25. Сава. Предчувствие неизбежного

Пока еду, вынужденно тормозя на каждом блядском светофоре, потому что единственное, чего мне сейчас не хватает для полного комплекта, так это развеселой погони с люстрой и громкоговорителем, набираю бессмысленные СМС Ольке еще и еще. Просто для того, чтоб убедиться: меня не блоканули. И читают.

Это дает надежду. И заставляет включать мозг для того, чтоб придумать удобоваримую легенду.

Рассказать Птичке о том, кто я такой, кажется тупой затеей. Потому что в этом случае я нихрена не добьюсь, только блоки по всем мессенджерам отхвачу.

Слова нужные не подбираются, вообще в башке пусто и стрессово.

У меня ужасно мало опыта в вопросах разруливания собственных косяков, к сожалению.

Как-то до этого косячил и спокойно отвечал за все, не особо напрягаясь.

Например, когда утащил в небольшое путешествие нынешнюю будущую жену моего братишки Сандра, даже не думал, как буду расплачиваться за нахальство. Верней, прикидывал, что Сандр может разозлиться, и мне было дико интересно, насколько. Прямо хотелось понять уровень его залипания на этой светленькой кошечке.

Выяснил, блядь…

Братишка залип конкретно, и наказал меня изощренно, проявив фирменный симоновский нрав и жестокость. Хотя, я ему благодарен. Если б не его желание меня примерно наказать, не было бы в моей жизни Птички. А, значит, и жизни бы не было, такой, какая она сейчас.

В кайфе и солнечных лучах, раскрашивающих веснушками милый курносый носик.

В бесконечном, невозможном каком-то наслаждении, когда я, устав от нашего смешного ремонта своими силами, усаживал мою Птичку на подоконник и жадно жамкал ее, тискал, дышал ею, стремясь насытить легкие до предела. А потом брал ее, дрожащую, напряженную, чуть растерянную моим напором, прямо там, на широком старом подоконнике.

И моя Птичка сладко щебетала, обвивая меня тонкими сильными ножками. И в глаза мне смотрела, так доверчиво. Так открыто. Так влюбленно. А солнечные утренние лучи сквозь ее волосы пробивались, создавая вокруг макушки ореол. Самая чистая, самая искренняя, самая моя.

Блядь…

Я не могу это все потерять!

Не могу просто!

Меня дико бесит даже сама мысль о такой возможности, злит то, что я — совершенный дебил.

И не предпринял никаких шагов, чтоб не допустить этого!

Тупо спрятал голову в песок, идиот!

И поплыл по течению, счастливый и довольный, надеясь по привычке своей давней, что оно само вырулит.

А оно и вырулило! Но не туда, куда мне надо!

У старого хрущевского домика, где находится квартира, которую я привык считать нашей, я торможу, пугая визгом шин ночных бомжей, и вываливаюсь на асфальт чуть ли не на четвереньках.

Забегаю в подъезд, который тут, само собой, без кодового замка, бегу по лестнице, даже ног не чуя. Просто взлетаю, блядь, на собственной злости и волнении.

Всовываю ключ в замок… И ничего не происходит!

На защелку закрыла!

Злясь, луплю по ветхой двери обеими кулаками, сверху летит побелка и какая-то труха.

— Открой… Птичка… Открой, ну… — это мой хрип такой тупой? Да? Блядь… Словно маньяк. А я и есть маньяк. Я сдохну, если не поговорю с ней! — Ну открой же! Давай поговорим!

Я повышаю голос, уже рыча в полную силу. Я тут сейчас всех, блядь, перебужу! Всех бабулек и мамаш с детенышами! И похуй! Пусть полицию вызывают! Все равно сюда никто не приедет, тут место гиблое!

— Оля! Открой! Оль, я знаю, что ты там! Открой!

Снова луплю в дверь.

Я же ее просто вынести могу, там косяки трухлявые, гнилые все насквозь!

— Я дверь вынесу, Оль!

— Попробуй только, — строго отзывается моя Птичка из-за двери, и это меня наполняет дичайшей радостью: она говорит со мной! Она не игнорит!

— Оля… Оль, Олечка, Птичка моя… — торопливо закрепляю я результат, — блядь… давай поговорим, а? Ты все не так поняла, честно! Открой дверь.

— Нет, — все так же строго отвечает Птичка, — так говори. И прекрати буянить, а то я вообще отсюда съеду. И не вернусь.

Я холодным потом покрываюсь от самой этой простейшей мысли: она может уехать! Ей есть куда, вообще-то! Нет! Нет-нет-нет! Этого нельзя допустить!

Выдыхаю, сжимая руки в кулаки и призывая все свое спокойствие.

— Хорошо… Оль… Ну хоть открой. На цепочку. Я посмотреть хочу…

— Я не хочу. Насмотрелась уже.

Блядь… Точно меня с этой шмарой Марьянкой видела! Вот первый кандидат на растаптывание! Никакой пощады не будет! Чтоб знала, как лезть без разрешения!

— Оль… Я реально работал, понимаешь?

— Все… — выдыхает она разочарованно, — Сава, я думала, ты правду скажешь, а ты…

— Да это правда, Оль! — повышаю я голос, — приват-вечеринка! Мальчишник! Завтра свадьба! Обговаривали заодно с клиентом кое-какие вопросы! Ну честно, малыш!

— Я тебя видела… — говорит она сухо, но чувствую, что прямо на нерве вся. Черт! Ну хоть бы открыла! Я бы ее обнял, заласкал, зацеловал, утешил! Расслабил… — С клиентом. С клиенткой, вернее.

— Да малыш! Блин! Ну это просто знакомая! Прицепилась! Там дядьки серьезные сидели, она и пришла! А ко мне так… Мы с ней когда-то мутили! Ничего серьезного вообще, малыш! Ничего! Ну если ты видела, то ты же все видела! Я же ее не целовал, не трогал!

Пока говорю, лихорадочно вспоминаю ситуацию с Марьянкой. Точно не трогал? Не целовал — это сто пудов, мне, кроме моей Птички, ни к кому прикасаться не хочется… А вот насчет рук… Не помню, блядь! Все же чисто на автомате!

— Малыш… — понижаю я голос, шепчу, упершись лбом в дверь и держа себя в руках так, что кулаки сжатые белеют, — малыш… Ну реально, это все просто совпадение… Ошибка…

— Чья свадьба? — перебивает она меня.

— Чего?

— Свадьба, спрашиваю, чья?

— А-а-а-а… Да мужика одного. Симонов Александр.

— Однофамильцы, получается?

— Ну да… Симоновых в городе десять человек еще, малыш… А ты чего спрашиваешь? Знаешь его?

— Нет.

Я слышу сомнения в голосе, и дико радуюсь, что это уже не категоричная и бескомпромиссная холодность.

Я, конечно, опять нагнал, дебил, но теперь я буду аккуратней. Главное, чтоб поверила.

Главное, чтоб пустила.

А там — разрулим.

— Пусти меня, Птичка… Я дико скучаю… Пусти…

— Нет.

Ох, блядь…

— Мне надо подумать, — холодно отвечает она, — уезжай. Завтра у меня пары до вечера, а утра — тренировка. И я не хочу тебя видеть. Понятно?

— По легкой атлетике? — вспоминаю я ее радостные СМС про Вязанку.

— Да. Я хочу выдохнуть, Сава. Я все еще не верю тебе.

— Да почему, малыш? — срываюсь я в тоскливый вопль. Так складно все сказал же! Все логично!

— Не знаю, — вздыхает она, — уходи пока. Я подумаю. Послезавтра увидимся. И поговорим.

После этого она уходит.

Я еще какое-то время стою, прижавшись лбом к дверному полотну и вслушиваюсь в легкие шаги. Скрипучий пол очень мне в этом подыгрывает.

Я всерьез прикидываю в голове варианты не послушаться и тупо сломать эту гребаную дверь. Но сдерживаюсь.

Я выиграл этот бой.

Она меня послушала.

Она будет думать теперь.

Пусть думает.

Может, она даже хочет собрать информацию, но тут я постарался, все подчистил. У меня нет ни одного фото в соцсетях. Все скандальные видосы, на которых я периодами попадался, доставляя отцу неприятности, система службы безопасности оперативно убирает, так что с этой стороны вообще без палева.

А снимать себя для риллсов всяких шмар я никогда и не позволял. Основы безопасности в меня с детства вбиты намертво.

Конечно, вопрос про однофамильцев насторожил, но… Я все пока грамотно разрулил.

И сильно сомневаюсь, что Оля будет выискивать компромат на меня в сетях.

Она — нуб, телефон кнопочный был, пока я новый ей не подарил, ноут старенький… Новый она пока тоже не освоила, так и лежит в коробке.

Плохо, что не пустила, я бы ее убедил действием, что не вру.

Но хорошо, что не прогнала насовсем.

Может, это и правильно. Успокоится чуть-чуть, придет в себя. Соскучится…

А она соскучится. Она же любит меня, как же не соскучится?

Я выхожу из подъезда, свистом и пинками отгоняю любопытных бомжей от своей тачки, затем приваливаюсь к ее глянцевому боку и задираю голову, смотрю на светлое окно в нашей комнате. Отслеживаю едва заметную тень, передвигающуюся по ней.

Оля, наверно, раздевается, идет в душ…

Блядь…

К ней хочу!

Почему все так несправедливо?

Только теперь, когда адреналин сходит, жалею, что опять ей наврал. И нет, мне от этого никаких угрызений совести, потому как отродясь этой совести у меня не водилось. Но тревожно. Есть ощущение, что накосячил.

Но все рассказать… Как? Вот так, под дверью?

Не вариант.

Лучше потом.

Свадьба Сандра пройдет, все успокоится, я приглашу мою Птичку в мою квартиру в городе…

И потихоньку все расскажу. После горячего секса, когда она будет разморенной и довольной.

И не выпущу из постели, пока не простит.

Она простит.

Она не сможет по-другому.

И я не смогу.

Отличный план, да.

Я щурюсь на теплый свет окна, отчаянно желая оказаться сейчас там, рядом со своей Птичкой.

И прячу глубоко в сердце странное ощущение холода. Предчувствия чего-то неизбежного.

Не будет ничего плохого.

Я теперь постараюсь, я уже наученный горьким опытом…