Глава 28 — Самое лучшее

Ульяна

Притаившись сверху на лестнице, подслушиваю разговоры отца и Вахатова.

Почти ничего не слышно.

— Ульяна моя истерит, боится ехать.

— Чего боится то? Наоборот. Под защиту ее свою забираю. Или она хочет с Зольниковым поехать на дознание? С совершеннолетней кто церемониться будет? А так ни в какие документы она не внесена. Доказать, что она тут проживала — невозможно.

Зольников…Зольников…Зольников… — его образ ужасно пугает. Этот генерал пострашнее, может, всех остальных генералов. Не зря же они его боятся.

Не слышно опять.

Переходят к камину.

— Когда тебе лететь?

— Жду приказа. Эти любят помурыжить.

— Может, пронесёт?

— Нет, Виталий, не пронесёт. Но я знаю, куда надо занести, чтобы спустили на тормозах. У Зольникова на военных судей влияния нет.

— Значит, занесём… А Уля… Ну дай ты ей охрану для спокойствия души.

— Кого я ей дам?!

— Ты здесь пока что Полкан. И распоряжение о снятия с должности не было. В должности уезжаешь. Дашь любого, которого захочешь.

Опять не слышно.

Охрана? Охрана это хорошо…

Тихо спускаюсь вниз.

Отец курит прямо в доме. Он никогда не делал так раньше.

И вдруг до меня доходит, что этот дом больше не наш. Поэтому, он делает так.

Мне становится страшно…

Я так рвалась отсюда. А когда выселяют в двадцать четыре часа, я впадаю в ощущение, словно почва под моими ногами провалилась…

А ещё сигарета в пальцах отца трясется.

— Куда это ты собралась?

— В сад пойду. Душно.

— Балкон открой. И спать ложись. И это… Таблетки мне найди. Нитроглицерин.

Сердце… У него был приступ, когда мама исчезла. Было очень страшно. Его откачивала Алла. Потому что скорую тут просто напросто не дождешься.

Чувствую себя ребенком. В животе поджимается все так, словно я лечу вниз. Или падаю во время полета, как во сне. Очень страшно, что отец может умереть на этих допросах!

Бегу в столовую ему за таблетками.

— Пап, я сейчас…

Вытаскиваю таблетки. Бегом несу ему.

— Выпей!

— Пока неактуально. В карман кителя положи. В нагрудный.

Уношу наверх.

У себя в комнате открываю балкон. Пытаюсь надышаться пряным от запаха трав и цветов воздухом.

Стрекочет сверчок. И небо такое… Звёзды низко!

Ах какая ночь.

Какая же я дура… Надо было позволить Ренату тогда сделать то, чего я от него хотела. Трусиха и бестолочь.

Не знаю, увидимся ли мы когда нибудь ещё.

Я только сейчас, в эти минуты начинаю понимать реальность происходящего. Что может быть наш поцелуй был последним.

А я никого другого на его место не хочу!

Даже если мы и не будем вместе. И он позабудут обо мне сразу, как уеду.

Что там впереди, я не знаю. Но я хочу уйти туда взрослой и из его рук. Ласковых, на самом деле.

Я вспоминаю скользящие его пальцы по моей коже.

Взгляды у него наглые, пошлые, а руки — нет. И губы — нет.

Тоска, страх и тревога не дают мне спать. Накинув шелковый халат опять крадусь по лестнице вниз.

Натыкаюсь внизу лестницы на отца.

Испуганно вжимаюсь спиной в стену.

— Что будет дальше с нами?

— Все будет хорошо, Уля. Если ты сделаешь все правильно. И с тобой. И со мной.

Стекаю вниз, садясь на ступеньку. Прижимаю руку к колотящемуся сердцу.

Мне слепо.

Завтрашний день — сплошная черная дыра. Чего ждать?

Я встаю, подхожу к бару и наливаю себе чего-то из красивой бутылки. Зажмуриваюсь и выпиваю обжигающую гадость.

Распахнув рот, дышу от шока.

И отец даже не комментирует.

Просто достает очередную сигарету.

Меня обваривает горячей волной и подкрашивает колени.

— Иди спать, Уля. Иди. Не мельтеши.

— Дай мне денег, пожалуйста.

— Зачем?

— Просто, дай мне денег!

Неужели он не понимает "зачем"?!

— Уйди!! — истерично рявкает он. — Не до тебя сейчас.

В шоке иду наверх.

Там меня ловит Виталий Андреевич.

— Всё-всё… — приобнимая за плечи провожает в мою комнату. — Я тебе гарантирую, что у тебя все будет хорошо.

— Почему он не хочет дать мне денег? — шепчу я.

— У мужиков тоже бывают истерики, Уля. Тебе деньги не нужны. Я позабочусь обо всем. Но если тебе так спокойнее, держи, — всовывает мне в руки черную карточку. — Два ноль два пять. Можешь пользоваться. Поспи. Я утром постучу.

И я забираю эту карточку. Потому что на моей, которую давал отец — копейки. И я не уверена что он ее пополнит.

Меня ещё сильнее размазывает от алкоголя. Становится немного легче.

— Виталий Андреевич. Вы сказали, чтобы папа дал охрану мне…

— Даст. Обещаю тебе, — многозначительно. — Мы уедем отсюда только с твоей охраной. Обещаю. Отдыхай, Улечка.

Меня почему-то идея с охранниками немного успокаивает. Но это потому что я дура и мне хочется хоть в чем-то найти опору. Даже если это иррационально.

В комнате темно. Я запираю дверь. И на ощупь иду до кровати.

Сажусь на край и чувствую — что-то не то.

Что — описать не могу.

Лёгкий запах сигарет, смешанный с запахом травы…

— Привет… — зажимает мне рот, обнимая сзади.

И я успеваю только резко испуганно вдохнуть, заверещать не успеваю.

Ренат!

— Привет, Улиточка… — шепчет он нежно, вжимаясь губами мне в скулу.

Обнимаю его руки поверх своими. Хватаюсь как за спасательный круг.

Ренат!

Вдруг ощущаю, что у меня и ближе то никого. Совсем никого. Кроме этого наглеца.

Слушаю наше громкое дыхание в темноте, голова кружится.

Разворачиваюсь в его руках. И решительно заваливая на спину, отыскиваю его горячие губы своими.

Закрываю глаза.

— Уля… подожди… стой… — подрагивает его голос. — Я не за этим пришел.

Но губы отвечают мне ласковыми поцелуями.

— Уль…

Расстегиваю и дёргаю в стороны пуговицы на его груди.

Впиваюсь в его шею, как он в мою раньше.

— М-м… — выгибается он. — Улитка, ты пьяная?

— Нет… — выдыхаю я.

Это мое абсолютно трезвое решение. Трезвее некуда.

— Врешь ведь… Ты на вкус как Хеннесси…

Кусаю его, слушая тихие стоны.

Мне горячо и почти не страшно.

Ладони скользят по его ремню.

Перехватывает мои руки, распиная под собой.

— Уля… Я поговорить хочу… У меня времени мало… Мне скоро уходить.

Как мало?!

Прикусывая губу, упрямо расстегиваю его пряжку. Пытаюсь. Она зажата между нами.

Отводит мои руки наверх.

— Боюсь, что отец тебя увезет и… не встретимся больше никогда.

Мне очень хочется пожаловаться ему, что мне страшно, что я боюсь и не хочу ехать с генералом. Что меня принуждают.

Но что он может? Чем поможет? А если попытается, уничтожат его. А я не могу так с ним.

— Встретимся… — отчаянно бросаю я.

— Ты обещаешь мне?

— Обещаю…

— Писать будешь?

— Буду…

— Ты врешь мне. Я слышу, что ты врешь!! — шипит мне в лицо болезненно.

Нет, я не вру, нет. Может просто сама в это не верю, что встретимся. Что будет возможность писать. И самой мне от этого больно!

— Я хочу, чтобы ты был у меня… Ты же мой? Ты обещал… — шепчу ему в губы. — Ты обещал делать всё, что хочу…

Чувствую, как он сглатывает.

— Я — твой… Это хочешь?

Короткий глубокий поцелуй и толчок бедрами в меня.

Выдыхаю испуганно.

— Да…

Глажу костяшками пальцев его скулу.

— Твоей быть.

Мы касаемся губами.

— Люблю тебя… — шепчет он.

Я пьянею вдрызг от этого тихого шёпота. И смущаюсь сильнее, чем от предвкушения первого секса. Потому что сейчас — искренне…

И во мне порхают бабочки, то здесь, то там касаясь нежными крылышками.

Закрываю глаза, отдаваясь его губам.

Я его с собой отсюда "увезу"… Как самое лучшее, что здесь у меня было!