Глава 16
Проснулась я задолго до звона будильника. Всё время боялась, что не услышу его и зов горничной на ужин застанет меня врасплох. И вроде бы это не официальный приём, когда надо тщательно выбирать бальное платье и причёску, стараясь случайно не оказаться похожей на другую даму на этом же приёме.
Я медленно встала и раскрыла створки шкафа. Безликие пастельные тона, вызывающие у меня дрожь своей блеклостью, невыразительные, но удобные платья, больше подходящие для повседневной жизни, чем для ужина с мужчиной. Полупрозрачных шарфиков из газа, что я так любила, не было вовсе.
Вздохнув, я примерела по очереди всё, что висело в шкафу, остановив свой выбор на кремовом платье с завышенной талией. Оно хотя бы идеально подходило по размеру. Покрутившись перед зеркалом, я осталась довольна увиденным. На меня смотрела скромно одетая молодая девушка, чьё глубокое декольте намекало на приватный вечер. Пусть я и выглядела провинциалкой, однако и ужин не обещал романтики.
Определившись с нарядом и подходящими к платью туфельками на низком каблучке, я немного успокоилась. Никто не ждал от меня, что вечером я буду блистать и кокетничать. Вероятнее всего, ужин — просто дань вежливости хозяина к вынужденной гостье.
И всё же не буду лукавить, я с нетерпением ждала вечера. Хотелось больше узнать о той роли, что готовит мне Око. И хоть немного о завтрашнем испытании, руководить которым предстоит немой Кларе. Я надеялась выспростить и о Филиппе. Конечно, господин Шилдс вряд ли захочет обсуждать со мной свою жизнь, на это я и не рассчитывала. Однако теперь у инквизитора не получится сделать вид, что Свитенвилль лишь случайный дом для временного содержания важных свидетелей. Вопрос, который волновал больше прочих: почему Серебрянный привёз меня именно сюда? В свой второй дом, хранящий немало тайн о его прошлом.
В дверь робко постучали:
— Госпожа Ядвига, разрешите войти? — спросила горничная. У неё было трудно произносимое имя, вероятнее всего, северного происхождения.
— Да, пожалуйста!
На пороге появилась миловидная брюнетка с высокими скулами и узким разрезом глаз. Она держала в руках большую коробку:
— Господин Кинегсон просит вас оказать ему честь и надеть это сегодня вечером.
Девушка присела в неглубоком поклоне и положила квадратный короб на кровать, но уходить не спешила. Она стояла, опустив голову, и бросала на подарок косые взгляды. Я понимала, что её распирало любопытство, мучило оно и меня, но я знала разницу между собой и слугами. Мать с детства учила меня не давать им лишнего повода для сплетен.
Её наука состояла в следующем: "Госпожа всегда должна быть немного легкомысленной, красивой, но не злобной особой. Горничные будут чувствовать превосходство своего ума над твоим и примутся давать советы, а ты слушай, раскрыв рот. И, поверь, узнаешь о настроениях в доме гораздо больше, чем если попробуешь расспросить их прямо. Слуги не станут разносить сплетни из зависти. И это лучший способ приобрести их преданность. А также незаметно для всех управлять домом. По-настоящему".
— Можете идти. Спасибо, — ответила я, однако, поймав раздражённый взгляд, поспешила добавить: — Передайте мою благодарность хозяину. Но я не могу принимать подарки от малознакомых мужчин. Леди это не подобает.
Во взгляде горничной, украдкой брошенным на меня читалось: «Вот и дура!»
— Надеюсь, хозяина это не обидит, — притворно вздохнула я, рассчитывая на откровенность служанки. Та сомневалась. Я видела, как ей хотелось поделиться своим мнением и решила немного подтолкнуть девушку к откровенности.
— Впрочем, по вашему взгляду я вижу, что поступаю бестактно. Простите меня, я никогда не бывала в обществе мужчины. Сами понимаете, что в том доме, где я жила…
— Понимаю, госпожа, — обрадовано кивнула горничная. — И если позволите…
— Да-да, — поддержала я. Мне вспомнилось, что мою мать все считали жеманной пустышкой. Даже я до последнего времени.
— Раз хозяин хочет видеть вас в этом наряде, значит, на то есть причины. Разные. Например, господин Кинегсон желает поднять вам настроение или показать, что расположен. Прежде чем отказывать, может, посмотрите?
Намёк был понят, я сердечно поблагодарила девушку и раскрыла коробку. Разумеется, в её присутствии.
Внутри лежало платье насыщенного голубого оттенка и аккуратные туфли из мягкой кожи, в которых можно проходить весь день и не чувствовать усталости.
— Вот видите, госпожа, наряд вполне приличный, — с улыбкой пропела горничная, заглядывая мне через плечо, когда я подошла к зеркалу, чтобы прикинуть, будет ли мне такой цвет к лицу. — И вам очень идёт этот оттенок. "Цвет крыла небесного Феникса". Он моден в этом сезоне.
И увидев мой удивлённый взгляд, смутившись и опустив глаза, добавила:
— Так Клара говорит. Помощница хозяина.
Я попыталась улыбнуться как можно дружелюбнее. Что-то глухая возница была слишком разговорчива. Впрочем, и эта девушка, стоящая напротив, для провинциальной служанки подозрительно много знала.
— Я его боюсь, — продолжила я затеянную ранее игру. — Да и эти слухи вокруг смерти супруги… Вы знали её? Какая она была?
— Имеете полное право бояться, — отрезала горничная. Но спохватившись, добавила с наигранной улыбкой: — Прежняя госпожа не понимала доверенной ей роли. Это всё, что я могу сказать. Иногда одной хорошей крови недостаточно. Простите, что я много говорю. Этого больше не повторится. Мне надо идти.
Девушка сделала книксен и поспешила удалиться так быстро, словно убегала с поля боя. Я хотела задержать служанку, чтобы не терять возможного информатора, но, бросив взгляд на её шею, передумала. Из-под белого воротника горничной выглядывал красный язычок татуировки. Я была уверена, что это изображение птицы Рорх — символа, который носят обученные Маги-телепаты, способные при должном настрое выведать все истинные намерения подопытного.
Мне стоило больших усилий не подать виду и не вскрикнуть. Едва за фальшивой служанкой закрылась дверь, я опустилась на кровать и, сцепив руки в замок, принялась вспоминать, не подумала ли я лишнего, не была ли в присутствии прислуги рассеяна, не замышляла ли сбежать из Свитенвилля. Это было важно, поскольку как я теперь понимала, телепат докладывала хозяину обо всех моих сомнениях.
А они у меня были. В первое время, когда я растерянно бродя по пустому особняку, не раз подумывала использовать угрозы Ока, чтобы добиться развода на выгодных условиях. Такие мысли, скорее всего, являлись следствием отчаяния. Они были наивными. Будто Око позволит обхитрить себя глупой девчонке, скованной условиями брачного договора не хуже, чем цепями!
Но разве станет Серебряный разбираться в тонкостях женской души? Раз намерение было, значит, виновна!
Приготовившись вместо ужина к долгому и изнурительному допросу, я приняла ванну с устой пеной и вымылась так тщательно, будто готовилась к последнему дню в жизни. При одном воспоминании о хозяине дома меня охватывала робость и страх не оправдать ожидания.
Подобные чувства я когда-то, будучи маленькой, испытывала по отношению к отцу. Он редко бывал дома, а когда появлялся, то вместо объятий устраивал проверку навыков и умений. После всегда следовал скупой поцелуй или поглаживание по голове. Мама говорила, что он очень занят и сильно устаёт. Я ей не верила, а думала, что папа просто разочарован в единственной дочери, его мучает отсутствие наследников фамилии.
Прошли годы, пока мы поняли и приняли характер друг друга. С тех пор отец стал для меня идеалом мужчины, а потом появился Рикард.
При воспоминании о муже я ощутила жалость. Теперь он казался мне испорченным ребёнком, ломающим игрушку, не оправдавшую его ожидания. Если бы он не стремился делить меня с кузеном, я бы терпела. И его нетрадиционные ласки, и нелюбовь, и даже пренебрежение моим супружеским ложем ради Виктории. Терпела и рожала бы детей. Таких же славных и рассудительных, как Филипп.
В груди потеплело от одной мысли о темноволосом и сероглазом «солнышке», важно встречавшим меня каждое утро: «Здравствуй, Ядвига! Поиграем после завтрака?» А однажды, когда мы сидели прямо на земле, под раскидистым дубом, пользуясь тем, что огромном саду нас никто не видит, малыш прижался ко мне и промурлыкал: «Хорошо, что ты бескрылая. Значит, никуда не улетишь».
К моим глазам подступили слёзы. Ну как я могу сказать тебе, малыш, что не распоряжаюсь собой? Что всё зависит от твоего сердитого папы…
И всё-таки меня распирало любопытство: с какой целью Шилдс пригласил меня на ужин? Будь у меня выбор, я, разумеется, не пошла бы. Хотя бы потому, что без личной горничной сделать приличную случаю причёску невозможно.
Словно подслушав мои мысли, Троединый послал мне чудо в виде миниатюрной полукровки, державшей в руках внушительных размеров саквояж. Немолодая уже женщина чинно поклонилась мне с порога и тут же молча указала на стул возле зеркала. Я подчинилась, недоумевая: что карлица сможет сотворить? Выбора всё равно не было, не идти же на ужин с мужчиной простоволосой! Пусть даже с таким угрюмым и неприятным типом как Шилдс!
Я наблюдала в зеркало, как кудесница достала из саквояжа щипцы для завивки и шпильки. Ожидая, что меня спросят о пожеланиях, я молчала. Мастерица встала на подставку и, больно повернув мою голову так, чтобы я смотрела прямо в зеркало, принялась взбивать волосы руками. Я морщилась и всячески давала понять, насколько мне неприятно, но карлица, казалось, этого не замечала. Лишь когда она взялась за расчёску, больше похожую на орудие пыток, я решилась возразить:
— Спасибо, но дальше я сама.
— Что сами-то?! — зычным голосом буркнула помощница. — Накрутите кулю и пойдёте позорить моё доброе имя. Сидите, пока не разрешу!
И хлопнула меня по плечу с такой силой, какой я и не подозревала в тщедушном теле.
— Я думала, что вы немая.
— Просто привыкла работать с госпожой Кларой. Она хоть не достаёт глупыми вопросами, — сердито фыркнула карлица и, прищурив глаза, посмотрела в зеркало. — Так, не мешайте больше!
— Так вас Клара прислала?
— Можно и так сказать, — хмыкнула кудесница, продолжая орудовать расчёской и щипцами для завивки. Каждое прикосновение причиняло боль. В кожу головы втыкались шпильки, пряди волос растягивали в разные стороны, всё это проделывалось с немыслимой для обычной горничной скоростью. — Ей настоятельно рекомендовали помочь вашей особе.
Меня так и подмывало спросить, кто же этот благожелатель. Хотя я, к своему удовольствию, и так догадывалась. Больше некому. Клара вряд ли стала бы слушать прислугу или постороннего. А о том, что не понравилась ей с первого взгляда, я давно догадывалась.
«Итак, похоже, Шилдс хочет видеть меня на ужине настоящей дамой», — думала я, закрыв глаза. Так было легче терпеть неудобства. Мысль показалась забавной, и одновременно мне было это приятно. Я давно перестала воспринимать себя женщиной, с которой можно просто отужинать и приятно провести время за бокалом вина.
— Готово! — вклинилась в мои мысли мастерица.
Я открыла глаза и онемела от восторга. Высокая причёска открывала шею и делала меня хрупкой и беззащитной, но одновременно и элегантной.
— А она не рассыплется? — затаив дыхание, спросила я.
— Смотря, что будете делать, — мрачно заявила карлица, складывая инструменты в саквояж. Сердито щёлкнул замок. — На ночь лучше расчесать. Если не хотите иметь колтун наутро.
На мои благодарности и заверения в восхищении талантом, мастерица лишь хмыкнула, но во взгляде, кинутом ей напоследок, читалось удовлетворение и гордость за проделанную работу.
Времени оставалось немного. Только чтобы одеться и припудриться. Платье было такого покроя, что я не нуждалась в посторонней помощи. Выполнив последние приготовления, я расправила шёлковые складки и накинула на плечи полупрозрачный шарф, чуть прикрывающий вырез на груди. Всё-таки близилась осень, на террасе будет прохладно.
И только тогда позволила себе посмотреть в зеркало. Серебряная поверхность отражала красивую девушку, в глазах которой застыла неуверенность. Нет, так не годится. Едва я успела придать лицу светское выражение лёгкой заинтересованности с большой долей равнодушия, как за мной пришли.