Глава 27 — Урок

Ренат

Вахатов… Один.

Адреналинчик подкатывает…

Группа отрабатывает контр-атаку по квадрату.

Генерала встречает Танго. Идут в нашу сторону. Танго поправляет балаклаву. Но лица не открывает.

Йода просто безнаказанно валяет меня, без всяких попыток сопротивляться с моей стороны.

— Соберись! — тихо. — Стрёмных ситуаций будет много. В каждой ты должен быть в полной боевой готовности. Даже, если через минуту тебя убьют, у тебя есть целая минута, чтобы выполнить боевую задачу. И дать шанс братишкам выжить.

— Братишка должен выжить, товарищ капитан. Он сейчас рванет на амбразуру, если меня спалят. Отошлите его, пожалуйста, в казарму. По любому поручению.

— Спокойно. "Страх — это путь на темную сторону". Сосредоточься, юный падаван. И работай. Пока Зольниковы здесь, ты в безопасности.

— А потом?

— А потом… "Да пребудет с тобой сила"! Работай.

Вот почему ты Йода…

Внимательно прислушиваюсь к разговору Танго и генерала.

— …Нахождение на полигоне во время подготовки "состава" штатским запрещено, — спокойно, но с надменным вызовом декларирует Танго.

— Не ты мне разрешение выдавал здесь хозяйничать, не тебе меня и поучать. Представься, боец. И отдай воинское приветствие.

— Что-то вы перепутали, товарищ генерал. Во-первых, при выполнении учебной задачи подразделение высшие чины не приветствует. Во-вторых, отдавать приветствие даже старшему по званию, если он одет в гражданскую одежду, нельзя. Если он не президент. Вы же пока не президент, верно? — дерзит Танго. — Ну и в-третьих… Наше подразделение не подчиняется генералам МВД. А при исполнении имеет полномочия их упаковывать.

— Ты не мои распоряжения выполняй, а своего Полкана! Я здесь по его распоряжению. Старший кто?

— Я.

— Представься!

— Секретная информация. Предоставьте документы о доступе.

— Ты чё, блядь, невменяемый. Мне Полкану твоему звонить?

— Вряд ли поможет. Приказы от старшего младшему по званию через штатских не передаются.

— Сам позвони!

— Не имею такой необходимости. Ситуация штатская.

— Ну ты тугой…

Танго игнорирует.

— Прикажи бойцам обнажить лица.

— Состав воинской части — секретная информация. Их особые приметы, в частности, лица — тоже. Предоставьте доступ.

— Ты тупой? Ведь, ты же не только военный человек, но и штатский. И можешь и на гражданке попасть в непростую ситуацию.

— Попаду, буду решать. А так… "честь имею", товарищ… генерал. Покиньте полигон. Иначе, мне придется рапорт писать своему генералу. Зольникову. У него будут вопросы и к Вам, и к полковнику Царько.

Недовольно фыркнув, Вахатов уезжает.

— Мать его… — выдыхая, падает Данька на спину, на траву. Стягивает балаклаву.

— А что происходит-то? — кивает мне Артемон.

— Была команда "вольно"? — подцепляя под коленку лежачего Дана, Танго делает выпад и быстро переворачивает Даню лицом вниз.

Медленно приседает, сплетаясь с ним ногами, на излом зажимая его колено.

— Если провести прием в полную силу и скорость, я сломаю ему ногу за счёт моего веса. Две секунды мне надо на это. И ноль усилий. Попробует вывернуться, поможет мне доломать сустав.

— Ай-ай… — стонет Дан.

— Повтори, Артемонов. Медленно. А ты, Левченко, думай над контр приемом. Что будешь делать?

— Вы же сами сказали! Нельзя сопротивляться! — шипит от боли Дан.

— Какой вывод? — сурово требует Танго.

— Не знаю!

— Якунин, вывод!

— Не допускать стремных ситуаций. Думать наперед.

— Молодец, Якунин. Хвалю. Правильный вывод.

Это он про нашу идею трахнуть жену Вахатова, да?

Безвыходная у нас ситуация?..

— И что же ему делать? — смотрю на зафиксированного брата.

— Надеяться, что братишка заметит его безвыходную ситуацию и впишется, Якунин. Вы — братство. Вам всю жизнь потом друг за друга вписываться. И по жизни идти рядом. Рисковать друг за друга.

Срываюсь с места, снося с Дани капитана. Через мгновение — я упакован в болевой.

— Ай! Ай… — шлепаю ладонью по траве.

— Не, забудь, Якунин. В реальном бою этот прикол не работает. Никто тебя не отпустит.

Но сам отпускает.

— Никогда не сдавайся. И со сломанной рукой можно соперника победить.

Тренировка продолжается. Инструктора крутые…

Я пытаюсь сосредоточиться. И почему-то, страшно мне сейчас не за себя больше. Меня, вроде как, пока не отдали. А страшно почему-то за Ульянку. Иррационально.

Не верю, что Юлианна — несчастный случай! Если генерал любит "закапывать" — это не избирательная вещь. И Юлиане прилетело от него. Уверен. И я боюсь, что Уля там рядом с этим ёбаным психопатом! Пусть бы валил быстрее!

После тренировки мы сидим на траве. Уже в темноте. У нас беседа с Йодой.

— Завтра у вас будет присяга.

— Почему завтра?! Через неделю же. Нам не сообщили! А родителей пригласить?! Девушку? — бухтят пацаны.

— Не в тех вы войсках, чтобы кого-то приглашать. На присяге будет присутствовать генерал Зольников. И за папу и за маму, и за девушку. А Полкана не будет. Кого-то назначат на его место. Кого — не известно пока. Назначение может затянуться, майоры решили вас завтра "покрестить".

— Почему Полкана не будет?

— Снимут с должности. Почему — не ваше сопливое дело.

В части не обсуждать.

— Почему — не обсуждать?

— Это часть военного этикета, Артамонов.

Идём в казармы.

Замыкает Йода. Отстаю.

— Товарищ капитан… А Уля? Что будет с Ульяной, дочкой Царько?

— Ничего о ее судьбе не знаю, Якунин. Наверняка отец продумал для нее какие-то подушки безопасности.

— Она уедет из части?

— Конечно. Она же штатская. И больше не член семьи военнослужащего, приписанного к данной военной части.

— Ясно.

— Радуйся. Исчезнут Царько, Вахатов доступа в военную часть иметь не будет. Вы будете в безопасности.

— Радуюсь.

— Не слышно по голосу…

— Правда, рад. Спасибо, товарищ капитан. Урок усвоен.

Но есть один нюанс! Уля!

В казарме нет душевой. Но на самом деле, есть. В спортзале кабинка метр на метр, без света, со ржавой трубой без душевой лейки, по которой идёт только холодная. И ни в чем себе не отказывайте!

Но мне сейчас пофиг, я стою под этой ледяной, в полной темноте, смывая с себя адреналин.

Уля…

Завтра ее уже не будет??

А если она не позвонит мне никогда?

Если номер… стёрся, например.

Или… просто не решится позвонить. Подумает, что все это было несерьёзно.

Или, ей скажут какое-то дерьмо про меня.

Мне душно от мысли, что мы больше можем не встретиться.

Я не уверен в ее "подушках безопасности". Наверняка, она в шоке.

И лёжа на кровати, перед сном уже, я не учу ещё раз текст присяги. Я слушаю свой звон в ушах и грохот сердца.

Не увидимся, да?

Когда выключают свет. И пацаны начинают равномерно сопеть, тихо одеваюсь…