Эпилог
Ульяна
— С каких пор курсантов к нам на практику берут? — скептически смотрит на меня женщина из отдела кадров.
Ну, вообще-то я уже пятый курс практически. И у меня преддипломная.
— Вот. Все подписано.
Кладу ей на стол бумаги.
— Майор Зольникова… — недовольно.
Бросает мне форму для заполнения по уровню доступа. У меня пока всего лишь нулевой. Но это уже доступ к кое-каким документам, делам и информации.
— И зачем идёте, желторотые? Ведь выезд за границу потеряете. А возьмут в академию или нет, ещё большой вопрос.
— Так и задумано… — отвечаю неопределенно.
Для безопасности мне нужно потерять право выезда за границу, чтобы ни шантажом, ни силой не смогли вывести в погоне за отцовскими капиталами. Просто тормознули на границе.
Именно для этого Зольникова мне эту практику и организовала, нарушая некоторые нормативные акты.
Спасибо ей!
Не сожалея ни о чем, подписываю документы. Я и в России то нигде не была, перебьюсь без заграницы.
Забираю свой пропуск, иду к Зольниковой, в оперативный отдел. Практика моя самая простенькая, я буду отвечать за аудиозаписи на нескольких следственных экспериментах. И потом переводить это в стенограмму. Чистить ее от информационного мусора, оставляя только суть.
Следственные эксперименты, на которых я буду присутствовать государственной тайны не содержат. Только тайну следствия. И это и есть мой нулевой допуск.
Иду, ориентируясь, по схемам висящим на стенах. Тут много переходов, поворотов, разветвлений, куда с моим пропуском уже не зайти. Они как в метро помечены разными цветами.
Навстречу по переходу — Зольникова.
— Здравствуйте, — делаю шаг ей навстречу. — Младший лейтенант Якунина на практику прибыла.
— Приветствую, лейтенант, — ухмылка. — Ну, пойдем.
— Куда? — иду с ней рядом.
— Работать…
— Мне разве не нужно изучать какие-нибудь инструкции сначала? — волнуясь уточняю я.
— Какие-нибудь нужно. Но я решила тебя сегодня прихватить из чисто садистских побуждений.
— Эм…
— Не по отношению к тебе. Но твое присутствие усилит страдания обвиняемого.
— Оу… Неожиданно. Чем я могу вызвать страдания?! Но если он плохой человек, то пусть.
Мы выходим через другой вход, на плац. Там стоит бронированный автобус СОБРа.
Сердце мое ускоряется, ведь где-то здесь может быть и Ренат. У него тоже первая "вахта" в Собре. Приняли только после получения диплома. Без вышки не берут.
Сегодня должны отпустить. Переживаю за него.
— А вот и наша свита.
— Мы что с ними поедем??
— Это они с нами поедут. В задачи СОБРа, помимо прочего, входит силовое сопровождение оперативно-розыскных и следственных действий.
За автобусом — построение бойцов.
— …Приготовиться к выполнению боевой задачи, — сурово рубит их командир, стоя перед взводом.
Называет им какие-то протоколы, которых надо придерживаться.
— Вольно.
Один из бойцов бежит по плацу, поспешно присоединяясь к строю в самом конце.
— Фамилия, боец, — требует командир.
— Якунин.
Вздрагиваю, выглядывая.
— Якунин… — недовольно. — Причина опоздания?
— Генерал задержал по дороге.
— Какой генерал, Якунин? Ты белены объелся и галлюцинируешь?
— Реально, генерал Зольников, — растерянно.
— Ладно, — вздох. — Разберемся.
Оглядывает его.
— Оберег в карман заправь.
— Гы-ы-ы… — тихо ржут остальные.
Боже! Это же мои трусики… Видно кружевной краешек в его нагрудном.
Есть у них такая дурацкая примета-традиция! Стащил самые красивые стринги.
— Взвод, в автобус.
Бойцы грузятся. Я узнаю Рената в толпе по походке и движениям, не смотря на полное обмундирование и скрытые лица.
Проходя мимо нас с Зольниковой, Ренат сбивается с шага. Встречаюсь взглядом с его карими пулями.
Мой!.. Красавчик.
— Подожди меня здесь, я за машиной и подхвачу тебя, — уходит Зольникова.
По дороге останавливается рядом с их командиром. По отсутствию личной дистанции видно, что отношения у них близкие. Он незаметно касается ее кисти.
— Зольникову хочу… — вздыхая, притормаживает на лестнице автобуса один из бойцов, глядя на парочку. — Ы-ы-ы… Хочу-ни-магу!
Диляра смотрит в экран телефона командира, смеётся, откидывая назад темную косу.
— Ебанулся? — слышу голос Рената. — Она жена командира.
— Да… Но хочу. Хороша, скорпиониха…
— Свою скорпиониху ищи. Нехер на чужих засматриваться.
— А это что за юная тигрица? — тише.
И вовсе не тигрица. А "Улиточка"…
— Иди, давай, пока тебе кто-нибудь каску не расколол… — толкает его недовольно в спину Ренат.
Разворачивается ко мне на мгновение, отправляя незаметный воздушный поцелуй.
В форменных перчатках и с автоматом наперевес смотрится эпично.
Фыркая от смеха, поджимаю губы и отвожу взгляд.
Ну заметят же все. А здесь такое не приветствуется.
Бойцы, которые заходят вслед за ним, и спалили его флирт, оглядываются на меня.
Делая вид, что смотрю что-то в телефоне, отворачиваюсь.
С Зольниковой мы едем следом за автобусом СОБРа.
— Ну что…
Даёт мне кое-какие инструкции.
Останавливается у института кардиохирургии.
— А с кем у нас сегодня следственный эксперимент?
— Со старым знакомым. Тебе понравится.
Вахатов?! У меня больше ни одного знакомого, которому бы я хотела страданий.
После "медосмотра" в аэропорту он так и не вернулся на должность. Но, увы, не потому что сняли, а по здоровью. И звание сохранил.
Константин Иванович следил за ситуацией. Больницы, санатории, санатории, больницы.
— Ну вот… Карма приехала, — довольно и хищно оскаливается Диляра.
Собр быстро распределяется по пространству, сопровождая нас.
Двое остаются на входе в корпус. Двое у лифта. Двое поднимаются с нами, в лифте.
— Надеюсь, мы успели, — начинает нервничать Зольникова.
— А можем не успеть?
— Мне сообщили, что у него сегодня пересадка сердца. Оно летит из Сибири. Экстренно готовят к операции. А я решила, что харя у него треснет. Пусть оно достанется кому-то другому это Сибирское сердце.
Мы выходим в платном ВИП-отделении. Медсестры за стойкой шокированно разворачиваются на нашу делегацию.
— Всем оставаться на своих местах! — распоряжается командир. — Противодействия не оказывать. Работает СОБР.
— Но у нас стерильно… — растерянно выходит врач. — Халаты, бахилы…
Зольникова бросает на него свирепый взгляд. Игнорируя быстро идёт по коридору. К палате, у которой стоит охрана.
Бойцы невежливо укладывают охрану мордой в пол.
Заходим в палату.
— Доброе утро, Виталий Андреевич. Вы задержаны до выяснения. Одевайтесь.
Ошарашенно смотрит мне в глаза. Постарел, отекший, жалкий… Задирая подбородок, сверлю его брезгливым взглядом.
— Вы не имеет права! — возмущается он.
— Я имею право задержать вас до выяснения. У вас три минуты. Или бойцы утащат вас голым.
Выходим из палаты.
Она остаётся открытой, на входе — один боец. Второй контролирует лежащую охрану.
Это было, наверное, не обязательно. Охрана не сопротивлялась. Но…
Вежливый врач пытается объяснить Диляре, что это вопрос жизни и смерти больного. И нужно дать ему возможность…
Диляра как сфинкс. Никаких эмоций.
— У вас есть другой пациент для этого сердца?
— Конечно есть, но…
— Кто?
— Что именно вас интересует?!
— Возраст, статус.
— М-м… Молодой мужчина. Отец двух детей.
— Не курит, наверное.
— Я не знаю.
— И вы отдаете сердце курящему, прибухивающему старику без детей?
— Не я это решаю, уважаемая. У Виталия Андреевича полно государственных наград.
— Готовьте второго пациента. Этого мы вернём не скоро.
Врач растерянно уходит к посту.
— Мы правда не имеем права?
— Я не могу его посадить. Его вычистили. Но задержать до выяснения могу. Выясню, что предъявить ему нечего. Отпущу.
Злая усмешка.
— Получу устный выговор от генерала Зольникова. Покаюсь. И буду жить дальше. А он — нет…
— Неплохая схема, — благосклонно киваю я. — А если ему снова найдут сердце?
— А что мешает мне ещё раз его задержать? — дёргает бровью. — Выговор? Мы, оперативники, не судьи, и не можем вынести честный приговор. Но кое-что тоже можем. И иногда приговариваем. И тебе придется с этим работать.
— Я как-нибудь справлюсь.
Мне не жалко. Все иллюзии и жалость к таким людям остались далеко в прошлом. Надо всех их демонстративно прессовать в любом возрасте, показывать как они опускаются и ничто не может их спасти. Чтобы другие боялись идти этим путем.
— А другие? Которые были на флешке…
— Чистим понемногу, — уклончиво. — Но это не твой уровень доступа. Пока…
Начинается театральная постановка с потерей сознания, попыткой увезти в реанимацию и прочим. Но у Зольниковой подходит свой врач с высокой должностью, который не даёт сыграть эту партию. В итоге, Вахатова забирают…
После всего этого обедаем с Зольниковой в столовой. Она даёт мне несколько ценных личных советов.
Потом сажает меня за какие-то бумажки.
Вечером, недалеко от казарм жду Рената. Вижу как выходит из ворот в кроссах и спортивном костюме. Садится в машину, на переднее сиденье.
Переглядываемся, скашивая друг на друга взгляды. Смеясь, встречаемся губами.
— Ну ты деловая сегодня была, Якунина! — чмокает меня в губы. — Я аж малость охренел.
— Теперь СОБР — моя свита! — дразню его. — Буду делать с вами все, что захочу… Особенно с одним самым горячим…
Расстегиваю его молнию, ощупывая прокаченные грудные мышцы.
— Опять игрушку нашла? — ерничает, морща нос.
Такой же балбес как и был. Только романтичнее стал. Хотя также смущается нежности говорить. Больше шутит и пошлит.
— Да-а-а… Моё-моё!
Целуемся, вылетая из реальности. Тачка — наше всё. Дома сильно не позажигаешь. Данила пока живёт с нами. Да и график у нас отличается. Его последние полгода тягали по сборам. И мы до сих пор вечно голодные, изредка только остаемся вдвоем на несколько суток и отрываемся по полной.
Нам сигналит, кто-то из проезжающих сослуживцев Рената. Разлепляемся, поправляя одежду.
Трогаю машину с места.
Ренат включает музыку.
— Знаешь, что мне начальница сказала?
— М-м? — перекладывает руку на свое бедро, свою кладет на мое.
— Если я хочу рожать надо или прямо сейчас, пока я пятый курс заканчиваю. До поступления в академию. Или потом только к тридцати…
Улыбается.
— Ну?
— Что — ну?
— Решай.
— Я?!
— Ну, конечно… Ты же будешь нянькаться, пока я на учебе. Сейчас или потом?
— Сейчас…
— Может, всё-таки, потом? — поглядываю на него.
— Сейчас.
— Потом, наверное, проще будет… И финансово и по времени.
Притормаживаю на красный.
— Сейчас! — тянет меня к себе за грудки пиджака. — Тебе мужчина сказал рожать? Рожай.
— А почему — сейчас? Мы вывезем?
— Меня слишком мало. Я хочу размножиться, чтобы никому больше не осталось места.
— Ревность?
— Да! Ты себя видела?? А там всякие погонистые дядьки будут на тебя свои шары класть! Хочу двойню.
— Якунин… — хихикаю я. — Какой ты расчётливый!
— У нас вообще брак по расчету. Особенно у меня! — засовывает в губы сигарету, приоткрывая окно.
Это точно.
— Рассчитывай на меня, Улиточка. И я вывезу.
Значит, едем делать…
Интересно, мальчик будет или девочка? Мне кажется, девочка. Будет потом тоже дочкой полкана… Или даже двух!