Глава 25

Мне казалось, я уже узнала Натана достаточно хорошо, чтобы ничему больше не удивляться. Впрочем, я этим и занималась, но ровно до того момента, когда его пальцы сжали мое запястье. Пульс участился. Я испугалась скорее прикосновения, чем боли, которая лишь секундой позже начала разливаться под кожей, грозя стать утром синяком.

Натан не говорил. Да и не нужно было. Я видела, как сквозь маску просачивалась ядовитыми ручьями ярость. Темные глаза, сжатые в тонкую полоску губы, острые, как кинжалы, скулы. Он пугал меня и волновал. Неужели что-то случилось? Он поругался с Йоханом? Мысли напуганной стайкой птичек взметнулись в черепной коробке.

– Что-то случилось?

Он покачал головой. Молчал.

Вязкая слюна заполнила глотку и, протолкнув ее в желудок, я кивком ответила. Нам нужно уйти хотя бы для того, чтобы не вызывать лишних вопросов у друзей (а они будут) или не привлекать чужого внимания.

Мы покинули выставку в самый разгар. Проходили через толпу гостей, которые почти не обращали внимания. Я вела Натана за собой. Удивительно, но впервые он позволил мне быть лидером, и это странное чувство, переполнявшее меня наравне со страхом, придавало сил двигаться дальше. Мы выбрались на свежий морозный воздух, и лишь здесь под светом неоновых вывесок и уличных фонарей, рука Натана, которую я вновь сжимала, переплетая пальцы, расслабилась.

– Домой? – осторожно поинтересовалась, направляясь к парковке.

– К тебе, – проговорил он.

Я согласилась. Мой дом был намного ближе, да и привычные стены сейчас нужны больше всего.

Дорога заняла около пятнадцати минут. Натан вел автомобиль плавно, не гнал, не дергал, обгоняя другие машины. Будто ничего и не было. Но я-то знала, чувствовала, как черная туча сгущалась над его головой. Если я что-нибудь не сделаю, чтобы предотвратить шторм, то достанется и мне.

Выдохнув, положила руку на его ладонь, сжатую в кулак.

– Все хорошо. Ладно?

– Да, – ответил он.

Сомневаюсь, но должна поверить. Я бы хотела, чтобы он рассказал. Хотела бы помочь, но ведь сама такая же: молчу до последнего, а потом срываюсь. Стало тошно. С Рокси поругалась, наговорили друг другу гадостей, и теперь она со мной не разговаривала. Поэтому я подожду, когда он сам расскажет.

Убрала ладонь, позволяя Натану заканчивать маневр, и взглянула на пальцы. Что-то теплое и влажное. Кровь? Черт!

– Натан? – голос дрожал. – Ты подрался? С Йоханом?

Сердце отчаянно застучало в груди.

– Не с ним.

– Тогда с кем?

Стало совсем страшно. Что же там произошло? И мы еще уехали! А вдруг… Ох, я не хотела думать об ужасающих последствиях, которые могли преследовать Натана.

– После, – проговорил он, глуша мотор. – Идём.

Я сжала пальцы, размазывая кровь. Его или чья-то чужая? Без разницы. Причины и последствия – вот что важно сейчас.

Мы поднялись в мою квартиру. Я с трудом нашарила на дне сумочки ключи. Все это время Натан следовал за мной безмолвной тенью.

Дверь тихо скрипнула. Нужно бы смазать петли. В сумке отделения расположены ужасно неудобно. Наверное, стоит купить новую сумку. Мысли. Ненужные мысли. Дверь с тихим хлопком закрылась.

Руки на моей талии, дыхание у самого уха.

– Прости за это.

– Что?

Я уронила сумку, не понимая, за что просил прощение Натан.

– К черту выставку. Мне все равно там не понравилось, – постаралась придать голосу твердость, но на последних словах пискнула. Воздух рваным выдохом вырвался из груди.

Меня словно тараном припечатало к стене.

– За это, – повторил Натан, яростно высвобождая мое тело из одежды.

Пальто полетело под ноги, платье собралось на талии. Колготки треснули и десятками змеек расползались вниз по ногам.

– Натан… я…

Мне не позволили говорить. Вторая рука накрыла рот. Сжала плотно губы, да так, что дышать стало трудно. Я не сопротивлялась, лишь хотела, чтобы этого не было. Только не так.

Натан не слушал, и мои жалкие попытки не увенчались успехом.

Я всхлипнула, ощутив первый мощный толчок. После второй.

Секс без прелюдий. Без желания. На грани боли и отчаяния.

– Пожалуйста, – шептала скорее мысленно, чем пыталась отпихнуть его ладонь со своего рта и вымолвить слова. Он бы и не услышал.

Все закончилось так же быстро, как и началось или, возможно, я просто потеряла счет времени. Но повисшая тишина напугала сильнее того, что между нашими телами появился ужасающий холод.

– Прости, – Натан выдохнул в мою шею. – Прости, – повторял как заведенный, а я упиралась ладонями в стену и чувствовала, как щеки мокли от слез.

Восстановление дыхания заняло минуты три, подавление чувств вовсе все пять. Мы так и стояли, прижавшись и не ощущая друг друга. Каждый в своей микровселенной, и я без понятия, что происходило в голове Натана. Да и не понимала, что творилось в моей. Хаос, тьма… Они вернулись.

Осторожно отпрянув от стены, я оттолкнула Натана. Он шарахнулся, будто его пронзило током. Взглянула на него через плечо: глаза огромные, темные и беспокойные. Кожа приобрела мертвенно-бледный цвет.

Он пугал. И я, честное слово, хотела обеспокоиться его состоянием, но что-то сидевшее во мне и нашептывающее тихим голоском, неожиданно заорало во всю глотку.

Натан изменился в лице, когда в галерее включили свет, и все снимки оказались в центре внимания гостей. Лиза. Она смотрела на нас со всех фотографий. Я узнала девушку без труда, хотя и видела ее несколько раз. Натан знал Лизу. Этот факт неоспорим.

Он ушел. Пропал и фотограф. Пропал и Йохан.

Дело не в братьях. Они не ругались. Йохан не пытался вправить Натану мозги, как поступала несколькими днями ранее Рокси со мной. Йохан вытаскивал брата из неприятностей.

Там была ссора и, возможно,  драка, если вспомнить капельки крови на руке. Содранная кожа на костяшках после удара…

Черт, какая же я дура!

– Расскажи.

Натан покачал головой.

Злость разрасталась во мне липкими щупальцами. Я дернула платье вниз, прикрывая наготу, пряча следы нашей близости.

– Если не расскажешь, то нам больше не о чем говорить.

Я чеканила каждое слово, замечая, как менялось лицо моего мужчины. Того, кого я думала, что люблю всем сердцем, и того, кто причинил мне боль. Сначала физическая, теперь иная. Та, что разрывала внутренности и сжигала душу.

Он вновь покачал головой.

– Это из-за нее? – Моя слепая догадка выстрелила в мишень и попала в центр.

Карточный домик рухнул.

Лицо Натана приобрело пугающие очертания.

– Эмма, прошу, не лезь в это.

– Я не могу так. – Покачала головой, шлёпая по полу и перешагивая через разбросанные всюду вещи. – Рокси сказала, что у тебя была связь с девушкой в прошлом…

– Нет, – его голос громыхнул так, что я едва не подпрыгнула. Слова, повисшие на языке, превратились в протяжный выдох. – Оставь это мне.

Сердце штормило в груди, а в голове нарастал гул. Я не могу молчать. Только не сейчас.

– Оставить? Нет, Натан. Я не могу оставить этот вопрос без внимания.

Я взглянула на мужчину. Он стоял неподвижно, и лишь безумный блеск, появившийся во тьме его глаз, давал мне понять – он слышал меня.

– Елизавета Матвеева, девушка со всех фотографий из галереи, наблюдается в клинике, где я работаю. Она беременна. Но ты же знаешь, – в голосе прорезались язвительность и злость. Защитная реакция. – Она была на приёме у меня. И вот какие дела, – проговорила, складывая руки на груди, – у девушки явные проблемы. И нет, не в беременности. Там все идет гладко. А в голове. Что ты с ней сделал? Это она, да, ведь? – мой голос срывался на хрип. – Она?

– Эмма…

– Просто ответь на вопрос или уходи, – прошептала, ощущая, как каждое слово царапало глотку. – Только не лги мне, Натан.

Он молчал. Набирался ли смелости или выдумывал лживую историю… Я не знаю.

Лиза. Бедная девочка. В какие игры он втянул бедняжку? И каким, черт побери, боком я оказалась в этой истории?! Случайность или преднамеренно?

– Я не хочу видеть тебя. Уходи.

Дверь за ним закрылась с тихим хлопком. Никакой попытки остановить его. Никакой попытки остановить себя.

***

Если бы на комоде стояли вещи, то Натан сбросил бы их на пол. Если бы были зеркала, то он разбил бы их. Но в его квартире было слишком пусто.

Пещера. Логово. Могила.

Йохан однажды усомнился в адекватности брата, оказавшись здесь. Натан не пытался объяснить брату, почему он отказался от интерьерных безделушек, обилия зеркал, подсветки, ярких красок. Он устал. Он ненавидел все то, что окружало его с пеленок.

В своем доме Натан хотел быть наедине с собой. С той частью, которую он так тщательно берёг.

Он солгал Эмме, привезя ее в ту квартиру, которую теперь уже купил. Он солгал ей, показывая мир, который бы ей понравился. Разве она приняла бы эту «могилу»? Разве она смогла бы здесь находиться в сером, безжизненном мире и быть счастлива? Нет, не смогла бы. Натан понимал, что напугал бы ее, показав свое убежище. Он лгал во благо и заигрался. А теперь всё равно.

Натан разрушил тщательно выстраиваемый мир, играя с ней. Просто потому, что иначе не умел. Не научили. Сломали. Уничтожили.

Мужчина приблизился к стене цвета графита и прижался лбом к холодной поверхности. Кровь пульсировала в висках.

Стянув верхнюю одежду, он прошел по широкому коридору, миновав все комнаты. Самая последняя дверь вела в спальню. Одинокая кровать, серо-черное постельное белье, одна подушка.

Натан взглянул на окно, затянутое черными шторами.

Сейчас как никогда его обитель отражала истинные чувства.

Он допустил ошибку. Эмма пострадала. Пострадала Лиза.

Натан стянул рубашку и бросил ее под ноги. Перешагнул и присел на край постели, сминая руками покрывало.

«Исправить» – билось пульсом в голове слово, которое Натан ненавидел еще больше, чем собственную жизнь.