Глава 15

«Ни за что!» — твердила я про себя как молитву или заклинание. Ступени главной лестницы убегали из-под ног, перила подставляли свои отполированные деревянные спины, не давая мне упасть или остановиться.

Когда до места встречи осталась пара десятков шагов, я остановилась, пытаясь успокоиться и принять безмятежный вид. Не стоило показывать Серебряному, насколько я благодарна за его помощь и как ждала новостей. Он может решить, что Дар, предложенный мной в качестве билета на свободу, не стоит потраченных усилий Министерства. К тому же, я ощущала сильное беспокойство: вдруг привезённые новости сулят мне новые несчастья?

Как бы то ни было, я взяла себя в руки и поклялась держать себя в руках, пока не останусь одна. Нехорошо заставлять хозяина ждать. Порадовавшись тому, что я не нуждалась в провожатых и никто не мог видеть мои страх и тревогу, я постучала в дверь.

— Войдите! — усталым голосом ответил мне Шилдс. Не дав себе времени на раздумье, я дёрнула за ручку и оказалась внутри.

Я знала, что в каждом Драконьем доме был свой Огненный зал. Это своеобразная традиция, дань прошлому, в котором у Огнедышащих имелась способность одним своим взглядом, пусть и на короткое время, завораживать прочие расы. Но из-за многолетнего смешения с кровью иных родов, они утратили чудесный дар. Отголоском его и являлось умение ящеров внушать женщинам любовное томление.

Мне сразу вспомнились кузены, и то, как ловко они заставляли меня подчиняться своим желаниям. Я снова почувствовала, что краснею. К счастью, в зале был приглушенный свет, я надеялась, румянец на щеках останется незамеченным.

Несмотря на то, что ранее не бывала в подобном месте, хотя и много о нём слышала, оглядываться по сторонам, точно заезжая провинциалка на улицах столицы, я сочла неприличным. Но это стоило определённых усилий: зал был не просто ещё одной гостиной, а представлял собой помещение с высоким потолком. Вместо ламп по углам стояли статуи крылатых ящеров, в раскрытых пастях которых находились источники оранжевого света.

— Доброе утро! — произнесла я с порога. Шилдс сидел на диване, обртянутом чёрной кожи, спиной ко мне, и даже не оглянувшись и не ответив на приветствие, молча кивнув, указал на точно такой же диван напротив. Я присела, всё время держа в голове, что должна быть спокойной, но решительной. Хотя окружающая обстановка: духота, запах нагретой на солнце кожи и пол, выложенный чёрной плиткой с нанесённым поверх рисунком в виде языков пламени, — порядком нервировали.

Я заставила себя посмотреть на собеседника и представить, что наш разговор проиходит в обычной гостиной, где свежо и летний ветер нежно треплет молочно-белую полупрозрачную занавеску.

Дракон имел вид свежий и бодрый. Я бы сказала, отдохнувший. Даже бордовый шрам через пол-лица здесь смотрелся весьма органично.

Мужчина скользнул по мне равнодушным взглядом. Хотя я совсем не собиралась добиваться его симпатии, меня это задело.

— Я прошу прощения, что вынужден принимать вас в столь неподходящей обстановке, — начал Шилдс и мне показалось, что его голос эхом отражался от стен, будто мы находились в огромном пустом зале. — То, о чём мы будем говорить, никто не сможет подслушать, хотя я понимаю, что желающих будет немало.

В его голосе вновь мелькнула саркастическая нотка, а во взгляде заплясали красные отблески огня.

— Но скажите вначале, как вам здешний воздух? Всё ли устраивает?

Я нутром почуяла подвох, но спокойно ответила:

— Всё хорошо. Любые неудобства, в том числе и к новому имени и прошлому, меркнут при воспоминаниях о прежнем доме.

— Вы, я смотрю, научились от своего отца дипломатии. Однако искусство обходить острые углы на этот раз вам не поможет, — на губах Ингвара Шилдса промелькнула улыбка. — Вы не хотите поинтересоваться своей оставленной в столице семьёй?

Сердце ухнуло вниз. Вся собранная решительность рассыпалась в прах.

— Что с моими родителями? — прижала я руку к груди и подалась вперёд, чтобы прочитать ответ на строгом лице Дракона.

— С родителями всё хорошо, но ведь ваша семья теперь не они, а муж. Не желаете вернуться? Я могу устроить так, чтобы похищение и его цель остались тайной для всех, а небольшая амнезия только придаст вам шарм в глазах Эдриксов.

Я перестала дышать и не могла поверить своим ушам. Снова переступить порог особняка Рикарда и позволить кузенам владеть мной было горше смерти.

— Нет, я не хочу, — произнесла я, сделав ударение на последнем слове.

— Вы так сразу не отказывайтесь. Я предлагаю всего лишь раз. Обеспеченная жизнь, роль супруги богатого и знатного мужа, уважение в обществе, блеск парчовых платьев, расшитых золотом… И так милые вашему сердцу постельные утехи.

Шилдс встал и, медленно обогнув свой диван, встал за спинкой. Его взгляд прожигал меня, было такое чувство, что я нахожусь в зале суда, а Дракон напротив — обвинитель.

Я встала и, сцепив руки на груди, ответила, опустив глаза на туалетный столик с прозрачной крышкой:

— Нет, я не хочу больше быть женой Рикарда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что нет? Вам не нравилось? По отпечатку так не скажешь, — насмешка в голосе «безопасника» резала слух, словно нож безобидную плоть.

— Вы сами знаете, почему так вышло, — чуть громче приличного сказала я, всё ещё не поднимая глаз. Я боялась расплакаться или хуже того разреветься от безысходности как в детстве. Все мои надежды на дальнейшую самостоятельную и честную жизнь разведённой женщины таяли как дым. Я осознавала только одно, что не смогу и дальше позволять пользоваться собой как игрушкой для постельных дел.

— Потому что вы, видя внешний лоск жениха и не желая разглядеть, что скрывается под ним, побежали замуж, подняв юбки.

От досады я закусила губу. Всё было так и одновременно совсем иначе. Между той наивной девочкой, какой я вступила в брак, и нынешней женщиной, боящейся оказаться в одной постеле с мужем, разверзлась пропасть. Возможно, теперь я и сама бы себя осудила за скороспелый брак, но тогда, о Триединый, мне всё виделось в розово-белых тонах!

— Вы правы. Я сама во всём виновата, — вздохнув, я встретилась с серыми глазами Дракона, в которых промелькнуло недоверие. — Но я хочу всё исправить. Если это возможно.

— А если нет? — коротко отрезал Шилдс, продолжая буравить меня колючим взглядом.

На мгновение я растерялась. С детства отец твердил мне, что в какую бы ситуацию я ни угодила, надо не отчаиваться, а изо всех сил карабкаться и сопротивляться, чтобы в конце концов вылезти из болота неприятностей. Другого исхода и быть не может. До нынешнего момента я свято в это верила. А сейчас засомневалась. Что меня ждёт, если Шилдс решит отправить беглянку обратно? Вечное заключение в сумасшедшем доме?

— Тогда я буду пытаться снова и снова.

— В таком случае идите к себе и готовьтесь к отъезду.

Я поняла, что приговор произнесен, и действовать надо либо сейчас, либо никогда. Топать ногами и что-то требовать бессмысленно — инквизитор выставит меня и силой отвезёт к воротам особняка Эдриксов.

Слёзы такого тоже вряд ли проймут. Значит, осталось только одно: умолять.

Не помню, как я на это решилась, видимо, сказалось отчаяние и усталость от постоянного напряжения, но очнулась я, только обнаружив себя на коленях перед «безопасником».

— Пожалуйста! — прошептала я, сцепив пальцы до хруста в суставах. Я не поднимала головы, чтобы в случае провала задуманного, хотя бы не показать Шилдсу моих слёз. Унижаться ещё больше, чем сейчас, не было сил.

Ответом мне было молчание, словно мужчина раздумывал или проверял мою выдержку. Слёзы катились по щекам, но я не позволяла себе всхлипнуть и тоже ждала.

— На что вы готовы пойти ради защиты Министерства? — последовал, заданный сухим тоном, вопрос.

— На всё, что прикажете, — пролепетала я. А после до меня дошёл скрытый смысл, заключённый в такой двусмысленной фразе. Я вздрогнула и тяжело поднялась с колен.

— Ничьей забавой я больше не буду, — процедила я сквозь зубы и направилась к выходу, не оглядываясь на Шилдса. В душе поселилась усталость и тупое равнодушие. Хотелось накрыться с головой одеялом и исчезнуть в окружающей тьме.

— Стойте, — мягко произнёс инквизитор. — Вернитесь. Никто не предлагает вам подобное. Не думал, что после вашего…опыта, это так оскорбит.

Я остановилась, взявшись за ручку двери, всё ещё не понимая, что он от меня хочет. Да, мне хотелось уйти из Свитенвилля с гордо поднятой головой, отказавшись от сомнительной защиты Ока, но уезжать было некуда. Родители не могут, по закону не имеют права прятать жену от мужа. И если попытаются, всё одно, затея обречена на провал.

Оглянувшись, увидела пытливый взгляд серых глаз, в которых промелькнуло сожаление. Инквизитор больше не делал попыток задержать меня, но выражение его лица смягчилось, а губы тронула лёгкая улыбка.

Я осторожно, но с гордо поднятой головой вернулась, и всё ещё избегая смотреть на инквизитора, села на место.

— А что вы предлагаете? — спросила и подняла глаза, встретив пытливый взгляд следователя. Шилдс внимательно изучал меня, словно бабочку под стеклом.

— Прошу меня ещё раз простить, но подобная проверка просто необходима. Я должен был убедиться, что Эдриксы не подослали вас шпионить.

В груди вспыхнуло пламя праведного гнева. Никто ранее так со мной не обращался. Не играл на эмоциях, желая увидеть, как далеко я смогу зайти.

— И как я должна была себя повести, если бы меня и впрямь подослали? — поджав губы, спросила я.

— Например, согласиться на любые жертвы.

— А может, я просто сделала бы это от отчаяния? Вы никогда не думали, что в моём положении больше нечего терять? И тем не менее я понимаю разницу между обманутой девушкой и той, которая с радостью приняла чужие условия, — я бросала обвинения в лицо инквизитора, смотря в его глаза, ставшие почти бесцветными и непроницаемыми. С таким же успехом я могла разговаривать с пустотой. Лишь в уголке рта Шилдса залегла вертикальная складка.

— Не думал, что вы даже теперь столь щепетильны в вопросах чести. Обычно тесное общение с Эдриксами заставляет женщин пересмотреть моральные принципы.

Перед моим внутренним взором всплыл образ Виктории. Она, возможно, до замужества тоже была строгих нравов, а теперь считала семейные оргии приятным дополнением к браку.

— Рада, что прошла ваше испытание, — сухо отозвалась я. — Что теперь?

— Завтра вы сделаете новый магический отпечаток. Суду потребуется доказательство того, что вы в принципе способны их создавать, и тот случай не был единственным.

Я удивлённо вскинула брови:

— Но для этого нужна сильная эмоция!

— Да, вас ждёт небольшое испытание. Ещё раз прошу извинить, но это необходимо. Сегодня отдохните и не откажите мне в ужине на террасе. А утром Клара всё подготовит.

Приглашение на ужин выглядело приказом, и хоть я не собиралась отказываться, в душе шевельнулось недовольство: мог бы действовать и погалантнее. Всё же я не только обуза, но и главный козырь в его борьбе против Эдриксов!

Однако, привередничать было мне пока не на руку, поэтому я только кивнула.

— Вы свободны.

Нельзя сказать, что подобное пренебрежение меня не задело. Обращаться с дамой как с подчиненным галантным Драконам было не свойственно. Впрочем, ранее я не общалась с инквизиторами. Говорят, подобная работа оставляет неизгладимый след.

Я поднялась с дивана и попыталась придать своим движениям ту природную грацию, которая досталась мне от матери. Нет, я понимала, что очаровать подобного сухаря — дело для такой малоискушённой кокетки как я, непосильное. Но хотелось, чтобы Шилдс видел во мне не только важного свидетеля, но и хрупкую даму, нуждающуюся в защите.

От его покровительства, пусть и косвенно, зависит решение Министерства. Чтобы после всего вести достойную жизнь, я не должна быть замешана в скандале. В силах «безопасника» не довести дело о суда и добиться от моего мужа тихого развода. А если это будет невозможно, то сделать так, чтобы я не оказалась на одной скамейке с преступниками.

Покинув Огненный зал и втайне радуясь, что Шилдс не предложил меня проводить, я вспоминала всё, что просмотрела по судебным делам в обширной библиотеке Свитенвилля. Последнее публичное обвинение в триолизме рассматривалось больше двадцати лет назад и закончилось приговором, а после и публичной казнью. В тот раз осудили всех троих: и двоих Магов, и жену, желавшую делить постель одновременно как с супругом, так и со своим бывшим другом детства. Не помогли даже заверения последнего, что он с помощью магических кристаллов подчинил волю двух других. Суд был скор на решение и расправу, следов влияния магии, подавляющей волю, не нашли. Или не старались отыскать.

Подрыв семейных устоев, кровосмешение, дети, отцовство которых нельзя точно определить и прочие последствия двоемужества вели к вырождению господствующих рас и ослабляли их природную силу, поэтому решения по делам подобного рода выносились быстро, без шансов на оправдание.

Так, в глубокой задумчивости, я добралась до своей комнаты. Личной горничной у меня здесь не было, однако, я ничуть не огорчалась. Чужие глаза и уши в спальне, единственном месте, где я могла побыть самой собой, только раздражали.

Вот и сейчас тишина в отведённой мне комнате ласкала слух и успокаивала. Думать о предстоящем испытании я не хотела. Несмотря на то, что утро только началось, я уже чувствовала себя так, будто провела в седле весь день и ночь. Отказавшись от завтрака, оставленного на столике у окна, я приняла ванну с пеной и, заведя будильник на четыре после полудня, провалилась в сон.