Глава 30 — Юные девы и генералы

Ульяна

Просыпаемся от стука в дверь. На улице уже светает.

В панике смотрим друг другу в глаза.

— Пиздец… — беззвучно шепчет Ренат.

Как мы могли вырубиться?!

Подлетаем с кровати.

— Быстро! — шепчу, кидая ему вещи.

— Улечка… — голос генерала. — Вставай, детка. Нам пора.

Якунин, натягивающий штаны, замирает.

— "Улечка"? — перекашивается его лицо.

— Я уже встала! — кричу я хрипло. — Скоро спущусь.

— "Улечка"?! “Детка”??

Зажимаю ему рот.

— Тише-тише… Ч-ч-ч…

Мы одновременно бросаем взгляд на испачканные простыни.

Оу! От смущения вспыхивает лицо.

А больно не было… Немного шокирующе. Но мы все испачкали…

Его взгляд теряет фокус. И он стоит замерев и держа в руках незастегнутый ремень.

— Одевайся! — отмираю первой, шлепая по его замершим рукам и пряжке. — Как ты в казарму попадешь?! — нервничаю я.

— Да похуй уже как… Все равно спалился.

Его взгляд скользит по моему телу. И поднимается в глаза. Тяжело сглатывает…

Осознав, что стою голая, хватаю футболку, быстро натягивая ее.

— Боже… — прячу лицо в ладонях.

Ловит меня сзади, прижимаясь губами к шее. Ласково рисует восьмёрку внизу моего живота.

Зажмуриваясь от ощущений, веду пальцами ему по волосам.

Нам нужно попрощаться сейчас? У меня язык не поворачивается… И все сжимается внутри.

— Почему он так с тобой разговаривает, Уль?

— Как?..

— Сально.

Я… я понимаю, что не могу ему сказать — почему. Не могу и всё. Какой в этом смысл? Сделать ему гадко? Чем он поможет?

— Ренат! Солнце встанет сейчас… Пожалуйста… Может, ты ещё успеешь до подъёма.

— Ты придёшь сегодня? Ты обещала, Улиточка!..

Куда я обещала?

— Уля, открой… — голос отца.

Чмокаю в губы и выталкиваю Рената на балкон, прикрывая дверь. Пока отец наверху, пусть сбежит.

Господи, пусть его пронесёт!

— Сейчас… — слабо пищу я.

Вот и попрощались.

Дохожу до двери, открываю.

Отец молча оглядывает меня, сбиваясь с полуслова.

— Ты поранилась?

Черт… Кровь где-то на мне?!

— Я сейчас спущусь!

Закрываю дверь перед его носом.

Бегу в ванную, смотрю на себя в зеркало.

Ой…

Волосы — гривой, футболка — наизнанку, губы — опухшие, край заляпан кровью и… спермой?

Сдергиваю ее!

На груди пара странных синяков. Ах, нет… Это не синяки. Это так выглядят засосы, да?

Бросаю футболку в корзину для белья. По бёдрам ещё немного свежей крови. И мои пальцы в крови…

Вспоминаю как во сне мне было мокро. И я не просыпаясь, просто вытерла ей бедро и живот.

Залезаю под душ.

Только сейчас осознаю, что тело ломит. И дискомфорт между бедрами.

Ты лишилась невинности, Улитка! Ты это осознаешь?!

Не очень.

О…

Я рада очень! Что так и что с ним! Было совсем не страшно, не мерзко, не больно.

Я бы повторила для ясности, если честно!

От воспоминаний, как он двигался во мне, наших стонов, движения его мышц под моими ладонями — кружится голова и слабеют колени.

Рот его горячий…

И… нежности!

Со стоном стекаю вниз по стенке душевой.

Я бы повторила, да… Уже не так неловко и пугливо. Не зажмуриваясь и не зажимаясь на каждое ощущение.

Но нам не светит…

Мне хочется написать ему что-нибудь на прощание. Личное, теплое, чувственное. Чтобы у него что-то осталось от меня. Потому что у меня остались его слова, а у него что?..

Но как я передам?

Я пишу ему в своем дневнике, на последней страничке.

"Дорогой дневник, я влюбилась в мальчика. Его зовут Ренат. С ним очень хорошо… Мне жаль, что я не сказала ему это на прощание. Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь ещё. Но я хочу, чтобы он знал, что мы ничего не "испортили"."

Закрываю. Если он придет сюда…

Оставляю дневник на балконе, у входа. Запираю дверь.

— Ульяна!! Поторопись!

Достаю из земли симку и пакетик с порошком. Отстегиваю от своего старого школьного рюкзака брелок с розовым пушистым помпоном. В нем порвался шовчик ещё давно… Но из-за пушистости этого не видно.

Прячу туда свои находки, проталкивая поглубже пальцем.

Пристегиваю его к сумке.

Спускаюсь вниз.

— …Уехать из части до того, как появятся Зольниковы… — слышу разговор отца.

— Николай, ну ты Уле обещал охрану. Дай ей этого, — щелкает пальцами. — Водилу. Который ее в город катал. Мне как раз ещё один водила нужен. Пусть тачку твою и перегонит.

Рената?! — роняю сумку из рук.

— Как я его дам, у него присяга сегодня.

Сидят с кофе и сигаретами. Накурено.

— Улечка, завтракать будешь? — спрашивает генерал.

Отрицательно кручу головой.

У меня так пульсирует и полыхает тело после ночи. Словно во мне ядерный реактор.

Есть совсем не хочется, да и рано. А вот пить…

Наливаю себе стакан воды, выпиваю залпом.

— Так, Виталий Андреевич, я не знаю, какие у вас там беседы с папой. И истинные намерения. Но я хочу предупредить. Как это… на берегу.

— Ульяна… — рычит отец.

— И тебя тоже, пап. Я еду с вами, Виталий Андреевич, исключительно отцу помочь. Очень надеюсь, что меня никто не обидит и моим положением не воспользуется. Если же… Кто-то попытается… — шиплю с угрозой.

— Чего несёшь, Ульяна?! — злится отец. — Кому угрожаешь?!

— Улечка… — снисходительно и умиротворяюще, увещевает меня генерал. — Ну что ты…

— Если же кто-то попытается, Зольниковы вам покажутся мелочью. А деньги эти… до адресата не дойдут.

Ничего ты не сможешь, Ульянка. Ни-че-го против них.

— Ты кому угрожаешь, дура сопливая?! — взрывается отец. — Ты же с нами на одном корабле тонешь!

Достает из кармана нитроглицерин, кладет под язык.

— Коля… — морщится генерал.

Типа — спокойно.

— Переживает девочка. Зачем ты ее прессуешь? Пойдем, Уля. Я обещал тебе своё покровительство. И я надеюсь не на войну, а на… дружбу. У отца тяжёлая ситуация, ты на него не обижайся. Помоги ему. А уж наследством он тебя не обидит.

— Спасибо, Виталий Андреевич. Мне наследство не надо. Я хочу безопасность. А где кстати моя охрана? — оглядываюсь.

— Охрана догонит нас в городе, — подводит меня к машине. — Так отец твой обещал. Они сядут в его машину, мы перегоним ее ко мне. Машина переписана на тебя. Так что конфискована, в случае чего, не будет. Я об этом договорюсь…

Это они про новую папину машину. Ездит он на служебной. А эта в гараже второй год стоит.

— А я не могу ее продать и эти деньги отцу отдать? — жалобно смотрю на генерала. — Она очень дорогая и новая.

— Ну что ты, детка… — это копейки. — Чтобы выкупить его свободу на порядок больше надо.

Вздыхаю.

В машине генерала сидят водитель и охранник. Охранник выходит, открывает мне дверь.

С ужасом сажусь внутрь. Надеюсь, это не клетка… Пока деньги не у отца, не клетка точно. Если что-то пойдет не так — никуда не полечу!

Сзади два комфортабельных кресла и столик из красного дерева.

Это ж нам сколько часов вместе сзади сидеть с генералом?! Ох…

На КПП нас неожиданно тормозят.

— Всем покинуть машину, — смотрит на меня пустым взглядом знакомый капитан, держа наперевес автомат.

Их лица закрыты балаклавами, но я их всех конечно узнаю и в парандже! У меня знакомых людей на всем белом свете — триста человек. Я их всех вдоль и поперек с детства знаю.

— На каком основании задерживаете? Мы штатские! У нас распоряжение от Полковника.

— Всем покинуть машину. Личный досмотр, — сурово.

Сзади него встают ещё двое.

Генерал тихо матерится.

— Не успели, что ли?

— Ульяна Николаевна, пересядьте, — показывает мне на чёрную машину.

Обнимая себя за плечи, иду, испуганно оглядываясь.

— А зачем? — шепчу я этому капитану.

— С вами хотят поговорить московские, — тихо.

Меня увозят на территорию части. В административный корпус. Провожают на второй этаж. Прохожу мимо кабинета отца. Дверь открыта… Там сидит

незнакомый мне мужчина. Суровый… Сосредоточенный…

— Товарищ генерал… — обращается к нему кто-то.

Зольников?! Да, это он. Кто же ещё… Меня просят подождать. И я очень долго сижу в коридоре.

Подглядываю в кабинет.

Этот генерал мало похож на знакомых мне. Он в сером костюме и черной водолазке. У него негромкий спокойный голос. Сам он поджарый и какой-то аскетичный. От него не веет ни понтами, ни роскошью. Но опасностью веет. Как от змея.

Хочется пить, спать…

Хочется сбежать!

За что?!

Я же ничего не сделала.

От тревоги долбит сердце.

А потом становится вдруг обидно и безразлично. Будь что будет…

Из кабинета "замполита" выходит бордовый майор. Один из замов отца.

Заводят меня.

Там женщина.

В черном камуфляже. С высоко заплетенной темной косой. Красивая…

Сидит в кресле за столом.

Поднимает на меня пытливый ледяной взгляд. Осматривает мое платье.

Поправляю смущённо воротник и косу. Мне кажется все видят, чем я занималась ночью!

— Здравствуйте, Ульяна Николаевна.

— Здравствуйте… — шепчу я.

— Майор Зольникова, — представляется она.

И эта — Зольникова!

Господи, сколько же их "Зольниковых" по наши души??

— Можете обращаться ко мне, Диляра.

Киваю.

— Вам восемнадцать, верно?

Киваю.

— У меня к вам несколько вопросов. Присаживайтесь.

Сажусь как школьница на краешек стула.

Диляра поднимается, встаёт у окна, смотрит туда.

Окно открыто, я слышу как маршируют солдаты.

— Когда вы последний раз общались с Полиной Царько, вашей матерью?

Подскакиваю от волнения со стула.

— Вы что-то знаете про маму?

— Отвечайте на вопрос, — спокойно.

— Два года назад… Что-нибудь известно о ней?

— Нет. При каких обстоятельствах вы видели ее в последний раз?

— Обычных обстоятельствах… Дома. Я легла спать. Проснулась, мамы нет, — горестно вздыхаю я. — Отец сказал, она нас бросила и сбежала. Можно, я попью?

— Пожалуйста. Вы не волнуйтесь, Ульяна. У нас к вам только вопросы. Никто вас задерживать не собирается. И предъявлять какие-то обвинения — тоже.

Наливаю себе воду из кулера. И тоже смотрю в окно. На плацу…

— Присяга?! — шепчу я расстроенно.

— Да.

Я обещала Ренату присутствовать.

— Почему вас это… так взбудоражило? — косится на меня Зольникова.

— Там… парень… — признаюсь я. — Я ему обещала, что приду.

— Кто именно? — ухмыляется она прохладно.

— Не скажу. Вдруг это… как-то ударит по нему.

— Что ударит?

— Моя симпатия.

— Не ударит. Какой с вас спрос? За что? Ответишь на вопросы, поедешь. С крёстным своим…

— Он мне не крёстный, — опускаю взгляд.

— Да? — пытливо. — А кто он тебе?

— Это… отец попросил его обо мне позаботиться. Пока он решает свои… проблемы.

Хмурюсь, отворачивая лицо.

— Позаботиться? — морщится. — Я могу тебя не отпустить из части. Если тебе нужна защита.

— Спасибо… Не нужно… Наверное.

Отдает мне в руки визитку.

— На всякий случай. Не люблю истории юных дев с генералами. Иди…

— Куда?

— На присягу. Обещала — иди.

Смотрит на часы.

— Иди, иди…

Разворачиваясь, лечу по лестницам вниз.

Выбегаю на плац, останавливаясь за спинами Генерала Зольникова и… отца!

Скромно отхожу в сторону. И стою незамеченная всеми, кроме солдат.

Там лёгкий разброд. И их комбатя ещё раз строго командует "смирно".

Ренат стоит первым!

Встречаемся взглядами, оба дергаясь как от разряда током.

Вот… я пришла…

Он принимает присягу так, словно даёт клятву лично мне, не сводя с меня глаз.

И мне кажется, что это и не присяга вовсе. И сейчас заиграет марш Мендельсона…