Глава 17

Я немного волновалась, но не хотела этого показывать. Почему-то у меня было предчувствие, что предстоящий ужин будет больше походить на допрос, чем на милую светскую беседу. Впрочем, и в том, и в этом опыт у меня был невелик.

Рикард почти никогда не ужинал со мной. Ни до замужества, ни тем более после. Кеннет, напротив, часто звал меня составить ему компанию в столовой. Однажды я приняла приглашение, не ожидая подвоха, хотя должна была понимать, что главным блюдом окажусь я сама. Виктория и Рикард куда-то отлучились, так что отказывать формального повода не было. К тому же я опасалась, что в этом случае кузен Рикарда явится ко мне проведать заболевшую родственницу и справиться о самочувствии.

Едва приступив к еде, Кеннет обворожительно улыбнулся и спросил, люблю ли я куропаток. Я честно ответила, что пробую их впервые, дома мы больше предпочитали мясо молочных бычков. Драконы же ели в основном птицу и вообще слыли гурманами.

— Мясо у них нежное, — продолжил кузен мужа, расправляясь с очередной костью. — Важно, чтобы приготовили именно молодняк, который ещё не вошёл в полный расцвет сил. Иначе вкус будет совсем иным.

И посмотрел так откровенно, что я почувствовала себя той самой птицей, разделанной на тарелке.

Следующие полчаса я думала, как бы под благовидным предлогом уйти в свою комнату, и почти не притронулась к еде. Что не осталось незамеченным.

— Тебе больше по душе южные вина Эскарола? — улыбнулся Кеннет и протянул мне бокал, до краёв наполненный янтарной жидкостью. Я пригубила, только бы не смотреть в голубые глаза мужчины напротив. В них отражался пожар, который вскоре, я это понимала, передастся и мне. Я уже чувствовала, как между нами пробегают искры. И билась, словно рыба в сетях, в тщетной попытке отдалить неизбежное. Но оно накрыло меня с головой, как корабль бурной волной.

Кеннет отбросил салфетку и, не сводя с меня глаз, взял за руку. Я почувствовала электрические искры, побежавшие по моей коже, свет вдруг стал меркнуть, тело откликнулось на зов. В следующую минуту я обнаружила себя на столе с широко разведёнными ногами, с радостным стоном встречающую ласки чужого мужчины. Всей душой я ненавидела его за ту силу, которую он бесстыдно применял, чтобы подчинить моё тело.

— Скажи, что хочешь меня, — самодовольно улыбнулся Кеннет и провёл пальцами по внутренней поверхности моего бедра. Я застонала, но не хотела проигрывать, хотя и подозревала, что вскоре сдамся.

В тот раз кузен Рикарда не стал дожидаться капитуляции и резко ворвался в меня, причиняя сладостную боль, от которой темнело в глазах. Наш вздохи заполнили столовую, проникая сквозь щель под дверью в каждый укромный уголок дальних комнат. В воздухе запахло сладостью ванили и пряностью лесных трав. Я видела бусинки пота, выступившие на лбу любовника, я разделяла его звериную похоть. Была его женщиной, его страстью и одновременно пленницей. Жар чужого Дара подавил мою волю, смял достоинство и попрал всё то, чем я ранее гордилась: чистоту и гордость.

— А теперь пошла вон, — переводя дух после яркой разрядки, произнёс Дракон, и в голубых глазах отразилось брезгливость. Я понимала, что он хочет наказать меня за строптивость, но всё же готова была разрыдаться от унижения. Тот, чьё семя я только что с радостью приняла, гнал меня прочь, точно приблудную собаку.

А назавтра всё повторится вновь. Будет звон бокалов, и двое мужчин, которые делят меня между собой как вещь, даже не соревнуясь за первенство, станут отпускать комплименты и гладить по обнажённой коже. Я принадлежала обоим и никому в отдельности. Почти добровольный участник постельных утех, назначение которого стать сосудом для продолжения рода, но в отличие от многих других замужних женщин меня лишили права знать отца своего ребёнка.

Эти воспоминания нахлынули на меня вновь именно сейчас, когда я отправилась на ужин, обещавший пройти в совсем иной тональности.

Стоило выйти на террасу, освещённую с помощью пары ламп на потолке, как хозяин поднялся мне навстречу. Он был одет в серый костюм-тройку, в котором выглядел бы обычным завсегдатаем светских салонов, если бы не багровый шрам на одной половине лица и не внимательный взгляд серых глаз, выдававших в нём следователя.

Он молча отодвинул мне стул и дождавшись, пока я займу предложенное место, сел напротив. Я чувствовала себя неуютно под тяжёлым взглядом инквизитора, казалось, что моё нарядное платье здесь неуместно, и я вообще зря приняла приглашение. Первым заговорить должен был он, и это избавляло меня от досадных ляпов. Я даже не представляла, каким может быть тон разговора, если несколькими часами раньше мы уже всё сказали друг другу.

— Вы любите овощи? — неожиданно спросил Ингвар Шилдс, когда слуги поставили перед нами серебряные тарелки, накрытые непрозрачными крышками.

— Что? — вздрогнула я от неожиданности и непонимающе уставилась на собеседника, ожидая увидеть в его глазах насмешку.

— Я говорю о бататовом рагу, — как ни в чём не бывало ответил Дракон и снял крышку со своей тарелки. В нос ударил аромат пряного картофеля и кислой капусты. — Клубни такого сорта выращиваются только в окрестных районах. Им нужна влага и одновременно нежаркое лето. Попробуйте сами, здешние туманы придают клубням такой вкус, какой вы не встретите больше нигде.

Дознаватель так ловко орудовал ножом и вилкой, нарезая картофельные дольки на множество мелких кусочков, и почти не смотрел на меня, словно разговаривал со случайным попутчиком. Я снова почувствовала себя задетой его демонстративным пренебрежением. Зеркало говорило, что я сегодня особенно хороша, а мужчина напротив вёл себя так, будто я сидела в мешке из-под этого самого редкого сорта картофеля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не робейте! Ну же! Попробуйте, — подначивал меня Дракон, на лице которого я впервые заметила искреннюю улыбку. Когда я положила первый кусок склизкого рагу в рот, то была приятно удивлена. Блюдо выглядело несимпатично, но на вкус оказалось пряным и немного горчило. Не поморщившись, я попробовала ещё. Во второй раз, странный картофель показался мне ещё вкуснее.

И даже то, что Шилдс наблюдал с того конца стола за тем, как я с аппетитом поглощаю предложенное блюдо, не помешало мне насладиться едой. Леди, желая очаровать мужчину своими манерами, должна была лишь немного пригубить бокал прохладного вина за ужином, но я и не собиралась производить на этого мужчину приятного впечатления.

— В еду что-то подмешано? — осведомилась я, вытирая рот салфеткой. — Я угадала? И вы просто ждёте, пока я отключусь?

Слышала бы меня сейчас мама, она бы пришла в ужас от подобного поведения благовоспитанной дочери. Но её не было рядом, и ситуация не располагала к жеманствам и кокетству.

— Совсем нет. Видите, я и сам ем то же, что и вы, — усмехнулся Дракон. А потом напустил на себя всегдашний серьёзный вид и добавил: — Батат снимает барьеры и вытягивает на поверхность наши слабости.

— Значит, снова проверка, — произнесла я, положив приборы на тарелку. — Я думала, что вы и впрямь проявили милосердие.

— Любопытно, — пробормотал Дракон.

— Что же, позвольте поинтересоваться?

Я чувствовала, что меня занесло, но остановиться не могла. Так и подмывало выплеснуть в лицо собеседника обиду за все те неудобства, которые я по его вине претерпела после побега. Я уже открыла рот, чтобы облить инквизитора презрением, но тот опередил меня:

— Ваша слабость, — внезапно ответил Шилдс и откинулся в кресле, поставив локти на подлокотники и сомкнув кончики пальцев. — Я ожидал иного.

Мне надо было смолчать и скромно потупить глаза. Вместо этого я вскинула подбородок и спросила:

— Говорите уже до конца. Я и так поняла, что не соответствую вашим ожиданиям.

Шилдс улыбнулся. Второй раз за вечер.

— Я думал, что вы слабая и пустая, поэтому стремитесь замуж за богатого мужчину. В лучшем случае вы представлялись мне тщеславной кокеткой. Но, снимаю шляпу, вы оказались куда глубже чем казались на первый взгляд.

— Просто надо хотеть заглянуть, — хмыкнула я, продолжая изливать горечь, скопившуюся у меня в душе за всё время недолгого супружества.

— Для начала не надо скрывать свою истинную натуру. Говорить неудобную правду в лицо, как по мне, хорошая черта. Хоть и далеко не все со мной согласятся.

Дракон продолжил трапезу, то же самое сделала и я. Раз уж я сегодня наговорила достаточно, чтобы назавтра оказаться за воротами Свитенвилля, то сейчас оставаться голодной и показывать хорошие манеры ни к чему.

Свобода высказать всё, что на душе, пьянила не хуже вина, к которому я так и не притронулась. Вдруг проявившаяся бескомпромиссная честность толкала меня на откровенный разговор:

— Какова же ваша слабость, милорд? — спросила я, отложив нож и вилку. И посмотрела во внимательные глаза собеседника. На этот раз в них появился красноватый отблеск, но тут же исчез.

— Может быть, надежда. Именно поэтому я так дорожу вами, как важным свидетелем.

— Разве надежда может быть слабостью?

— Конечно, — с серьёзным видом ответил сероглазый Дракон. — Я бы мог давно оставить попытки уличить вашего мужа в триализме. А также всю вашу дружную семью.

Взгляд Шилдса уколол меня стальной иглой.

— И заняться поимкой только воров и казнокрадов.

— Отчего же не оставили? — спросила я то, что давно вертелось на языке.

— Может, вы окажете мне доверие и разрешите показать вам главный фонтан парка? — неожиданно предложил Серебряный. — Он вечером очень красив. Вам должно понравиться.

Шилдс так выразительно посмотрел на меня, что я, признаться, растерялась и в первую минуту хотела отказаться. Намёк был понят: «здесь не место говорить о подобном».

Но при одной мысли о том, что я окажусь в тёмное время суток в глухом парке наедине с хозяином Свитенвилля, приводила меня в лёгкое волнение. Я не ожидала от него никакой подлости, но всё же подобные прогулки не лучшим образом отразятся на репутации. Впрочем, какое мне дело до слухов вокруг несуществующей Ядвиги Вирсон, воспитанницы дома Призрения, а ныне претендентки на должность экономки Свитенвилля? После сегодняшней прогулки вся прислуга будет уверена, что я получила место благодаря тому, что не обременена моральными принципами.

В чём-то они правы. Именно поэтому я и оказалась здесь. А значит, надо отбросить опасения и идти до конца. К тому же ответ на заданный вопрос очень меня интересовал. В свете тема тройственных союзов считалась грязной и запретной. А тем более никто бы не стал, даже в узком кругу, обсуждать справедливость наказания уличённых в триализме.

Одержимость общества идеей истребить любителей развратных отношений, признаться, меня немного пугала. Не то чтобы я одобряла подобные отношения, а после того, что пережила, и вовсе не жалела виновных в растлении супруги или супруга, но ставить таких на одну ступень с казнокрадами, ворами и заговорщиками… Это казалось странным и нелогичным.

Убийства в Илиодоре из-за магической защиты, выдаваемой каждому с рождения, почти прекратились. Мало кто обладал такой силой, чтобы сломать три уровня печати Совета. Да и те либо служили ему, либо были давно изгнаны.

Однако если даже допустить такую возможность, получается, что убийца, лишивший представителя высшей расы жизни, будет наказан точно так же, как и виновный в тройственном союзе.

Это я и высказала в лицо инквизитору, стоило только нам отойти подальше от дома. Дракон насупился, и какое-то время мы шли молча. Рядом, но даже случайно не касаясь друг друга.

Широкая дорога, выложенная крупными булыжниками, вела прямо к Главному фонтану. Тишина освещённого парка казалась фантастической. Я слушала звук наших шагов и уже жалела о собственной смелости. Но поворачивать назад было поздно. Во всех смыслах.

Исходившая от Дракона сила будоражила меня. Не в эротическом смысле, скорее это было восхищение и страх. Мужчина, который вот так легко мог позволить себе украсть жену у одного из своих, заслуживал внимания. Со стороны казалось, что возможная месть Эдриксов его совсем не волновала. Да, будучи главой одного из отделов Ока, он мог рассчитывать на некую неприкосновенность, но ведь у сильных мира сего тоже имелись связи в Совете.

— Вы не боитесь, что меня здесь найдут? — прервала я затянувшееся молчание, трактовав его, как нежелание обсуждать закон, осуждающий триализм.

— А вы сами? — адресовал мне насмешку спутник в ночи.

— Боюсь.

Я ответила честно. Мне хотелось, чтобы Шилдс перестал считать меня приспособленкой, плывущей по течению. Наконец, я призналась себе, что его мнение, как человека, вращающегося в высшем свете, мне небезразлично. Я жаждала оправдания перед обществом, понимая, какой будет скандал, когда грехи Эдриксов выйдут наружу.

— Здесь вы в безопасности, — произнёс Шилдс официальным тоном, будто вручал мне верительные грамоты. — Вы намерены идти до конца?

— Имеете в виду суд? — вздохнула я. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Конечно. Есть ли шанс уладить дело миром? Добиться развода, например.

Я спросила, уже предвидя ответ. Таким он и оказался. Сказанный усталым тоном, каким повторяют прописные истины великовозрастным барышням, по уму всё ещё не вышедшим из возраста игры в куклы, он резанул слух и заставил нервно повести плечами:

— Допустим, так и случится. Кто помешает вашему мужу вступить в новый брак? Или его кузен вдруг одумается и перестанет одалживать свою жену брату? Вы в это верите? Всё, что я делаю, вовсе не направлено на ваше спасение. Речь идёт о том, чтобы придушить эту заразу совсем.

Последнюю фразу Шилдс произнёс с плохо скрываемой злостью, что выдавало в нём личную заинтересованность.

Я замолчала, боясь неосторожным словом распалить из искры настоящий пожар. Дракон тоже ничего не говорил, но я кожей ощущала собиравшуюся в воздухе грозу. Ледяная ярость жгла не хуже горячего дыхания пламени.

Инстинктивно я ускорила шаг, проклиная огромные площади бесконечного парка, прислушивающегося к нашей беседе.

К счастью, дорога закончилась круглой площадкой с фонтаном, на острый пик которого приземлился стальной Дракон и превратился в статую, так и не успев сложить мощные крылья. Из открытой пасти вместо пламени водопадом низвергалась вода. Падая с высоты двойного роста, она пенилась и шумела, продолжая демонстрировать разрушительную силу. Только по краям большой каменной чаши становилась относительно мирной и спокойной.

Шилдс указал на скамейку неподалёку, возле густых зарослей, огораживающих фонтан от остальной части парка.

Я присела на край и замерла в предвкушении разговора. Голова была пустой, мышцы живота и спины напряглись. Я чувствовала, что сейчас услышу то, что, возможно, определит мою судьбу, за последнее время круто переменившуюся. Не зря же такая таинственность!

— Здесь прохладно, — сказала я, облизав пересохшие губы и смотря в сторону, на брызги фонтана.

— Возьмите, — тут же ответил Дракон и, не успела я возразить, как на плечи лег фланелевый пиджак, окутав меня терпко-дымным ароматом. Мне подумалось, что теперь всё будет хорошо. Я пока ещё не понимала, каким образом это устроится и приготовилась слушать.

— Раз уж вы заинтересованное лицо и, так сказать, непосредственный участник событий… — начал Шилдс, лицо которого оставалось в тени. — В благодарность за откровенность и в расчёте на дальнейшую помощь я назову вам причину, по которой триализм карается смертью.

— Это такая тайна?

— Совсем нет, — получила я ответ без намёка на ответную улыбку. — Но чем меньше будет свидетелей нашего разговора, тем легче поддерживать вашу легенду.

Дракон намерено не повышал голос, несмотря на то, что рядом шумел фонтан, поэтому мне приходилось прислушиваться. Зато риск того, что меня разоблачат, был минимален.

— В случае если женщина принадлежит одновременно более чем одному мужчине, её энергия рассеивается. Дитя, что она зачнёт в подобном союзе, неважно от кого из партнёров, будет слабым и в полной мере не проявит свойств, какими обладали его предки. Собственно, это всё.

— А мужчины? На них это тоже распространяется?

— Нет. Если он сделает ребёнка сторонней женщине, принадлежащей в данный момент только ему, дитя наследует способности её рода. Силы передаются по женской линии. Иногда что-то ломается и происходит наоборот, но это скорее исключение, нежели правило.

«Несправедливо, что мужчинам дозволено больше», — подумала я, а вслух произнесла:

— Значит, ребёнок Виктории родится хилым?

— В том числе и физически. Лишённый энергетической подпитки матери, он будет лишь слабым отражением своих предков. Но если это будет мальчик, беда не слишком велика. При условии правильного воспитания ущерб поправим, хотя он уже не сможет стать сильным воином, — Шилдс в задумчивости пнул ногой небольшой камень, и тот откатился к живой изгороди. — Сильфа же со слабым магическим даром не сможет передать своему потомству то, чего у неё нет. А ведь она может войти в энергетически чистую и сильную семью!

— Но мой Дар вернулся после того как… — Я растерянно посмотрела себе под ноги. Заканчивать фразу постыдилась. Всё и так ясно.

Грядущее вырождение высших рас, постоянная угроза с севера, где ненависть к Драконам и Волкодлакам возводилась в культ, сейчас волновали меня гораздо меньше собственного будущего. Да, несмотря на неустанные заботы отца, пекущегося о нуждах государства, я, выходит, выросла эгоисткой. Совсем как мать.

— Это и странно. Хотя способности такого уровня больше присущи Северным Магам. Именно от матери вы их и получили. Видимо, кровь её рода слишком сильна даже для двух развратных Драконов, — усмехнулся Шилдс.

Я подняла голову и пристально на него посмотрела. Сейчас он казался мне врагом, проводником к смерти, не желающим слышать оправданий жертвы.

Поднялся ветер, в ответ ему зашелестели листья. Потянуло холодом скорой осени.

— Поэтому вы решили меня спасти? — Я закуталась в пиджак, но проникающий холод умудрился забраться за шиворот и с током крови засесть занозой в сердце.

— Отчасти, — вкрадчивый голос Дракона дрогнул. Это заставило меня встать и подойти ближе. Что-то здесь было не так.

— Я не понимаю вас, — громко сказала я, перекрикивая шум воды.

Шелест листьев за спиной усилился, что селило в душе тревогу. Будто сейчас весь мир, всполошенный грядущей поступью осени, сбросит летние краски и ленивую беззаботность и уже никогда не будет прежним.

Глаза мужчины потемнели. Он метнул быстрый взгляд за мою спину и неожиданно схватил меня в объятия. Стоило крепким рукам сомкнуться на моей спине, как я на секунду потеряла дар речи.

— Да как вы… — фраза оборвалась, едва только начавшись. А моё возмущение только возросло. Перед глазами мелькнул стальной блеск и багровый шрам. И губы обожгло поцелуем.