Глава 19

Засыпая, я всё раздумывала о последней фразе Шилдса, брошенной мне перед уходом. Почему он упомянул зонтик и при чём здесь погода? Чем больше я гадала, тем явственнее в памяти всплывали воспоминания о поцелуе, который, против ожиданий, не вызвал у меня неприятия. Но вскоре мысли приняли другое направление, и я начала грезить о предстоящей встрече с Амелией.

В ту ночь я вообще спала плохо. Перебирала в уме, что сказать маме, а о чём лучше умолчать. Я прикидывала, насколько она осведомлена о моём истинном положении в браке. Почему Шилдс смилостивился и разрешил нам встретиться? Очередная проверка? Или инквизитор неожиданно осознал глубину моего одиночеством и решил подарить несколько мгновений радости?

К исходу ночи, когда в окнах забрезжила кровавая полоска рассвета, я пришла к выводу, что всё случившееся — ещё одно испытание. «Бурная радость, как и печаль, обостряет способность создавать магические отпечатки», — я помнила его слова, но на этот раз была совсем не против подобного эксперимента.

Несмотря на то, что спала от силы несколько часов, встала я бодрой и готовой к грядущему дню. Вчерашний наряд, вызывающий противоречивые воспоминания о позднем ужине и ночной прогулке с хозяином Свитенвилля, был безжалостно убран в самый дальний угол шкафа. Одевшись так, чтобы не привлекать излишнего внимания, я оглядела себя с ног до головы и осталась довольна. Вполне себе привлекательная, но скромная сельчаночка из обедневшего рода, явившаяся посмотреть товары на ярмарке. К такой не подойдёшь с непристойными предложениями. К тому же я буду не одна.

Сопровождение Клары совсем меня не беспокоило. Мне казалось, что так будет даже надёжнее. Две скромные дамы совершают выезд, пусть не в свет, но ярмарки выходного дня приравниваются в этой глуши к полноценному выходу. Шансы, что на нас обратят внимание, минимальны.

Так я думала, спустившись в гостиную к назначенному часу. И тут же поняла, что немного ошиблась. Моя спутница выглядела как леди, привыкшая к свету, но вынужденная по прихоти мужа или в наказание за связь на стороне прозябать в провинции в надежде, что время сможет погасить слухи.

— Вы уже знакомы с Кларой, — произнёс позади меня Шилдс вкрадчивым голосом. Я обернулась и вопросительно посмотрела на него, но Дракон лишь усмехнулся и пожал плечами, давая понять, что не намерен участвовать в выборе женских нарядов. — Выезжайте через пятнадцать минут. Зайди ко мне, Клара, сразу после возвращения.

Клара кивнула, в глубине её тёмных глаз вспыхнул свет. И тут же погас, стоило женщине обратить взор на меня. Холодное любопытство пронимало не хуже самой жгучей ненависти.

Оставшись с помощницей Шилдса наедине, я сразу пожалела, что Дракон ушёл, не сказав на прощание ни одного слова для меня. Мог бы пожелать удачи, например! Судя по взглядам, украдкой бросаемым на нас с Кларой, она мне сегодня пригодится.

— Доброе утро! — выдавила я и с достоинством, приличествующим моему истинному положению, присела на диван.

— Это будет видно позже, — пропела спутница и заняла место напротив. Мы смерили друг друга оценивающими взглядами. Да, во вкусе Кларе не откажешь. Шляпка и платье цвета незрелой вишни делали её нарядной, и в тоже время полной скрытой прелести, не доступной простушке из деревни. Маскировка идеальная: никто не заподозрит, что знатная дама, укрывающаяся от мужа в глуши, это я. А к Кларе, я так понимаю, местная публика уже привыкла.

Я молчала, не понимая, почему помощница Шилдса относится ко мне так пренебрежительно, словно к глупой служанке. В нашу первую встречу неподалёку от поместья Эдриксов она казалась мне милой. Я даже жалела бедняжку, не способную слышать голоса птиц и шуршание листвы в кроне дубов.

Вероятно, Клару оскорбляла жалость посторонних, отсюда такая агрессия и желание ужалить. Придя к такому выводу, я перестала злиться на неё и уставилась в окно, дожидаясь сигнала к отбытию.

Спутница тоже помалкивала, но я чувствовала её оценивающий взгляд. Ещё немного и я бы прямо спросила Клару, что она столь интересного нашла в моей внешности, раз не может отвести глаз. К счастью, возница, щуплый полукровка с крепкими жилистыми руками, пригласил нас в экипаж.

Клара поднялась первой и загородила мне дорогу, не давая пройти вперёд. Я усмехнулась, но позволила ей первой оказаться в просторном коридоре. У меня были дела поважнее, чем оспаривать её первенство в таком незначительном состязании.

Так я и оказалась во внутреннем дворике, терзаемая плохими предчувствиями. Вдруг мама не придёт? Или это снова окажется жестокой проверкой?

Погружённая в эти мысли, я не сразу взглянула на экипаж, а сделав это, обмерла от неожиданности. Вместо привычной закрытой самоходки, в которой я привыкла путешествовать и выезжать за покупками, перед нами стояла белая, украшенная вензелями коляска с запряжённой в неё тройкой гнедых.

— Мы поедем в этом? — шёпотом спросила я у возницы, косясь на смирно стоящих лошадей. Когда-то в далёком детстве в центральном парке отец каждый сезон покупал мне билеты на подобный аттракцион. Тогда это казалось весело и необычно. Теперь же мне было боязно ехать в плохо управляемой коляске, да ещё у всех на виду, как выставленной в витрине!

— Не бойтесь, госпожа, — произнёс возница ещё по-детски тонким голосом. — Кони смирные, к упряжи приучены. На ярмарку все так ездят. Дань прошлому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Понятно, — попыталась я улыбнуться, чтобы скрыть нарастающую панику. Мои поездки в коляске закончились в девять лет, когда одна из лошадей попыталась укусить назойливую девушку, сующую ей в морду кислое яблоко.

— Так вы едете или нет? — Клара даже не обернулась и уверенно пошла вперёд. Пару раз глубоко вздохнув, я последовала её примеру, стараясь смотреть прямо перед собой и игнорировать настороженное фырканье справа. Только устроившись рядом с Кларой, я почувствовала себя уверенней.

Однако самое страшное ждало меня впереди. Всю дорогу коляска тряслась и подпрыгивала на ухабах. Сердце замерло, когда открытый экипаж проезжал по деревянному мосту через местную речку. К концу путешествия меня начало мутить, и я уже проклинала и предложение Шилдса, и собственную сговорчивость, убедив себя, что всё дело в очередной проверке, а встреча с матерью — лишь манок для глупой птицы. Для меня.

— Ещё долго до города? — спросила я Клару, желая отвлечься от тревожных мыслей.

— Вы настолько изнежены, что не способны потерпеть час-другой? — почти враждебно ответила вопросом та. Помощница отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

— Я чем-то обидела вас?

Глухота не позволила бы Кларе услышать мою фразу, сказанную себе под нос, но женщина повернулась и, глядя в глаза, отчеканила:

— Вам здесь не место. Возвращайтесь к мужу и не обманывайте никого.

Значит, всё-таки кристалл, передающий своему хозяину, слова собеседника.

Я оторопела от её слов. Они были произнесены с таким чувством и отчаянием, что я начала подозревать в Кларе личную заинтересованность и посмотрела на неё по-иному.

Немолодая, но ещё привлекательная. Мы с ней были одного типа: обе блондинки, светлокожие и стройные. И вполне возможно, что она видела во мне соперницу.

Я улыбнулась этой мысли. Уж не думает ли она, что я собираюсь занять её место?

Первым желанием было рассмеяться и развеять подозрения спутницы, но взглянув на неё, демонстративно отвернувшуюся и крепко сжавшую в затянутых в перчатки руках маленькую сумочку, я не решилась заговорить, опасаясь нарваться на грубость.

Мало ли, что на уме у такой холодной особы. Она под стать своему хозяину: высокомерна и груба. К счастью, оставаться здесь надолго я не намеревалась. Вот только освобожусь… А значит, можно не обращать внимания.

Тем более, тягостная поездка подходила к концу. Мы въехали на ярмарку, расположившуюся под открытым небом недалеко от города Салейн, славящегося своей выпечкой и другими кулинарными шедеврами. Пьянящие запахи свежей сдобы перемешались с ароматами цветов, которые привезли сюда с юга тамошние парфюмеры.

Я почувствовала голод, хотелось всего и сразу. Впиться бы зубами в хрустящую корочку булки с изюмом и запить парным молоком из глиняной крынки. Смотря на прилавки с выпечкой, я не забывала и оглядываться по сторонам, ожидая, что где-то рядом, в одной из нарядных открытых повозок мелькнёт клочок красного платья Амелии. По особым случаям мама любила одеться во что-то яркое.

— Давайте пройдёмся, Ядвига! — неожиданно громко произнесла Клара, давая вознице знак притормозить.

— Нужна помощь, леди? — спросил тот, оборачиваясь и натягивая поводья.

— Нет, жди нас около паба "Зелёный сморчок". Погода хорошая, да и с коляски многое не разглядишь, — улыбнулась Клара и показалась мне намного симпатичнее той женщины, которая пару минут назад презрительно кривила губы, стоило мне обратиться к ней с невинным вопросом.

— Как прикажете, госпожа. Будьте осторожны. На ярмарках вечно трётся всякий сброд, — поджав губы, сказал возница, с сомнением посмотрев на меня.

— Я маякну тебе, если возникнут осложнения, — милостиво заключила моя спутница, перехватив взгляд юнца и как бы соглашаясь с ним, что от меня жди беды. — Камень Олава при тебе?

Юноша осклабился и подмигнул нам как соучастникам. Вынув руку из кармана, протянул так, чтобы в сжатой ладони был заметен жёлто-зелёный камень, похожий на те, что в изобилии лежали по берегам Итиля — полноводной реки, когда-то протекающей с севера на юг через весь Илиодор. А ныне почти превратившейся в болото на границе с Северным королевством.

«Камень как камень», — успела подумать я и мысленно пожала плечами. Возница бережно спрятал своё сокровища в недра безразмерных штанов.

Юноша спешился и подал нам руку, чтобы помочь спуститься. Клара поблагодарила слугу лёгким кивком и отошла к ближайшему крытому навесу, повернувшись к нам спиной.

— Спасибо, — сказала я и улыбнулась.

— Зовите меня Агнием, госпожа, — улыбка возницы стала ещё шире. Небольшая щербинка между передними зубами и непривычный цвет глаз, напоминающий выцветшую траву, говорили о примеси иномирной крови.

Я улыбнулась ещё раз и хотела было уже назвать своё настоящее имя, как вовремя опомнилась.

— Меня зовут Ядвигой, — выдавила я. Чужая личность, проглядывающая за громким именем, не нравилась мне. Любовница богатого покровителя, сирота, выбравшаяся по праву крови из низов — возможно, кто-то и восторгался такой историей, но не Эмили. Будь моя судьба такой, я бы не стала цепляться за Шилдса.

— Не бойтесь, госпожа, — понимающе кивнул Агний, словно понял, почему дрогнул мой голос. — Вас не обидят. Если что, я приду на помощь.

— Ядвига, я приехала не для того, чтобы стоять посреди дороги на въезде, — раздался голос Клары. Холодный и резкий тон, скрытая насмешка и затаённое раздражение — слишком много для обычной помощницы инквизитора. Я вздрогнула и не оглядываясь поспешила к спутнице, которая и впрямь вела себя со мной как скучающая дама с покорной и не имеющей права голоса компаньонкой. Серой мышкой, диванной собачкой, обязанной терпеть прихоти богатой хозяйки.

Сейчас было не время, но я поклялась по приезде в поместье поставить нахалку на место.

— Иду, госпожа, — неторопливо ответила я, выделив голосом последнее слово. — Было приятно познакомиться, Агний.

И улыбнувшись оторопевшему юнцу, нарочито медленно лавируя в толпе пришедших на ярмарку, подошла к спутнице.

— Наконец-то, — снисходительно посмотрев на моё, должно быть, раскрасневшееся лицо, промолвила та.

Всё ещё сердясь на обращение Клары, я устремилась за ней, боясь затеряться среди празднично одетых посетителей ярмарки. В отведённой Высшим расам части, чтобы можно было свободно идти по главной улице с широко отстоящими друг от друга торговыми шатрами и не страдать от прикосновения чужих тел. Скорее, дорога напоминала центральный проспект, по которому вечерами в тёплую погоду неспешно гуляли пары или целые семейства.

Клара стремилась идти на шаг впереди, как бы показывая своё превосходство. Она успевала поторапливать меня, одновременно не давая поравняться.

— Куда мы идём? — спросила я, когда помощница раскланялась с очередным знакомым.

— Вы же сами знаете, — сквозь зубы процедила спутница и, улучив момент, схватила меня за руку, потащив в сторону, на боковую улочку, где за прилавками под раскидистыми ветками столетнего дуба стояло больше народа, чем ходило мимо.

— Купите камни-обереги, — сказала женщина в поношенном простом платье, зазывая к себе под навес. Покрытые серым платком волосы, обветренная кожа лица и мозолистые руки выдавали в ней полукровку, привыкшую к физической работе. — Посмотрите, госпожа, у нас много всего. Есть обереги для дома и именные камни. Самородки, хранящие любовь…

Клара скользнула равнодушным взглядом по прилавку, на котором были выставлены лучшие образцы. Все они напоминали обычные речные камни, отполированные бурными водами местной речки, берущей начало в Северных горах.

— Пойдём, мы сюда приехали не за дешёвыми трюками! — скользнув хмурым взглядом по лавке и её хозяйке, поторопила меня Клара. Я же не спешила. Что-то в лице лавочницы казалось мне смутно знакомым.

Хозяйка же, растолковав моё замешательство как заинтересованность, схватила ближайший камень и сунула мне в руку:

— Убедитесь сами, в каждом из них заключена сильная магия.

Едва серая галька коснулась ладони, как я ощутила покалывание в кончиках пальцев. Склизкие пальцы холода гладили мою руку, забираясь всё выше. Не в силах разжать ладонь, чтобы выкинуть булыжник, я застыла с глупой улыбкой на губах, представляя, как, должно быть, глупо выгляжу со стороны.

Сейчас бы позвать на помощь Клару, да только я не могла вымолвить ни звука. А помощница Шилдса, как назло, переговаривалась с хозяйкой соседней лавки, торгующей яркими шёлковыми платками, которые без всякой магии могли привлекать взоры к их владелице.

— Они тоньше волоса и прочнее стальной нити, — донеслось откуда-то сбоку. В ушах стоял гул, будто женский голос еле слышно повторял:

— Пройди внутрь, посмотри камни.

— А у вас есть и другие? — услышала я собственный голос. Он казался чужим, как у заведённой куклы.

— Конечно, — улыбнулась лавочница, показав почерневшие зубы. — Пожалуйте внутрь, госпожа.

Откинутый морщинистой рукой полог навеса сомкнулся за моей спиной. Внутри чадили факелы. Я не сразу привыкла к царившей полутьме.

Лавочница стояла сзади и молчала, словно её миссия — заманить меня сюда, закончилась, и теперь действовать предстояло кому-то ещё. Я пыталась противиться сжатому в руке камню, но холод уже охватил всё тело и не позволял сдвинуться с места.

От угла отделилась тень, оказавшаяся закутанной с ног до головы женщиной среднего роста. Она скинула накидку и протянула мне кроваво-красный камень, сияющий не хуже самого чистого рубина. Я узнала его!

Подчиняющее пламя. Я уже однажды была покорена его светом, когда пыталась бежать из особняка Рикарда.

Чужие, но сильные женские руки связали меня, всё ещё державшую серый камень. А я только беспомощно таращилась на тех, кто лишал меня свободы и при этом ничего не ощущала. Ни страха, ни сожаления. На лица женщин я смотрела совершенно равнодушно: ничто не шевельнулось во мне, даже когда я узнала в одной из них экономку Рикарда. Сейчас она была замаскирована гримом, но эти холодные и насмешливые глаза Мага я не перепутала бы ни с чьими.

«Всё правильно, — мелькнула мысль. — Она уже один раз пользовалась камнем. И знала, что на меня он действует превосходно».

Экономка подошла ко мне совсем близко. Из моей руки вытащили ставший ненужным серый булыжник.

На глаза опустилась пелена. Я больше не видела лиц похитителей и уже не могла позвать на помощь. Пылающий камень стал единственной реальностью. Вернулась способность чувствовать, и внутри всё закипело от бессилия.

«Почему я такая бесполезная?!» — с досадой и слезами подумала я. Но не успела толком упиться жалостью к себе, как мир вновь перевернулся и пришёл в движение.

Где-то совсем рядом вспыхнул белый свет. Такой яркий, что пришлось зажмуриться. Вокруг стало тихо, будто время остановилось. Я с боязливой неуверенностью приоткрыла глаза и увидела, что засияло Подчиняющее пламя. Миг — и оно бесшумно рассыпалось на миллион маленьких красных осколков.

Вскрикнув, я закрыла лицо руками и только тут обнаружила, что путы спали. Мои руки были свободны.

А после я почувствовала толчок и упала, больно ударившись плечом. Отползти в угол было делом нескольких минут. И только тогда я решилась осмотреться.

Женщина, держащая камень, зашипела от боли и, согнувшись, прижала к груди кровоточащие ладони. По белой рубашке ползло красное пятно, сравнимое цветом с уничтоженным камнем.

Я никак не могла отвести от него глаз, в мозгу пульсировала чужая боль, от которой невозможно было избавиться. Я собиралась уже подползти к раненой, корчащейся на полу, как наперерез мне бросилась женщина в тёмном. Мгновение — и она закрыла меня собой, одновременно бросив склянку с ярко-зелёной жидкостью в центр шатра.

Звон стекла — и тесное пространство заполнилось зелёным туманом. Видимость стала почти нулевой, лоб мгновенно покрылся испариной. Дышалось трудно, как в оранжерее. Дама в чёрном с рассыпавшимися по спине волосами нырнула в туман, так и не оглянувшись.

— Иди с-с-сюда! — снова зашипел женский голос в моей голове. Виски сжало обручем ментального воздействия, противиться которому не моглось и не хотелось. Я встала и покорно побрела на зов. В нём мне чудилась материнская забота и надежда на защиту. Конечно, там меня не обидят. Там мой дом…

Я уверенно вошла в туман, словно точно знала, куда мне нужно.

Из зелёной густой мглы выскочила Клара, уже без шляпы и с перекошенным лицом. Она злобно сверкнула глазами в мою сторону и, загородив, вытянула руки, выставив их ладонями вперёд, будто отгоняла кого-то. И тут же всё исчезло, стало неважным: чужая боль распалась как Подчиняющее пламя, а зов оборвался, потеряв значимость.

Я очнулась и, словно только что вошла под низкий полог шатра, оглянулась по сторонам. Меня охватила паника, острее стало ощущаться собственное бессилие. Как Маг я умела только лечить, да создавать отпечатки, но сейчас, в пылу битвы толку от меня не было.

Первой мыслью, пришедшей в голову, было: выйти на улицу, залитую солнцем, которая не подозревала о том, что творится в одном из торговых шатров и скрыться в толпе. Однако я тут же устыдилась: сбежать, когда внутри сражаются за меня, — подлость и недопустимая трусость.

Я взглянула в центр шатра, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Зелёная занавесь рассеивалась, влажность воздуха падала. Увидев противников, я опустилась на низкую деревянную скамейку и перевела дух.

Обе похитительницы были связаны по рукам и ногам. Только не верёвками, а толстыми зелёными лианами, выросшими из земли. На лицах женщин застыло удивление, смешанное с испугом. На рубашке одной из них — той, что была мне не знакома, продолжало растекаться красное пятно.

Как ни странно я совсем не чувствовала её боль, поэтому с неведомой прежде брезгливостью поспешила отвести глаза. И тут же, забыв обо всём на свете и не видя больше, что происходит вокруг, кинулась вперёд. Мир сузился до единственно близкого существа здесь.

— Мама! — обрадовалась я, уткнувшись носом в родное плечо и, наконец, дав волю слезам.