ГЛАВА 13. ПАТОЛОГИЯ ЗАВИСТИ К НОРМАЛЬНОСТИ

По выздоровлении Веры он вывел ее на набережную Москвы-реки в ясный, холодный день. Солнце слепило глаза, отражаясь от льда и снега. Для посторонних они, наверное, выглядели странной, но красивой парой: высокий, статный жгучий брюнет в дорогом пальто и прозрачная, с алебастровой кожей молодая женщина с красивыми глазами, чья рука покоилась на его согнутой руке как прикованная.

Они шли молча. Вера дышала морозным воздухом, пытаясь хоть на мгновение забыться, раствориться в блеске зимнего дня. И тут она увидела их.

Молодая пара. Он, чуть старше ее, бережно, почти благоговейно вел под руку женщину с заметно округлившимся животом. Он что-то говорил ей, склонившись к уху, и она смеялась, запрокинув голову, а ее рука лежала поверх его на своем животе. Защищая. Лелея. В ее глазах светилось такое простое, такое недостижимое для Веры счастье, что внутри у нее что-то сжалось в тугой, болезненный комок.

Она почувствовала, как рука Воронова на ее локте непроизвольно сжалась. Он тоже смотрел на них. Но не с ее тоской, а с каким-то странным, напряженным вниманием. Его взгляд скользнул по округлому животу женщины, по лицу мужчины, сияющему гордостью и нежностью, и застыл где-то в пространстве.

Он вдруг резко дернул ее за руку, заставляя ускорить шаг, и они прошли мимо, оставив пару позади. Но тень от той встречи повисла между ними, тяжелая и невысказанная.

Он шел, не видя дороги. В голове стучало: Наследник. Продолжение. Мысль, всегда казавшаяся чуждой, теперь обжигала. Дети — слабость, уязвимость. Но… ребенок от нее. Плоть от плоти той, что стала его главной одержимостью. В этом была чудовищная правда — только она, сломленная и вознесенная им, могла дать ему нечто, действительно принадлежащее ему целиком.

Он сжал ее локоть так, что кости хрустнули. Эта мысль одновременно манила и отталкивала. Владеть не только ею, но и ее кровью, своей кровью в ней… Он резко остановился, заставив ее вздрогнуть.

— Смотришь на них? — его голос прозвучал резко, возвращаясь к привычной роли. Он наклонился, и в его глазах снова вспыхнул ледяной огонь. — Забыла, кто ты? Домашнюю утварь не оплодотворяют. Мой интерес к тебе лежит в другой плоскости.

Он повернулся и резко повел ее к машине, сжимая ее руку так, будто пытался задавить собственные мысли. Вера шла, не чувствуя ног, оглушенная не только унижением, но и этим новым, непонятным страхом, рожденным из его противоречивого поведения.