17. Что будет после?

Это было больно. Блин… Я никогда не думала, не предполагала даже, что первый раз может быть… таким.

Одновременно болезненным и… сладким. Волнующим. Очень непонятным, непривычным по ощущениям.

Сава такой… большой. Это не странно, не открытие, я же все чувствовала, когда ночью в поезде сидела на его коленях. Но все равно одно дело нащупывать задницей, поджимающейся от волнения и страха, нечто твердое и серьезное такое, а другое… Видеть. И ощущать. В себе.

Картинка того, как Сава, не торопясь, усмехаясь порочно-лениво, открывает зубами упаковку презерватива и раскатывает латекс по длинному крепкому члену, навсегда теперь со мной.

В глубокой старости, в полном маразме, ничего не видя и не практически соображая, я буду помнить это. Буду видеть, как мой первый любовник, мой парень, невероятно привлекательный, мускулистый, дерзко разрисованный затейливыми тату по всему торсу, с диким бедламом светлых волос, спадающих по-мальчишески небрежной челкой на лоб, с яркими острыми глазами и предвкушающе-довольной усмешкой, проводит крепкими длинными пальцами по стоящему члену… И в глазах его — порок и уверенность в том, что будет дальше. Что он со мной сделает буквально через мгновение.

Я это буду помнить.

И неистово завидовать самой себе, молоденькой и наивной. И радоваться, что у меня такое было в жизни. Что мне так невероятно повезло.

Его фигура, его жадный взгляд — острая вспышка стоп-кадра, яркая, безумная, графичная.

Что бы ни было потом, она — навсегда в моей памяти.

То, о чем не пожалею ни за что.

Дальше — какофония из мыслей, эмоций, ощущений. Мои хаотичные стоны, движения растерянно-нелепые, тяжелое тело Савы на мне, его горячий шепот в ухо, укус в шею, глубокий поцелуй, от которого задыхалась… И первое проникновение, сути которого я даже не поняла сразу. Просто в какой-то момент стало очень-очень больно. И невероятно странно там, внизу.

Я выгнулась, чисто на инстинктах принимая такую позу, чтоб облегчить себе боль. Чтоб не так жестко.

Обняла своего настойчивого, грубого парня, пытаясь нежностью смягчить его напор. И как-то, сама не понимая, как, сумела перенастроить себя.

Мне по-прежнему было больно, а Сава не жалел, буквально в одно мгновение превратившись в того пугающего зверя, который когда-то, всего на пару минут, проглянул там, в поезде, когда ледяной демон крутился в замкнутом пространстве тамбура, причиняя боль и возмездие.

Неумолимый, жестокий, карающий монстр.

И как потом он одним взглядом распугал наших попутчиков, заставил их пересесть, чтоб создать нам на остаток дороги хоть видимость приватности.

Весельчак Сава, легкий, понятный, бесшабашно-привлекательный, стал острым и жестоким демоном, эгоистично гонящимся только за своим удовольствием. Он целовал меня, потому что хотел этого сам, а не для того, чтоб утешить, успокоить. Он гладил и стискивал до синяков, до легкой боли, не перекрывающей ту, основную.

И двигался.

Двигался так неумолимо жестко, резко, с четким болезненным завершением, что я чувствовала себя не любовницей, не девушкой его.

А добычей, пойманной, беззащитной.

Той, которую сейчас с жадностью и наслаждением терзают.

Это длилось и длилось, и мне оставалось только смириться. И попытаться пережить…

Я не знаю, сколько прошло времени, и когда все переменилось.

Просто в какой-то момент неумолимые длинные движения во мне стали нежнее… Или легче. Или я просто начала привыкать?

А еще я ощутила, что раз за разом Сава достает во мне до какой-то острой горячей точки, от мягкого настойчивого касания к которой все внутри вздрагивает. И отзывается непонятной короткой дрожью по телу.

Ощутив такое в первый раз, я слабо охнула и сильнее стиснула своего неумолимого любовника бедрами.

Еще так сделай! Еще!

И он понял! Почувствовал!

Притормозил на пол мгновения, поймал мои подрагивающие, соленые от слез губы неожиданно мягким обволакивающим поцелуем… И продолжил двигаться в том темпе, который нащупал до этого.

И я больше не могла думать о боли, о его жестокости, о его, практически, насилии… Только о том, что там, внутри меня, что-то безумное происходит. И если он сейчас прекратит… Если остановится…

Я его убью просто!

Дрожь, зародившись, не желала оставлять меня, становясь все сильнее и острее. Я вцепилась в голые татуированные плечи, напряженные мышцы, ногтями протянула по ним дорожки, выгнулась, сильнее обхватив Саву ногами за бедра, словно принуждая двигаться яростнее и жестче… И он понял, опять меня понял!

Тяжело задышал мне в шею:

— Пиздец, пиздец, птичка, ты — зажигалка… Пожестче тебе, да? Да?

— Да-а-а… — это было мое поражение.

Признание постыдное.

Мне, которой только-только было больно и хотелось все остановить, прекратить, сейчас надо было жестче. И сильнее. И глубже! О-о-о…

Сава услышал меня.

И сделал так, как мне хотелось.

Дальше я уже ничего не помню. Меня так колотило, так выгибало, так выносило за все разумные пределы организма, что все происходящее в голове только сплошным потоком кайфа осталось. Что-то неистовое, непрекращающееся, длящееся долго-долго…

До-о-олго-о — о…

Наверно, сразу после этого я и вырубилась. Если вообще не в процессе.

Похоже, организм, никогда ничего подобного не испытывавший, просто в какой-то момент решает, что с него хватит, и отключается.

Никаких снов, ничего вообще. Я словно в черную дыру проваливаюсь, теряюсь там.

И выныриваю только от сладкого шепота на ухо:

— Птичка… Малыш… Ты как? Пить хочешь? А в ванну? У тебя тут вода есть, вообще?

Шепот обжигает, запуская сладкую дрожь по коже, мне хочется выгнуться, словно кошке, мурлыкнуть, потереться о твердое сильное тело, так правильно прижимающееся ко мне…

И я, все еще плавая в полусне, это делаю.

Мурлыкаю, выгибаюсь и потираюсь.

Дыхание над моим ухом на мгновение прерывается, словно воздух внезапно кончается.

А затем меня сладко кусают в шею и рычат низко и возбужденно:

— Похуй на душ… Потом, да?

Я успеваю приоткрыть глаза, распознать в полумраке низкую луну в окне, осознать, что все происходящее — вообще не сон…

И больше ничего не успеваю…

Вообще.