Глава 22 — "Допустим"

Ренат

Сбежать…

Да, я понимаю, что от такого надзора ляльке моей хочется ломануться, сверкая пятками. Но…

— Нет. В этом не помогу.

— Пожалуйста.

— Нет.

— Мне больше не к кому обратиться.

— Нет.

Расстроенно поджимает губы, убирая мою руку со своей талии.

Отвернувшись, возвращается в машину.

И я тоже сдуваюсь. Губы привычно дёргаются в циничной улыбке. Мне хочется смахнуть это давящее ощущение в грудной клетке. И перейти на лёгкий флирт. Не париться. Просто наслаждаться.

Но вот ее настроение и отношение ко мне, вдруг, почему-то становится дирижёром моего сердца.

И улыбается мне сейчас — криво, натянуто и без кайфа. С ощущением вакуума и токсичной тревогой внутри.

Мне пиздец как не нравится это ощущение.

И, конечно, ломая ноги хочется бежать исполнять желания царевны. Но… все равно — нет. Я эгоист. Я не хочу остаться там, а ее отпустить на волю. Я знаю, что там ее закружат… задарят… впечатлят… Она же совсем дикая в этом городке в ебенях.

Вообще напрягаться даже не надо — впечатление произвести.

Я собственно сам даже не напрягаясь этим занимаюсь вполне успешно.

Помочь сбежать от отца — это попрощаться. Она же меня не любит…

А я не хочу. И вовсе не потому, что больше бегать там не к кому.

Не поэтому…

Я бы к ней и среди сотни других бегал.

В магазине на заправке я покупаю себе сигареты, а ей гляссе с большим шариком пломбира.

Сажусь за руль, вручаю кофе.

— Благодарю, — сухо.

Хмурясь, крутит ложечкой тающий шар.

Мы едем дальше.

Тянусь к ее пальцам. Но она уводит руку вне зоны моей досягаемости. А кофе, так и не попробовав, ставит в подставку для стаканов.

— Вам не нравится кофе?

— С моим симптомом он не справится.

— Но… все равно ведь вкусный. Почему бы не насладиться?

— Я уже насладилась.

Ах как циничненько.

— Теперь, пожалуй, я хочу другой кофе.

— Какой….

Блядь!!

— …другой? — цежу я.

— Мне нужно больше… кофеина.

Это ты меня в отсутствии яиц сейчас обвинила?!

Бьющееся отвратительное чувство в груди нарастает.

Что за херня, вообще?!

Я не собираюсь это чувствовать! И исполнять ее капризы я готов только в кровати.

Но вдохнуть полной грудью не получается.

Психуя, открываю окно и зачем-то вышвыриваю ее кофе.

Ульяна вздрагивает.

Что-то заставляет меня выжать газ.

— Скорость сбрось, — косится на меня.

На спидометре сто двадцать.

Якунин, что ты делаешь? — пытаюсь отрезвить я себя.

Убираю ногу с педали.

Останавливаюсь. Выхожу. Прикуривая сигарету, смотрю на Ульяну через лобовое.

И я прекрасно знаю, как замять конфликт, развеселить ее… я спец в этом! Но не могу сейчас.

Какого черта она не даёт мне свою руку и игнорирует мои жесты? И ещё говорит такую херню.

Ты, чувак, кажется, слегка прихерел, — спорит со мной моя разумная половина. — Это дочь твоего Полкана. Не ты тут диктуешь правила. Ты — "игрушка"…

Не привык я так.

Нет, в сексе конечно это весело и прикольно. Но чтобы вот прям так…

Маню ее пальцами, рассерженно глядя в глаза.

Отворачивается.

Зараза!

Отдышавшись, возвращаюсь за руль. Бросаю телефон Полкана в бардачок.

Насильно зажимаю Ульяну, втрамбовывая в себя и пытаясь поцеловать. В полной тишине мне прилетает. Но я перехватываю ее руки, и все равно целую. Сжимает губы.

Ну чё ты делаешь?!

Ладно…

Удерживая за шею, закрываю глаза и просто целую ее не в рот, а в скулу, переносицу… в уголок губ.

Мы громко надорванно дышим.

Веду носом по ее щеке, выпрашивая ответки. И прижимаюсь опять к ее губам, больше не наглея. Едва касаясь.

Сердце лупит так, что сейчас мы взорвется и взлетим на воздух!

— Ты сбежишь, а я… останусь… — шепчу ей. — Нет…

И я как дурак ей готов обещать что угодно, но только не это.

— Я тебя потом украду… клянусь… Дождись меня.

Перестает вырываться, целуя меня в ответ.

Ощупываю языком ее трепетные губы, скользя по границе слизистой. Я хочу для неё крышесносных ощущений!

Сжимая волосы на затылке, толкаю ее язык своим.

Закрываю глаза от вибрации внутри. И мы, упиваясь друг другом, врезаемся глубже.

От ее пальцев на моем затылке мурашки по спине…

Обрывки мыслей мельтешат в моей звенящей башке.

Ну не в машине же ее, да?…

Ну разве можно так звенеть от поцелуев?..

Когда в след раз я смогу прикоснуться к ней?..

Мы можем снять хату сейчас и…

А потом все они растворяются. Моё тело судорожно сводит от желания. Я тяну ее руку по своему телу вниз.

В реальность нас возвращает резкий сигнал клаксона.

Дёргаемся, отрываясь друг от друга.

Нос к носу с нами, на обочине, стоит тачка. За рулём капитан Шутов. Йода.

— Блядь… — облизываю горящие губы.

— А-а-а… — паникует Улитка. — Капец!

Нервно вытирает ладонью губы.

— Спокойно.

Это "свои". Тоже навешают. Но не вложат.

Шутов выходит из тачки

— Ух… — медленно выдыхаю я.

Выхожу ему навстречу.

Он молча достает сигарету.

— Я даже не знаю что тебе сказать, Якунин.

Прикуривает.

— Может, тебе один разок всечь, "вместо тысячи слов".

Сглатываю ком в горле.

— Тебя порно-история с Вахатовой не вразумила? Ты решил ещё одну с Царько провернуть. Чтобы наверняка закопали?

— Нет. Это никакая не "история".

— Это "другое"? — скептически.

— Да. Уля… Это не "история".

— Это любовь, да, — выдыхает дым, бросая строгий взгляд на Ульяну через лобовое.

Делаю шаг, закрывая ему обзор. Словно она голая в моей постели, а он ее смущает. Ощущения ровно такие же!

Смотрю на него исподлобья.

— Увольнительную… — тянет руку.

Достаю из кармана, протягиваю.

Читает. Удивлённо дёргает бровями.

— Допустим. Тачку командира, надеюсь, не угнал.

— Ну я же не идиот.

— К сожалению, идиот. Царько в курсе, что Ульяна покинула часть?

— Конечно. Он меня и припахал. Ей в больницу надо.

— Вам обоим надо. В Кащенко желательно. Чтобы мозг поискали. Вы что — не соображает, что по этой дороге весь состав части катается? И что они машины друг друга как родные знают? И если она стоит на обочине, то возможно, нужна помощь. Или ты думаешь, что с обочины не видно, как ты дочь полкана облизываешь?

— Черт… — провожу рукой по волосам. — Это получилось… спонтанно.

— Верю, Якунин. Принудительное воздержание дохера спонтанного может организовать, когда наедине с девушкой остаёшься.

— Да…

Тут не поспоришь.

— Чё — "да"?! Поэтому, с этой девушкой не оставайся. Ты верхней головой думай. Помни, что у тебя отец есть и мать. И что они очень хотят, чтобы их сын-идиот вернулся в здравии.

Удручённо пинаю щебенку, снося её с обочины в сторону.

Спорить бессмысленно. Он прав. Но и неправ тоже.

— Можно вопрос?

— Давай.

— Капитана Ершова отпустили?

Несправедливо на него спихнули. Не его это был косяк.

— Весь взвод готов свидетельствовать, что техника безопасности им нарушена не была.

— Без взвода разрулим. Отпустят. Ты меня услышал, Якунин?

— Услышал…

— Ещё раз отсветишь за такими косяками, лично в морпехи переведу. На Камчатку. Там тебя точно никто не откопает, чтобы закопать. Будешь медведиц и горбушу охмурять.

— А если… я ее… допустим… люблю?

— Горбушу?

— Ульяну!

— "Допустим…" — закатывает глаза. — Не любишь. Всё. Башку включил. Отвёз, привез. Забыл как страшный сон. В этом теле, боец, — толкает кулаком меня в плечо, — мозг должен быть мощнее члена. Иначе, ты ничего не стоишь.

Садится в машину. Уезжает.

— Что он сказал? — шепчет испуганно Ульянка.

— Всё нормально… У меня увал. Ты — свободная девочка, не пленница. Что он мог сказать? Остальное — наше дело. И его не касается.

— Он очень долго "молчал", в таком случае.

— А-а… Это мне влетело за… предысторию.

— Какую предысторию?

Этого я тебе, Улиточка, не расскажу.

— У мужчин всегда есть какая-то предыстория, Улитка. Это ты у нас невинная царевна. А я… виноватый.

— Ясно.

— Нет… Не ясно тебе ничего. Будешь ждать меня из армии?

— Вот ещё! — улыбается.

— Будешь…

— Нет.

— Будешь!

Отрицательно мычит.

— Почему?

— Ты "общий" парень, — отворачивается в окно. — Не мой. Зачем тебя ждать? Я хочу, чтобы только мой…