Глава 4 — О погоде

Ульяна

Мне здесь общаться особенно не с кем, на весь наш крошечный городок всего несколько девушек.

И вместо вечерней пробежки я собираюсь к подруге. Нашей медсестре. Она сегодня на смене. И живёт она не здесь, а в городе. Мы видимся не часто.

— Ты куда собралась?

— К Алле схожу.

— Зачем?

— Плохо чувствую себя.

— Конкретнее.

— Пап, ну!.. — психую я, придумывая отмазку. — Женские дни у меня и плохое самочувствие!

— Чем тебе Алла поможет?

— Она мне капельницу с железом ставит.

— А таблетки чем плохи?

— Меня от них тошнит.

— Ну пусть придет на дому сделает.

— Да могу я воздухом подышать, пройтись?

— Темно уже и поздно.

— Боже… Там патруль на каждом шагу. Кого бояться?

— Ну, иди, ладно…

С медсестрой нашей Аллой мне общаться не запрещено. Она девушка "недоступная". В связях ни с кем не замечена.

Но отца напрягает, что я там пересекаюсь иногда с солдатами. Хотя он прекрасно знает, что ко мне никто без приказа не подходит.

И нахалу Якунину скоро объяснят, что это красная линия Царько. Перестанет меня "развлекать".

Засранец, конечно, тот ещё… Но от скуки, я почему-то ищу его взглядом каждый раз как выхожу из дома. И сам факт, что он где-то на территории… будоражит. И поднимает мой пульс.

От скуки, конечно, это все.

— Брюки надень.

— Я в джинсах! — обуваюсь я в прихожей.

— Позвони ей, спроси, нет ли заразных в изоляторе.

Ар-р!!

— Спросила уже, — вру я. — Там пусто.

Из вредности крашу губы ярким прозрачным тинтом и распускаю волосы, пока он не видит. Надеваю светлый плащ.

— Дойдешь, скинь СМС.

Не любить отца — стыдно. И мне немножечко стыдно, да. Но только немножечко.

Он меня замучил!

Вот уеду, буду учиться любить его заново.

На улице, достаю из кармана пробник самого обалденного парфюма на свете и распыляю себе на шею. Это Алла мне подарила на восьмое марта.

Кайфуя от самой себя, не торопясь иду по центральному скверу, мечтая, что вот-вот наступит свобода. Я уеду отсюда и никогда не вернусь.

Идти тут и некуда!

КПП, общежития, трехэтажка для семейных офицеров. Наш коттедж… Дом быта, в котором пара магазинов, детский сад на горсточку детей, банкомат… Медпункт и ещё один пропускной пункт — вход в военную часть, там казармы, плац, спортзалы, техника, склады и даже вертолетная площадка, а дальше — полигон, пустырь, хвойный лес. Вокруг бетонный забор с колючей проволокой.

Мало чем отличается от зоны!

Я все тут знаю от и до. Пока ребенком была, отец так не заморачивался. Я облазила все!

Прохожу мимо патруля, вглядываясь машинально в лица парней.

Чувствую от них волну внимания.

— Здравствуйте! — здороваюсь с ними.

— Здравствуйте! — хором.

Стукнув в дверь захожу к Алле.

Вход в медпункт — на территории части, сразу у проходной. Меня велено пускать.

— Привет!

— Привет!!

Обнимаемся, целуя друг друга в щеки.

— Сейчас, чай поставлю.

— Как там на свободе?

— Она тебя ждёт!

Садимся вдвоем за ширму.

Отдает мне телефон с загруженными фотками. Она иногда снимает специально для меня разные вещи.

— Письма так и не было… — жалуюсь я.

— Рановато ещё, наверное. Куда ты больше хочешь?

— Честно? Мне всё равно, хоть на трактористку. Лишь бы вырваться.

— А тебе не приходила такая мысль, что отец просто не показывает тебе это письмо.

— Зачем так делать?

— Затем… — многозначительно.

— Ну должен же он когда-то меня отпустить…

Шум за дверью.

— Алла Алексеевна… — заходит кто-то. — К вам тут болезные на голову.

— Ой… — подскакивает Алла.

Поправляя халат выходит из-за ширмы.

— Кременчуг, Артамонов, Ильюшенко, — перечисляет фамилии, — Якунин, Левченко.

Якунин!!

Выглядываю.

— А что случилось?

— Упали…

— Где упали? Откуда?

— Шли-шли, упали.

Парни заходят в кабинет. Лица разбиты…

— О-о-о… Подрались, что ли?!

— Ну чё Вы, Алла Алексеевна, у нас дисциплина железная, никто не дерется. Вы такого в рапорт не напишите. С координацией просто пока хреново у пацанов…

— Понятно.

Алла открывает им дверь "лазарета" или "изолятора", зависит от ситуации.

— Ложитесь пока. Ну, кошмар… — рассматривает их лица.

— Тут четыре койки.

— Один на кушетку.

Якунин падает на кушетку, рядом с ширмой.

— Аллочка, сделай что-нибудь. Завтра всем трындец будет из-за этих дебилов.

— А что я сделаю?!

— Ну вы, девочки, умеете… подшаманить.

Уходит.

Алла идет к остальным.

Ренат стаскивает пустую стальную кювету со столика в виде полумесяца, прикладывает к щеке.

Сложив руки на груди, шагаю мимо него, разглядывая разбитое лицо.

— Я даже не удивлена…

— О… Царская дочка… Соскучилась?

У него темные глаза-пули… И вена бьётся на крепкой шее…

— За что в нос получил? Салфетки чужие нюхал?

— Коза… — смеётся, шипя от боли. — М-м… Мля… Лучше бы пожалела.

Ловит мои пальцы.

От прикосновения застываю.

Медленно вытягиваю их из его руки.

Смотрю на его тату на шею.

— Нравится?

— Придется свести.

— Зачем это?

— Не возьмут в спецназ с татухой.

— Почему?

— Это говорит о том, что ты не устойчив психологически.

— Да ладно?

— Зуб даю!

— Нафига мне твой зуб? Что-нибудь другое давай, — улыбается.

Губы все в крови.

— Что, например, — прищуриваюсь я.

— Кисочку… — облизывает губы, ведя пальцами от моей коленки по внутренней стороне бедра.

Слушаю как ускоряется пульс, грохочет в ушах…

Но не охренел ли мальчик?

Поднимаю с медицинского столика огромные ножницы.

Демонстративно делаю "чик-чик".

— Ай… — одергивает руку.

— Если я захочу тебя потрогать, я тебе сообщу.

— Захоти… — расстёгивает флисовую куртку, обнажая грудные мышцы.

На рёбрах красное пятно, которое грозится стать синяком. И потрогать хочется, да. Красивое тело…

А я никогда в своей жизни парня не трогала!

Глядя мне в глаза, медленно тянет за штанину к себе.

Встряхиваюсь от гипноза!

Чик-чик… — делаю ещё раз предупреждающе в районе его пояса.

Его передёргивает.

— Эй…

Посмеиваясь, перекладывает белую кювету себе на пах, как защитную ракушку.

— Держите себя в руках, Ульяна Николаевна.

Прижимаю слегка край ножниц к его грудной мышце. Не руками же его трогать!

— М-м… — с тихим стоном закрывает глаза.

Увлекаясь его реакцией провожу ножницами ещё на сантиметр ниже.

Его дыхание срывается, подрагивающие пальцы расстегивают куртку до конца. Распахивает.

Моя рука, следуя за взглядом, сама по себе ведёт ножницами вниз… Сталь проезжается по синяку.

— А-а… — чувственно вздрагивают его губы, замирает…

Посередине груди ещё одно тату. Под пупком дорожка темных волос до ремня.

От мурашек по шее мое дыхание срывается тоже.

Распахивает глаза, ловя меня пьяным возбуждённым взглядом. Тяжёлым таким… дерзким!

— С Ульяной Николаевной разговаривать нужно вежливо, — подрагивающие голосом сообщаю ему.

— О погоде? — шепчет.

— О погоде — можно, — строго киваю я.

— Как скользко и влажно… — шепчет, облизывая губы. — Вы не находите?

А-а-а… Черт! Да.

Поджав губы, небрежно бросаю большие ножницы ему на живот.

— А-ай! — сокращается.

— Не хамить, не пошлить.

— Я не могу… — шепчет, выводя меня из равновесия своим громким неровным дыханием. — Она от скуки умрёт… девственницей.

Гад какой…

— Ну что тут у нас? — выходит Алла.

Поднимает удивлённо брови, ловя взглядом кювету и ножницы.

— Я побегу… — хватаю плащ.

Отец узнает — всем звездец будет.

Выскакиваю на улицу.

На КПП немолодой прапорщик Ложкин.

— Здравствуйте! — выпаливаю я.

— Хорошая погодка, Ульяна Николаевна, — вставляет в губы сигарету.

— Да… да…

Скользко и влажно!