Глава 53 — Сержанту Якунину повезло

Ренат

С утра лужи подернуты коркой льда. Наступаю на него, слушая хруст.

Я здесь ни разу не был. Но адрес знаю. Наш новый дом. Ну, неплохо, в принципе. Только поменьше, одноэтажный.

Но и мы уже с Даней выросли. Отслужу, Улитку заберу, будем отдельно жить.

Улыбаясь этой мысли, осматриваю ворота.

Не ответила мне на письмо.

Я болею острой ревностью от мысли, что она может дуться на меня за ту самоволку.

Я же идеальный, Улиточка! Мне даже подрочить хочется исключительно на тебя. Куда я мог ещё пойти-то?! Только к нашим испачканным простыням…

Заглядываю в почтовый ящик.

— А вот так значит, да?

Цепляя пальцами, вытаскиваю свое письмо.

Не ждёте от меня эпистолярного жанра, Улитка Николаевна, да?

Мой рот не заточен под нежности. Он заточен под пошлости. И я учился корябать что-нибудь нежное ручкой.

И лучше это не перечитывать!

Хер его знает, что там вышло. Не в адеквате писал. Ревновал, скучал, чокнулся…

Засовываю в карман.

Воскресенье, рано… На улице никого. Будить звонком не хочется, хочется зайти тихо самому. Устроить сюрприз.

У меня первый и единственный увал вне гарнизона.

Вообще, у нас не положено из гарнизона выпускать. Часть секретная.

Но мне пошли навстречу…

Хватаюсь за верхний край забора.

Подтягиваюсь, перебрасывая свою тушку через забор.

— Вр-р-р… вав! — откуда-то появляется щенок овчарки.

— Ух ты! — шепчу я, хватая пухана на руки. — Собаку взяли.

Значит, отцу тут понравилось. Там не хотел брать. Говорил, переезжать будем, как собаку вольерную везти непонятно.

Тискаю недовольную сердитую мордень.

— Как тебя зовут-то? — разглядываю ошейник. — "Дозор"!

Обнюхивает меня, чуть успокаиваясь.

— Как батя пахну, да? — чешу ему за ушами.

Отпускаю. Нажимаю на ручки двери. Открыто.

Тихо захожу в дом.

Внутри бомбит, сердце колотится.

В доме пахнет домом!

Касаюсь пальцами вещей в темной прихожей. Разуваюсь. На кухне знакомые уютные звуки.

Мама, стоя ко мне спиной, ставит на плиту чайник.

Тихо стучу по косяку, ложась на него плечом.

Напугается ещё…

Разворачивается.

Ахая, хватается за сердце.

— Ч-ч-ч… — улыбаюсь я. — Не буди никого.

— Сынок…

Прикрываю дверь на кухню.

— А папа сказал, что вас до конца службы не отпустят из гарнизона. Новое распоряжение…

Сажусь за стол.

— Да. И раньше только по уважительной отпускали. А теперь совсем закрыли. Но меня отпустили до вечера. Спас ноут нового полкана. Он затупил и форматнул его, не вытащив папку с документами. А штатским на восстановление он свой рабочий ноут отдать права не имеет. Искали, кто шарит среди своих. И сержанту Якунину повезло!

Обнимает меня сзади за плечи, целуя в макушку.

— Ты у меня самый умный мальчик. Ты ещё больше стал!

Раскачался немного, да.

— Ой это что?! — прикасается к шраму на переносице, пересекающему теперь горбинку.

Это мне охрана Вахатова подправила.

— Да ерунда… Спарринг.

— А это что такое?! — на красный ожог на шее.

— Пройдет. Вчера воду перегрели, ошпарился немного в душе.

Мама бережно мажет мне чем-то шею. Целует как маленького в переносицу.

Рассказываю ей про младшего.

В желудке урчит.

— Покормишь меня?

— Я же ещё ничего… Сейчас!

Ставит воду, варит пельмени.

— Как Уля?

Мама рассказывает про ее учебу.

— А вообще… как? — смотрю в ее глаза, не зная как правильно задать вопрос.

— Скучает по тебе, ждёт. Ты не обижай ее, пожалуйста. Мы уже с папой к ней как к родной привыкли. А она девочка гордая, обидишь, не простит.

— Я не обижаю.

Взъерошивает мне волосы.

— Она тогда плакала…

Цокаю, хмурясь.

Дурочка.

Придумала ерунду!

Но я и сам такой. Живу с заранее разбитым мотором, каждый день боясь, что она остынет. Или кто-то подсуетится на гражданке, и покажется ей более… достойным. А где я ещё такую царевну возьму, которая за меня с топором на ОМОН пойдет?

Это же раритет и вымирающий вид.

— Так! Ты чего это загрустил? Нет повода! Уля — хорошая девочка.

Ставит передо мной тарелку.

— М-м-м… Уля готовила? — улыбаюсь, узнавая вкус и форму.

— Уля…

— Мам, пацаны просили домашних вкусняшек, сделаешь?

— Конечно!

Быстро собирается.

— Пойду, по магазинам пройдусь. Куплю продуктов для пирогов. Папа на смене, приедет в десять…

Я остаюсь один.

Выпиваю залпом уже теплый чай. И полыхая как ядерный реактор, с грохочущим пульсом в ушах, иду медленно по дому, в поисках своей новой комнаты. К Улиточке…

Приоткрываю дверь и сразу попадаю куда нужно.

Судорожно сводит мышцы от предвкушения.

Уля спит на боку, обняв подушку. Копна русых волос упала на лицо. Из-под одеяла видно голое плечико.

Дыхание неконтролируемо срывается.

Не моргая смотрю на неё, съезжая крышей от желания. Глохну от грохота в ушах.

Мне кажется, я кончу просто на подходе.

Мне бы отдышаться немного, — угораю сам над собой.

Пальцы сами расстёгивают пуговицы, ремень…

Я уже и забыл как надо "родину любить"!

От прилива крови к паху кружиться голова.

Опускаюсь на колени перед кроватью.

Жена…

Облизывая губы, отвожу волосы с ее лица.

Прижимаюсь губами к шее, пахнущей чем-то таким сладким женским теплым!

— Привет… — выдыхаю я.

Дёргается, резко поднимаясь на локте. Глаза широко распахиваются. Смотрит на меня шокировано.

Одеяло падает, обнажая грудь.

— А-а… — зажмуриваюсь я.

И теряя связь с реальностью, чувствую только как наши тела сплетаются. И моё колотит от "голода".

Жадно кусаю её губы, скользя языком по телу вниз.

Раствориться хочу в ее вкусе!

— Иди ко мне скорее… — низким севшим голосом требую я, стягивая ее к себе с кровати.

Дыхание смешивается со стонами. Сжимаю ее попку, натягивая так, чтобы ближе ощущать ее тело.

Ну нельзя так сразу втыкаться! — пытаюсь уговорить свое охуевшее тело.

Нетерпеливо кусаю её губами, ныряя пальцами под трусики.

Там влажненько и скользко.

Ощущаю остро и чувствительно скольжение ее пальцев по моему затылку.

Тяжёлая боеголовка трётся об ее теплый живот прямо уздечкой.

Со стонами зацеловываю ее, всеми силами стараясь не сорваться.

Вхожу пальцами в ее манящую тесноту…

Ахает, сжимая меня.

— Ай…

— Расслабься… Пусти меня… Целуй глубже… — прошу, утекая от возбуждения.

Разрываю зубами упаковку резинки. Без нее мне вообще пиздец. Все так охуенно чувствительно!

— Вот так… Вот… Да… — хрипло бормочу, приподнимая за бедра.

И всё…

Превращаясь в оголодавшего хищника, распинаю, вдавливаюсь, ловя ртом ее стоны.

От вспышек, обваривающих мурашками тело, задыхаюсь.

Бедра рефлекторно и судорожно двигаются, ловя ощущение нарастания кайфа.

И я взрываюсь, словно в первый раз вообще, ничего не контролируя.

Замедляясь, прихожу в себя. Смотрю ей в глаза.

— Сейчас все исправим, — смеюсь размазанно ей в губы. — Это был аварийный режим. Самолёт потерпел крушение…

Тремся носами.

— Не надо ничего исправлять, — нежничает, порхая по моим губам своими.

— Ещё как надо.

Надо впечатлять, а не только впечатляться.

— А то разлюбишь меня за полгода.

Улыбаясь, отрицательно качает головой.

— Я уже всем похвасталась, что у меня муж спецназовец.

— Честно?

— Честно.

Поднимаю ее лицо, внимательно глядя в глаза.

— Скажи мне… Чтобы я там кукухой не ехал…

— Что?

— То, что в дневнике написала.

— …Дорогой дневник, — шепчет она. — Я влюбилась в мальчика… Его зовут Ренат.

Гладит мою скулу.

Целую припухшие губы, ловя ее слова.

— Ещё…

— Я хочу, чтобы он знал, что мы ничего не "испортили".

— М-м… — таю от того, как в груди распускается оглушающей нежностью.

— Люблю тебя… — ложится мне на плечо.

"Сержанту Якунину повезло…"

Ну, давай, скажи красивой своей девочке тоже разных нежностей.

Распахиваю губы… И не могу произнести ни слова. Ком в горле…

Как дурак, хлопаю глазами, забывая вообще, как разговаривать.

— Короче…

Тяну к себе брюки, доставая из кармана письмо.

— Это я тебе писал… — хмурюсь, поджимая губы.

Вытягивает у меня из рук. Надрывает.

— Нет… Не при мне только, Улитка, — чувствую, как вспыхивает лицо от смущения. — Я уеду, ты почитаешь, ладно?

— Ладно, — прижимает к груди.

— Если тебе вдруг покажется, что ты меня забыла, тоже читай.

Сплетаемся, обнимая друг друга.

— А что там?..

— Там… только твой я.