ГЛАВА 30. СОМАТИЧЕСКОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ СИМБИОЗА

Вера проснулась утром от обычного недомогания, которое она поначалу списала на нервы, но по истечение времени стандартная картина сменилось стойкой, навязчивой тошнотой. Потом пришла болезненная чувствительность груди. И наконец — осознание. Острое, как лезвие ножа, вонзившееся ей под сердце.

Она стояла перед зеркалом в ванной, вглядываясь в свое отражение, пытаясь разглядеть хоть какие-то изменения. Пока их не было. Но внутри уже шевелилось нечто чужеродное. Нежеланное. Страшное.

Весь день она провела в оцепенении, механически выполняя привычные действия. Она чувствовала на себе его взгляд — отстраненный, но всевидящий. Он что-то считывал в её скованности, в её неестественной тишине.

Вечером, когда они сидели в гостиной, он отложил папку с документами и спросил:

— Что-то случилось?

В его голосе не было ни заботы, ни подозрения. Простой вопрос. И от этой простоты у неё перехватило дыхание. Она поняла, что не сможет скрывать это. Не потому, что он вычислит — он всегда все вычислял, — а потому что груз этого знания был непосильным. Она боялась его гнева, но еще больше боялась молчания, в котором ей придется нести это одной.

Она подняла на него глаза. Руки дрожали, и она сжала их в коленях, чтобы скрыть дрожь.

— Я… — голос сорвался. Она попыталась сглотнуть, но во рту было сухо. — Я думаю… я беременна.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и необратимые.

Она ждала. Ждала взрыва. Ждала насмешки. Ждала той леденящей ярости, с которой он когда-то обещал заставить Её «съесть» возможного ребенка.

Но ничего этого не произошло.

Воронов замер. Не из-за новости — он знал. Читал в малейших изменениях её тела, в новой пластике движений. Он замер, потому что в эту секунду внутри него столкнулись два закона. Закон Системы, где ребенок Веры — это смертельный компромат, уязвимость, которую следовало ликвидировать по инструкции Орлова. И какой-то другой, древний и неписаный закон, от которого сжалось что-то в глубине груди.

«Функцией ты был ценной, Воронов», — прозвучал в голове голос Орлова. Функция не должна чувствовать это странное, оглушающее смятение.

Он медленно поднялся с кресла и подошел к ней. Он не торопился, его шаги были бесшумными по ковру. Он остановился перед ней, и его тень накрыла ее.

— Ты уверена? — его голос был ровным, без интонаций.

Она молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он наклонился. Его рука поднялась, и она невольно отпрянула, ожидая удара или грубого захвата. Но его пальцы лишь коснулись её живота — легкое, почти невесомое прикосновение сквозь ткань платья.

«Ими нельзя целовать. Попробуешь — челюсть сломаешь.»

Но он уже не мог иначе. Челюсть была сломана. Он стоял, чувствуя осколки.