорам…