ГЛАВА 39. ДИССОЦИАТИВНЫЙ СТУПОР
Прошло несколько дней. Вера существовала в состоянии подвешенной реальности. Воронов оставил её в покое. Он не входил в комнату по ночам, не приказывал играть на рояле, не заставлял читать вслух. Его присутствие свелось к редким, осторожным появлениям на кухне, когда она пыталась что-то съесть, и к его взгляду — тяжелому, неотрывному, полному какого-то немого вопроса.
Он приносил продукты, ставил на стол, и молча уходил. Он нанял женщину для уборки, которая приходила через день, пугливо шаркая тапками и избегая смотреть Вере в глаза. Квартира стала чистой, но безжизненной, как музей.
Вера чувствовала, как её собственный страх начинает мутировать. Острая, животная паника, которая сжимала горло при каждом его шаге, сменилась глухим, постоянным напряжением. Она ловила себя на том, что прислушивается не к угрозе в его движениях, а к их смыслу. Почему он так тихо закрывает дверь? Почему ставит чашку с чаем так, чтобы ручка была повернута к ней? Эти мелкие, незначительные детали сводили её с ума.
Однажды вечером она вышла в гостиную и застыла на пороге. Он сидел на полу, прислонившись к роялю, его голова была запрокинута назад, а глаза закрыты. В руке он сжимал сложенный лист бумаги. Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел разбитым.
Она сделала невольный шаг назад, и половица скрипнула. Его глаза мгновенно открылись. В них не было ни ярости, ни раздражения. Лишь усталая ясность. Он медленно поднялся, разгладил рукой помятый китель.
— Не могла уснуть? — спросил он. Голос был хриплым от усталости.
Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
Он кивнул и прошел мимо неё в кабинет, оставив её одну в гостиной. На полу, где он сидел, лежал тот самый листок. Любопытство оказалось сильнее страха. Она подошла и подняла его.
Это была служебная записка.
Сухим, казенным языком в ней сообщалось о завершении дела о нападении на квартиру оперуполномоченного Воронова. Все участники задержаны. Приговор — ВМН. Расстрел.
Она уронила бумагу, как обожженная. ВМН. Высшая мера наказания. Он не просто нашел их. Он стер их с лица земли. Холодные мурашки пробежали по её спине. Это была не справедливость. Это была месть. Слепая, абсолютная, языческая.
Она стояла, глядя на закрытую дверь кабинета, и понимала, что между ними ничего не изменилось. Он по-прежнему был хищником. Просто теперь его добычей стали те, кто посягнул на его собственность. А она… она все так же была в клетке. Просто прутья стали невидимыми, а страж — более опасным, потому что непредсказуемый.
Она повернулась и пошла к себе в комнату, чувствуя, как старые стены страха смыкаются вокруг неё с новой силой. Он уничтожил ради неё людей. Но что он сделает с ней, если она его разочарует?