Глава 15 — "Так"

Ренат

На полигоне сегодня только наша "пятерка". Мы ж всегда крайние теперь.

С лопатами стоим у клеток, молча глядя на тела собак.

— Ну, чё пацаны… Чтобы это был ваш последний "двухсотый", — вздыхает Танго. — И "трехсотый" тоже. Вот там возле кустов копайте.

Присаживаюсь возле одной. Брезгливо тяну из пасти кусок платья Юлианны.

Окровавленный кусок.

— Блядь… — передёргивает меня.

— Минуту, — тормозит всех Йода. — Отошли. Тишина.

Делает съёмку места. Забирает кусок ткани в пакет. Собирает гильзы. Все фотографирует.

Псих в нескольких метрах от нас говорит по телефону.

— Товарищ полковник… Собаки содержались и клетки были закрыты стандартным способом. Который рассчитан на то, что рядом с ними находятся психически уравновешенные и получившие инструкции бойцы. За которых я несу ответственность, да. Но, при всем уважении, ответственности за штатских я не несу. Мои бойцы целые. Когда мы оставили объект клетки были закрыты. У меня взвод свидетелей.

Отходим дальше, копаем яму.

— Что ему надо? — листает фотки на телефоне Йода.

— Известно что. Хочет перевесить ответственность.

— Ждём военную прокуратуру?

— Может быть…

— Может, сами ее и вызовем?

— Погодим. Пацанам подготовку сорвем. Нас отзовут, их по частям спишут.

Танго подходит к нам.

— Не унывать! Что такое фортификация, Левченко?

— Укрепления на местности для ведения боя… — мямлит брат.

— Какое укрепление является базовым, Якунин?

— Окоп…

— На какую глубину роем окоп для стрельбы с колена, Артамонов?

— Шестьдесят…

— Роем!

Когда мы заканчиваем, подхожу к Танго. Он самый "простой", свойский. Ну или делает вид.

Инструктора не живут в городке на постоянку, приезжают на короткие "вахты".

— Товарищ капитан, разрешите обратиться с просьбой.

— Попробуй.

Достаю конверт обычный, который можно взять в канцелярии бесплатно. Все ещё считается, что кто-то пишет письма?

— Здесь деньги, адрес, имя… Все написано. Не могли бы вы завезти в цветочный магазин. Это букет. Для девушки. Пожалуйста!

— Рядовой, ты охренел? У тебя капитаны на побегушках, что ли?

— Понял. Извините.

— Кентам на гражданке в выходные звони. Пусть бегают с твоими букетами.

— Не могу кентам. Мама звонка ждёт. Там пока симку переставить, пять минут всего. А если взвод проштрафился, то вообще без звонков.

— А чего там у тебя? — прикуривает. — День рождения у девушки?

— Нет… Обиделась, — слегка пинаю валяющееся бревно.

Обиделась же, да? Дурёха…

Где-то я со стёбом перегнул?

"Что во мне не так?". Да в тебе все охуенно, детка! Но надо же так сказать, чтобы поверила. А это не словами… Горячий восторженный трах нам вряд ли светит. Поэтому… цветы?

— Ладно. Давай сюда. Станешь капитаном, с тебя три подгона солдатам.

— "Передай дальше", в смысле?

— Оно самое.

— Не вопрос!

А вообще какой из меня капитан? Так… пересидеть пиздец. И вывалиться обратно на гражданку.

— А по уставу?

— Так точно!

— "Так точно"… — передразнивает меня. — Но акция разовая. Иди, Ромео…

Засовывает конверт в карман.

Ульяна

Генерал перевернул уже всю комнату.

У меня с ними общий балкон, я подслушиваю.

— Вы в доме все обыскали? — говорит с кем-то по телефону. — А в машину ее? Проверьте, есть ли у нее ячейки в банке. Да нет у нее нихрена. Блефует. Но мало ли.

Так-так-так…

Вижу как отец идёт по двору к воротам.

И если обернется, то заметит меня! Скинув шлепки, тенью шмыгаю к своей двери и тихо прикрываю.

Из халата вытаскиваю пакетики.

Куда же их?!

Подковырнув землю в цветке на окне, слегка присыпаю сверху.

Итак…

Смотрю на себя в зеркало. Вытаскиваю из шкафа свои заказы с маркетплейса. Обычно отец все проверяет. Но в последнее время у него то генерал, то ахтунг…

А там шорты, топ и чокер на шею.

Пора примерить.

Скидываю платье. Я что-то побаиваюсь своих платьев из прошлого века теперь. Юлианна могла ошибаться, но если нет… Да я от омерзения умру, если он только попытается озвучить мне симпатию!

Натягиваю на голую грудь облегающий топ.

— Капец… — прикрываю тут же затвердевшие соски. — Ладно!

Я только примеряю.

Надеваю короткие джинсовые шортики.

И черный чокер на шею. Вместо подвески там крошечные стальные наручники, к которым присоединяются края черной ленты.

Наручники! Я была уверена, что колечки, когда заказала его.

— Капец… — ещё раз повторяю я.

Распускаю волосы, чтобы хоть немного прикрыть плечи и грудь.

Не слишком ли большая для этого топа? — прижимаю ее руками.

— Ульяна!! — яростно рявкает снизу отец.

Распахнув в шоке глаза, сразу же бросаю на горшок с цветком испуганный взгляд.

Вот! Я читала так и палят тайники. Стоит напугать человека, и он смотрит туда, где у него самое ценное.

Больше так не делай! — заставляю себя.

— Уля! — грозно.

Смотрю на себя в зеркало. Так, была не была! Пора начинать отстаивать границы.

Сбегаю по лестнице вниз.

— Это что такое? — не глядя на меня, как Ленин, показывает сжатой кистью на большой букет роз. Словно рубит по столу.

— Цветы, — пожимаю плечами.

— Я, блядь, вижу что цветы! Дурака то из меня не делай!

Обескураженно отшатываюсь от его рявканья.

Переводит взгляд на меня.

И, открыв рот, застывает.

— Это чё?..

— А что? — упираю руку в бок.

Его лицо наливается кровью.

Открывает рот. Закрывает.

— Ещё раз увижу тебя в таких шмотках, сорву прямо с тебя и вот тут сожгу, — показывает на камин. — Это — во-первых.

Потрошит небрежно букет. Протягивает мне открытку.

— А это во-вторых. Что за черт шлёт моей дочери веники и пишет записки?

Поднимая от удивления брови, открываю открытку.

— Да это ошибка какая-то… — фыркаю я. — Кто мне может писать-то?

"Девочке, у которой всё охренительно "так"…"

Якунин!

Сердце, грохнув в груди, переходит на сверхчастоты. Словно мне признались в любви. Ну не в любви, ладно. Но в чем-то таком…

Трясущимися пальцами наливаю воды в вазу под молчаливым взглядом отца.

Поправляя букет.

— Наверняка, скоро выяснится, что ошиблись. Что ж мы, вялый веник вернём? — лепечу я.

Водружаю его в вазу. Вставляю обратно открыточку.

И делая равнодушный вид, иду наверх.

Падаю на кровать вниз лицом. И улыбаюсь.

Не смотря на весь треш…