Глава 48 — С крещением

— А у Вас есть любимая женщина?

Мы смотрим с ним друг другу в глаза.

Это СОБР… Отец недолго служил там до ранения. Хоть и на них опознавательные знаки ОМОНа. Это его друзья и связи.

— Есть?

Молчит.

— Она с ним поехала, чтобы меня спасти, понимаете? Он ее шантажировал.

Молчит.

— Ей восемнадцать… Она хорошая отзывчивая девочка… Наивная.

Меня колотит у этого столба. Позорного, да.

— Это все из-за меня, я знаю. Но накажите тогда меня! Помогите ей…

Молчит.

— Хорошо, не помогайте! Отпустите меня. Пока я могу ещё успеть!

Молчит.

— Зачем вы пришли сюда?! Зачем?? — срывает меня. — Без вас у нас было больше шансов!

— Не дергайся, руку сломаешь.

— Нахуй мне эта рука, если я ей не могу помочь?!

Она сбежит. Она умная девочка, — пытаюсь успокоить себя. Она сделает так, как я сказал! Да?

Так и будешь надеяться, что она сама вывезет? Классный ты муж. Охуенный просто.

Перехватившись за столб, упираюсь в него коленом, с рычанием тяну стяжку. Как там было? Натянуть до упора, потом рывок.

В этот раз стяжка одна и затянута не так сильно. Шанс есть!

Мышцы от перенапряжения дрожат. Не получается.

— Угомонись. Я думаю…

— Тугодум! — рявкаю я.

Ещё раз натягиваю.

— Ну как ты рвешь, а? — цокает собровец.

Иди нахрен! Как могу.

С криком срываю кожу и наконец-то ебучую стяжку.

Сердце колотится, не чувствую боли.

Собровец подскакивает на ноги.

Мы встаём с ним друг против друга. Он стоит на дороге к открытой калитке.

— С дороги.

— Да чтоб тебя! Берсерк неугомонный. Ты какой боевой химии нажрался?

Разминает шею. Успокаивающе выставляя раскрытую ладонь передо мной.

— Не психуй, боец. Сказал же — думаю. Надо с нашими обсудить.

— Это долго.

Да и та мадам в балаклаве опять скажет, что Уля сама так выбрала.

Срываюсь вперёд.

— Куда?!

Ловит меня, сбивая с ног. Катимся по брусчатке. Пытаясь схватить друг друга в болевой.

Но я увы не борец. Я только ногами помахать. А инициатива упущена.

Да и мощнее он килограмм на двадцать.

— Дурак… — цедит, ломая меня. — Чего делаешь?!

Заламывает мне руку, удерживая лицом вниз.

Собр это тебе не охрана, Якунин.

— Спокойно, — держит меня, навалившись всем телом.

Тихо похлопывает по плечу.

— Спокойно, Ренат. У тебя шок просто.

Одновременно поворачиваем головы на шорох.

— Уля! — теряя голос хриплю я.

Стоит как барышня рядом с пожарным шкафчиком в своем полудетском платье из прошлого века. В руках топор оттуда с красной рукояткой. А вот держит уже не по детски. Глаза серьезные.

— Отпустил его! — грозно замахивается.

Собровец скатывается с меня подлетая на ноги. За шкирку и локоть рывком поднимает меня.

— Твоя валькирия? — смеётся собровец.

— Моя…

Срываюсь к ней.

Вырываю топор из ее рук, отбрасываю в сторону. Стискиваю ее. Теперь все будет нормально… Батя здесь, он все как-то порешает. Он нас не кинет. Он увидит ее и поймет, что она… хорошая.

Вижу боковым зрением, как бегут сюда остальные.

Видели драку?

— А ты зачем сюда приехала? — отстраняюсь я, держа ее за плечи.

— За тобой… — шепчет растерянно.

— Я куда сказал тебе ехать?! — в ярости трясу ее за плечи. — Куда я сказал ехать?!

Нервы сдают окончательно.

— Э… Э! Отпусти девочку то, — делает шаг к нам собровец.

Рывком убираю Ульяну за спину.

С угрозой смотрю ему в глаза.

Не трогать нас! Ее не трогать!

Сгребаю ее, стискиваю. Вжимаюсь губами ей в волосы.

— Ай… — ахает она, прижимая свои руки к моим. — Больно…

Не могу расслабить мышцы и отпустить. Голова кружится.

Все смотрят на нас.

— Блядь, да отберите у него девчонку, ребра сейчас переломает.

— Да в шоке просто пацан. Ему же напихали по башке…

— Водички дайте ему… У него фокус поплыл.

Переговариваются, не подходя к нам.

— Все хорошо, — гладит меня Ульяна. — Все хорошо…

Чувствую, как отъезжаю.

И последняя мысль: "Ну, блядь, ты как кисейная барышня, Якунин! Давай ещё сознание потеря…"

В себя прихожу с гулом в голове и тошнотой. Тело трясет от слабости. В глазах звезды.

— Очнулся? — смотрят на меня сверху много настороженных пар глаз.

— М-м… — хриплю я. — Сотряс, кажется.

— Немудрено!

Онемевшая кисть начинает покалывать. Сидящая рядом Ульяна держит меня за руку. Отец ощупывает голову.

— Целый вроде.

Трогает мой лоб.

— Нормально, сынок… Это отходняки. Так бывает.

— Боевой транс, называется, — комментирует Йода. — У скандинавов — берсерк. У греков — ликос. У римлян — фурор. Психоэмоциональная стимуляция. Потом — слабость, тошнота, депрессия. Надо отлежаться.

— Фурор — это прямо описывает! — скептически комментирует Псих.

— Да там под капотом у него агрегат, конечно! — угорают они надо мной. — Только педалька газа заедает.

— Зашёл как Рембо в тыл к вьетнамцам и выкосил по тихой грусти…

— О! Погоняло боевое прилипло! Рембо! С крещением!

— Харды у него мощные, — выносит вердикт Йода. — Софты вот… не установлены.

— Нормально пацан вывез. Софты подкачаем. Я его к себе заберу, как отслужит! — говорит тот собровец, с которым сцепились. — Нам такая корова "нужна самому".

— Уходим-уходим-уходим! — вдруг начинает нервничать мадам со стальным взглядом. — Немедленно! Возвращаются!

Меня поднимают под руки отец и Псих.

— Я сам!

Ещё меня при Ульяне не таскали!

Беру ее за руку. Бежим следом за всеми. Быстро загружаемся в автобус.

Мест на всех не хватает, я тяну ее к себе на руки.

— Все теперь будет хорошо… — глажу по волосам, целуя в висок.

Она прикладывает прохладные ладони к моему разбитому лицу. Там, где пульсирует и болит больше всего.

Она похожа на тряпичную куколку. Застывшая, молчаливая. Мы как побитые котята, прижимается друг к другу. Успокаивая и жалея.

Мой "боевой транс" на адреналине прошел. Мне кажется, я снова мелкий и ничего не решаю. Сил нет…

Уля целует меня в висок. Гладит по волосам.

— Отец тебя заберёт, — успокаиваю ее. — И никому тебя не отдаст.

Скашиваю на него взгляд.

Он молча, спокойно смотрит на нас. Устало…

Стягивает балаклаву.

— Пап…

Кивает мне, подтверждая.

— Ты нашла что-нибудь? — переговариваются остальные.

— Да нет, конечно, — с досадой. — Ноут его забрала и планшет. Но… Очень маловероятно, что там есть что-то стоящее, чем можно его закопать.

— Вы искали компромат? — оживает Ульяна.

Все замолкают, разворачиваясь к ней.

Она смущённо поправляет волосы.

— У меня, кажется, есть…