ГЛАВА 6. ПОЛНОЕ ОТЧУЖДЕНИЕ
Следующим вечером он вошел без стука, с лицом, выражавшим безжалостную решимость. Вера застыла у рояля, но он молча взял ее за локоть и повел в гостиную. Его пальцы впивались в ее руку с такой силой, что она уже знала — наутро проступят синяки.
— Пей, — бросил он, наливая коньяк. Его глаза блестели опасным блеском. — Твой отец упрямится на допросах. Но я могу сделать так, чтобы его не тронули. При одном условии.
Он подошел вплотную, отнял у нее бокал и поставил его на крышку рояля. Его руки обхватили ее лицо, пальцы впились в виски.
— Я устал ждать, Вера. Ты понятна мне как нота в партитуре. Но сегодня я хочу услышать другую музыку.
Он развернул ее к роялю.
— Раздевайся.
В ее голове пронеслись обрывки мыслей — отец, тюрьма, смерть… Пальцы сами потянулись к пуговицам. Платье упало на пол. Потом белье. Она стояла, охватив себя руками, пытаясь спрятать наготу, но его взгляд обжигал сильнее огня.
— На рояль. Ложись.
Лак был ледяным и чужим под ее кожей. Он медленно провел рукой от щиколотки до бедра, и ее тело содрогнулось не от прикосновения, а от предчувствия.
— Прекрасно, — прошептал он. — Как старинный инструмент, ждущий руки мастера.
Его прикосновения были методичными, будто он изучал карту неизведанной территории. Пальцы скользили по внутренней стороне бедер, и она понимала — это не ласка, а разметка.
Когда он коснулся самой сокровенной части, она инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, но его железная хватка не позволила.
— Нет, — просто сказал он, и этого было достаточно.
И тогда началось невыразимое.
Сначала — не боль, а оглушительный гул в ушах, заставивший мир замереть. Полированная поверхность рояля плыла перед глазами, смешиваясь с пылью и ее собственным отражением — искаженной маской, в которой она не узнавала себя.
Он двигался, и с каждым движением внутри нее что-то рвалось. Ломалось. Это было вторжение. Разрыв. Грубая шерсть его кителя впивалась в обнаженную спину, и это было единственным якорем в реальности, который приковывал ее к унижению.
Его сбившееся дыхание было горячим и влажным у ее уха, смешиваясь со звуком ее собственного прерывистого, задыхающегося всхлипа. Она не кричала. Не могла. Воздух покинул легкие, оставив внутри вакуум, ледяную, зияющую пустоту.
— Смотри, — хрипло прошептал он, поворачивая ее голову к зеркалу. — Смотри, как умирает твоя невинность.
И она видела. Видела не два тела, а акт уничтожения. Его мощная фигура, склонившаяся над ее онемевшим телом, его руки, впивающиеся в ее бедра. Она видела, как ее собственное отражение предает ее, подчиняясь его ритму, и в этом было самое страшное предательство.
Вдруг его движения изменились, и он прошептал ей в ухо что-то неразборчивое. Его губы обжигали шею, оставляя невидимые, но пылающие следы. Одна рука продолжала держать ее, а другая нашла ту самую, предательскую точку, что заставила ее непроизвольно выгнуться.
— Нет… — прошептала она, но ее тело, ее проклятое тело, уже отзывалось на прикосновения. Волна жара, отвратительного и неотвратимого, прокатилась по ней, и она зарыдала от стыда, смешанного с этим физиологическим предательством.
— Ты видишь? — его голос сорвался. — Твое тело мне принадлежит. Как и все остальное.
Когда он достиг кульминации, его рычание было похоже на звук раненого зверя. Он оставался внутри нее еще несколько мгновений, тяжело дыша.
Затем отошел, поправил одежду. Его лицо снова стало железной маской.
— Приберись, — бросил он, направляясь к выходу. — И приготовься — завтра мы продолжим. Ты научишься получать от этого удовольствие.
Дверь закрылась. Вера лежала на рояле, не в силах пошевелиться.
Она чувствовала, как по внутренней стороне бедер стекают капли его семени и крови — физические свидетельства того, что только что произошло. Но это было ничто по сравнению с внутренней катастрофой.
Она медленно соскользнула на пол, подобрала платье и, прижимая его к груди, забилась в угол. Тело горело огнем стыда, но внутри была лишь ледяная, зияющая пустота, полное отчуждение от самой себя.
Словно с нее содрали кожу живьем, а теперь смотрели на обнаженные, дергающиеся нервы и требовали, чтобы они пели от восторга.
Он отнял не невинность. Он отнял тело. И это казалось страшнее.