Глава 20

— Эмили, всё хорошо! Не плачь, а то я и сама расчувствуюсь, — шептала мне на ухо мама, оказавшаяся той самой женщиной, бросившей в центр шатра флакон с зелёным туманом. Амелия гладила меня по голове и совсем не походила на ту капризную и нежную особу, какой я привыкла видеть её дома.

— Нашли время, — пробурчала Клара позади меня. А я уже не могла злиться на ту, что спасла меня.

— Это экономка Рикарда, — постаравшись успокоиться, сказала я, с опаской глядя на связанных. Обе женщины молчали и больше не пытались вырваться.

— Они погружены в сон. «Волосы Виринеи» впрыскивают сок через маленькие проколы в коже, — объяснила мама в ответ на мой вопросительный взгляд. И поспешила добавить: — Он совершенно безвреден.

На языке вертелись вопросы, но сейчас было неподходящее время раскрывать личные тайны. Мне оставалось только рассеянно наблюдать за тем, как в шатёр безмолвно входят сотрудники Ока, как мама, управляя лианами, возвращает пленницам способность самостоятельно передвигаться, одновременно оставляя обеих безвольными куклами. Я смотрела на неё и гадала: как так оказалось, что Амелия, обладающая навыками боевого Мага, скрывает талант под личиной составителя простеньких зелий?

И снова у меня возникла чувство, что я только что очнулась от волшебного сна, в котором окружающие любят меня или, по крайней мере, не относятся враждебно без внятных на то причин. Где всё кажется таким, каким и является на самом деле. Там моей маме нет необходимости служить Оку, а отцу заключать выгодные политические союзы, отдавая меня замуж за влиятельного и богатого. Правда, в ту пору, которая теперь казалась мне безвозвратно далёкой, как полустёртый отпечаток, я и сама была очарована манерами и внешним лоском будущего мужа.

Я стояла в стороне, только сейчас осознавая, какой опасности избежала. Что если бы похитительницам удалось вернуть меня обратно? Я сомневалась, что в этом случае всё ограничилось бы обычным наказанием. Не верилось, что Рикард способен на убийство, но станет ли он мешать Кеннету? Скорее всего, нет. Для кузенов я теперь не просто предательница семьи, а угроза жизни и репутации в обществе.

— Почему ты не сказала, что Подчиняющее пламя тебя запомнило? — прошипела на ухо подошедшая Клара и больно ухватила меня за локоть. В первые мгновения я не поняла, что она имеет в виду, да и после сражения выглядела высокомерная красавица не лучшим образом. Шляпка в порыве битвы слетела, белокурые волосы выбились из причёски и спутались. Теперь Клара, раскрасневшаяся, с блеском безумия в глазах, больше походила на нечесаную ведьму из детских страшилок, которая вечно завидовала чужим успехам.

— Она и не знала, — вступила в спор мама, отгораживая меня спиной, словно маленького ребёнка, нашкодившего по недосмотру взрослых. Её рука в моей ладони дрожала и была влажной от пота. Сейчас она показалась мне старше, чем я привыкла её считать. Чёрный цвет платья делал кожу серой, а лицо усталым.

— Маг, не знающий подобного…

Закончить фразу Клара не успела. В шатёр, откинув полог, быстрым шагом вошёл Шилдс и, оглядев поле битвы, направился в нашу сторону. Его помощница тут же отвернулась, наградив нас перед этим уничижительным взглядом.

Мне почему-то на миг стало стыдно, что я как ребёнок хватаюсь за мамину руку. И вообще никоим образом не способна себя защитить.

Рассердившись в душе на собственную беспомощность, я встала рядом с Амелией и попыталась стереть с лица растерянность и страх. По крайней мере, пока не останусь одна.

— Ну как вы? Ранены? — спросил он меня. На минуту во взгляде инквизитора мелькнула тревога и что-то ещё. Я подумала, что чувство вины. И от этого у меня начали гореть уши.

— Спасибо, всё хорошо! — ответила я с серьёзным видом. — Я в порядке.

— Они использовали Подчиняющее пламя, — тоном обвинителя начала Клара, откинув со лба мокрую от пота прядь волос.

Мама уже хотела снова вступиться за меня, но хватило лёгкого пожатия руки, чтобы она отступила:

— Это моя вина, — выпалила я на выдохе, глядя в центр шатра, где «волосы Виринеи», лишившись пленниц, безжизненными плетьми лежали на земле, напоминая разморённых на солнце жирных змей.

— Красный камень всегда запоминает жертву и со временем найдёт её, — фыркнула Клара, смотря на Шилдса из-под опущенных ресниц.

Страх снова сдавил сердце. Я была убеждена, что в арсенале Эдриксов это не единственный способ добраться до меня до суда.

В шатре было тихо и душно. Мы остались одни, и почему-то мне казалось, что так и было задумано дознавателем. Настало время серьёзно обдумать планы на будущее и выработать общую стратегию.

— Хорошо, что я оказалась рядом, — пропела рядом Амелия, вернув меня в реальность.

— Вот именно, — резко оборвал её Шилдс. Мама чуть заметно вздрогнула. Я понимала о чём она думала: ведь Амелия не может всегда быть поблизости, а сама я не смогу оказать сопротивление. Чувствовать себя плющом, нуждающимся в крепком стволе для поддержки, было преотвратительно. — У нас ещё будет время обсудить это и придумать, как сделать так, чтобы подобное не повторилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мама снова не заметно для остальных пожала мою руку: мол, не беспокойся.

Инквизитор взглянул на меня и собирался что-то сказать, но помощница его опередила:

— Скоро всё и так закончится, — Клара метнула в нашу сторону взгляд, полный презрения, и тут же обернулась к Шилдсу, словно нуждалась в подтверждении сказанного.

— Разумеется, — уклончиво согласился тот и добавил тоном не терпящим возражения: — А теперь ненадолго оставьте нас с госпожой Эдрикс одних.

Мама поджала губы и пристально посмотрела на меня, но возражать Шилдсу не решилась. По её обиженному виду и нахмуренному лбу я видела, что та недовольна. Но кивнула и отвела глаза, давая понять, что уже не ребёнок. Амелия привыкнет и со временем перестанет считать меня слабой. Возможно, тогда и я смогу думать о себе без отвращения.

Мама вышла, но в воздухе остался аромат её духов "Лавандовое совершенство" — самый томный и нежный аромат, окружающий мои воспоминания о детстве.

— Как скажете, — раздался голос Клары, в котором проступило плохо скрываемое раздражение. — Если понадоблюсь, я буду снаружи.

И наградив Дракона многообещающим взглядом, тоже направилась к выходу.

Мои подозрения переросли в уверенность: между ними что-то было. Или Кларе хотелось так думать.

Глядя ей вослед, я ощутила жалость. Возможно, из-за физического порока она вместо замужества поступила на службу в Око, а там влюбилась в того, кто казался недосягаемым, грозным и всемогущим. Я украдкой взглянула на Шилдса и поймала себя на мысли, что вообще не представляю, как можно в него влюбиться.

От Дракона веяло силой, перед которой хотелось с закрытыми глазами преклонить колени. Он был привлекателен физически, даже шрам, пересекающий щёку, не портил впечатления. Но особенно мне импонировало то, что он не старался понравиться, всегда был самим собой: умным, временами жестоким, но справедливым.

Однако способна ли мыслительная машина на глубокое чувство? Ведь у Шилдса была жена. Шептал ли он ей по ночам жаркие признания? А сколько раз в темноте или при тусклом свете прикроватной лампы обнимал и целовал в спину, спускаясь всё ниже, пока пламя не охватит обоих…

— Госпожа Эдрикс… Эмили, вам плохо? — вырвал меня из плена вображения Шилдс. Он подошёл ко мне неприлично близко и с тревогой заглядывал в глаза.

Я вздрогнула от лёгкого прикосновения горячей руки к моей щеке и рефлекторно отстранилась.

— Нет. Простите, я… нахлынуло что-то. Думаю, это из-за отпечатка. Я чувствую, что могу создать новый… Голова раскалывается, — пролепетала я и отошла в другой угол, опасливо глядя на зелёные лианы. Щёки пылали от стыда. Я надеялась, что Дракон спишет моё состояние на шок.

— У вас жар, — сказал он и снова оказался в волнующей близости, встав за спиной. Меня обдало горячей волной, прокатившейся до кончиков пальцев. — Сейчас не время до отпечатков. Да и предъявить его нельзя, не выдав ваше местоположение.

— Что будет с ними? — спросила я, обернувшись.

— С вашим мужем и его…

— Нет! — оборвала я инквизитора. — С похитителями. Их тоже казнят?

Я покосилась на чуть колышущуюся от ветра занавесь при входе в шатёр:

— Я бы не хотела, чтобы этих женщин убили…

— Никто из них вас не щадил! — хмыкнул Дракон и на секунду в его глазах вспыхнуло пламя. Кровожадность у Огнедышащих в крови. Они не привыкли прощать врагов или тех, кто причинил им боль. Отец всегда считал, что это именно они протолкнули в Совет проект о смертной казни за любое мало-мальски серьёзное с их точки зрения преступление.

— Не беспокойтесь, — послышался вздох за спиной. — Их отпустят.

Я резко обернулась. Серые глаза смотрели пытливо и изучающе.

— Их отпустят, — повторил он. — Нельзя, чтобы Эдриксы удостоверились, что вы здесь. Магам сотрут память об этом эпизоде. Частично, конечно.

Шилдс не делал никаких попыток меня очаровать или сблизиться. Скорее даже наоборот, Дракон старался воздвигнуть между нами стену, подчёркивая разность взглядов. Да и я в присутствии дознавателя не находила в душе ни капли романтического интереса. Ничего подобного, что я испытывала в присутствии Рикарда, будучи его невестой: ни сжимающего горла волнения, ни сильно бьющегося сердца, ни попыток робко улыбнуться, чтобы скрыть дрожащие губы.

Просто на всякий случай я старалась держаться от Ингвара Шилдса подальше. Судьба пленниц как-то отошла на второй план. Сейчас я снова ощутила отпустивший было страх, что меня вернут мужу.

— Но ведь кузены поймут, что я где-то рядом? — спросила я, подойдя ближе к сморщивающимся лианам. Они теперь вовсе не выглядели грозными и сильными. Без магии, которая их породила, растения таяли, как ночные тени под первыми лучами солнца. Так хотела исчезнуть и я.

— Конечно. Они даже догадаются, кто именно вас прячет, — инквизитор присел рядом на корточки. — Я знаю, что это звучит самонадеянно, но в Свитенвилле вам опасаться нечего. Для обыска нужны основания, а их нет.

Слова Шилдса, его поддержка и защита придали мне сил. Я почувствовала знакомое тепло в ладонях и желание помочь кому-то рядом. Тем, кто стремительно терял силы, превращаясь в серые полуистлевшие нити. Я выдохнула и, закрыв глаза, отпустила энергию света, призванную возродить к жизни умирающие растения.

Сначала я почувствовала, как слабею, но силой воли поддержала поток, струившейся из центра ладоней, представив его в виде искрящегося пучка, дождём проливающегося на землю. Пока есть необходимость, моя энергия будет вливать силу в больные лианы. Обычно, на столь простые формы жизни её требовалось совсем чуть-чуть.

Мне нравилось лечить. Я получала удовольствие даже от процесса: чувствовать силу, пусть и уходящую, было волнительно одновременно приятно. Иногда я думала, что это вовсе не я обладаю Даром, а он сам решает, когда и кому помогать. Ведь бывало, что сила подводила меня, не излечивала раны и не облегчала боль страдающего.

— Как это удивительно, — прошептал рядом Шилдс. Восхищение в его голосе было отрадно: вот и я на что-то сгодилась!

Вместо тепла я почувствовала холод и озноб. Это означало: конец. Сила сделала всё, что могла или хотела. Резкая слабость — и я осела на пол.

— Держитесь! — услышала я мягкий шёпот рядом. Мужские руки обхватили меня, и я прислонилась к плечу дознавателя, желая переждать приступ. Он продлится не более нескольких минут, а потом в глазах прояснится, и я снова стану привычной беспомощной Эмили. Я держала глаза закрытыми, вдыхая горьковатый запах чёрного перца и мускуса, исходивший от рубашки Дракона.

Я почти восстановилась, но отстраняться не хотелось. Стоит открыть глаза, как мне придётся вернуться в реальный мир, где я жертва, а не творец. В нём моя сила равняется слабости, потому что умение разрушать тех, кто рядом ценнее, чем Дар залечивать раны.

— Прошу прощения! — услышала я звенящий от скрытой ярости женский голос и, открыв глаза, испуганно отстранилась. Клара скользнула взглядом по мне, всё ещё сидящей на полу, и по инквизитору. Тот поднялся с таким видом, будто не заметил волнение женщины, и подал мне руку, помогая встать. Я хотела было отказаться, учитывая двусмысленность ситуации, однако ноги всё ещё оставались ватными, в целом же чувствовала я себя как прежде.

— Что же произошло, раз ты так бесцеремонно врываешься в чужой разговор? — спросил Шилдс невозмутимым тоном. Я почувствовала, что краснею. То, что всё произошедшее — просто случайность, знали только я и инквизитор. Я представила, как это выглядело со стороны, и отвернулась, делая вид, что мне срочно необходимо разгладить складки на платье. Смотреть на Клару я пока была не готова.

— Снаружи неспокойно. Скоро перед шатром соберёётся толпа любопытных. И соседи торговки амулетами из камня обеспокоены её отлучкой.

Помощница докладывала сухо, давая понять, что уж она-то занята делом и знает своё место, в отличие от некоторых.

— Выезжаем через пару минут, — Шилдс вопросительно посмотрел на меня. Я повернулась и кивнула: мол, в порядке. — Проводи Эмили до коляски. Она вернётся в Свитенвилль вместе с матерью. Сейчас ей необходим отдых.

Я почувствовала на себе тяжёлый взгляд Клары, говоривший лучше всяких слов: уловки в виде нечаянных обмороков её не проведут. Однако возразить она не посмела.

Я кивнула Шилдсу на прощание и чуть заметно улыбнулась, когда мой взгляд упал на зелёные, сочные «волосы Веренеи», стелющиеся по земле.

* * *

— Я и не знала, что ты так можешь, — начала я разговор с матерью, когда, наконец, добрались до моей комнаты. И дверь плотно отделила нас от остального мира.

— Я и не так умею, — фыркнула Амелия. И снова произошла метаморфоза, к которым я пока не привыкла: вместо моей мамы, на обратном пути весело щебечущей с Агнием о приятности жизни в провинции, перед мной стояла, скрестив руки на груди, незнакомка, не терпящая возражений и неясного лепетания в ответ на чётко поставленный вопрос.

— Значит, у нас в семье боевой маг, — задумчиво проговорила я, привыкая к новой маме. — А папа, я полагаю, в курсе?

— Не совсем.

Растерянность, появившаяся было на лице Амелии, тут же исчезла, уступив место уверенности в собственной правоте.

— Там, откуда я родом, это обычное занятие для девушки из небогатой семьи. Твой отец знал это, когда предложил мне сбежать с ним.

Признаться, это стало для меня новостью. Я, конечно, подозревала, что мама вышла замуж без разрешения семьи и переехала к отцу в соседний Илиодор, так и не получив родительского благословения. Поэтому никогда не видела родственников с материнской стороны. Но чтобы сбежать?!

— Это старая история, и я не уверена, что тебе надо её знать, — уклончиво проговорила мама. Она подошла к окну и отвернулась: — Мне сейчас пришло на ум, что мы и вырастили тебя в тепличных условиях ради того, чтобы ты так не поступила. Я так хотела для тебя спокойной жизни. Нам казалось, что Рикард Эдрикс именно тот, кто может её тебе дать.

Мама смахнула слезу. Амелия стояла ко мне полубоком, но я видела, что её эмоции не игра. Поэтому молча подошла и, обняв за плечи, прижалась к плечу.

— Всё хорошо, мама. Возможно, мне не помешает немного самостоятельности и горького жизненного опыта, — сказала я, убеждённая в собственной правоте. — К счастью, детей у меня нет. И, наверное, не будет.

— Не надо так говорить! — мама развернула меня и легонько встряхнула за плечи, заглядывая в глаза. — Немного переждать, пока эта история с неудачным замужеством закончится. Желательно, заключить с Эдриксами сделку и оформить развод на обоюдовыгодных условиях. У Шилдса против них мало доказательств, иначе он бы давно дал делу ход… А потом ты обязательно встретишь новую любовь.

— Опять всё за меня распланировала? — вырвалась я из рук мамы и, отойдя подальше, присела на кровать. — Я не желаю больше ни от кого зависеть.

— Как же ты собираешься жить? Нужны средства, а твоего приданного, даже если Эдриксы согласятся его отдать, не хватит надолго.

— Я думаю поступить на службу в Око, — ответила я, стараясь не смотреть на маму. Не то чтобы я действительно это планировала. Скорее, жила одним днём, не заглядывая в туманную даль будущего, которое может и не наступить. Вначале нужно разрешить ситуацию с нынешним браком, а даже я, не знавшая всех тонкостей закона, понимала, насколько это непросто.

— Я могу создавать чёткие отпечатки, — продолжила я, развивая высказанную мысль. Прозвучав однажды, она больше не казалась мне безумной.

— Не будет этого! — коротко отрезала Амелия. — Мы с отцом не допустим.

— Мне больше не придётся зависеть от вас, — спокойно парировала я и наконец посмотрела маме в глаза. — Не обижайся, но теперь никто не сможет распоряжаться мной. Ни вы, ни тем более другой мужчина.

Амелия отпрянула, будто я ударила её. Меня затопило чувство вины за столь резкие слова, но отступать было поздно. Я могла лишь подсластить горькое лекарство, но не отменить его.

— Мама, ты ведь понимаешь, что мне уже пора самой принимать решения, — сказала я более миролюбивым тоном. Амелия вздохнула и села рядом. Я ожидала, что она сейчас скажет колкость. Но мама лишь спросила:

— Что происходит между тобой и Шилдсом?

Вопрос застал меня врасплох. Неужели со стороны можно подумать, что я неравнодушна к инквизитору? Сама мысль об этом вызывала улыбку. Он был для меня стеной, за которой можно спрятаться. Не более. Но и не менее того. Я испытывала горячую благодарность. Если бы не Шилдс, я бы осталась заложницей Эдриксов навечно.

— Ничего, — ответила я и покачала головой.

— Если бы это было так, Клара не стала бы так на тебя реагировать.

Мама взяла меня за подбородок и с тревогой посмотрела в глаза, будто пыталась найти там ответы на свои вопросы:

— У меня есть кое-какой план. Возможно, это единственное решение проблемы. И не зли больше Клару, пожалуйста! Она хоть и не боевой маг, но всё же. Я бы не хотела видеть свою дочь неблагодарной. Клара спасла тебя сегодня.

— Разве она не боевой маг? — удивилась я. В недавней стычке с похитительницами помощница Шилдса показала себя способной дать отпор любой магии.

— Вот именно, — подтвердила мама. — Она блокирует любое магическое воздействие. И никакие заклинания и зелья не могут оказать влияние на того, кого она защищает.

Я вспомнила, как в пылу битвы прекратился зов, влекущий меня к похитителям, и кивнула.

— Я не собираюсь переходить ей дорогу. Честно, — улыбнулась я, и мама заключила меня в объятия. — Мне очень жаль Клару.

Я лукавила и не желала в этом признаваться. Может, виной всему враждебность помощницы Шилдса, но, даже приняв её помощь, в глубине души я не могла побороть неприязнь. "Если бы я хотела чужого мужчину, разве остановили бы меня предупреждения матери? — подумалось мне, и некстати вспомнился сухой поцелуй Шилдса.

Рикард и Кеннет умели ласкать чувственно, доводить до исступления и заставлять мечтать о следующем поцелуе. Однако стоило оказаться вдали от обоих, как их воздействие рассеялось, и я даже не вспоминала о кузенах.

А ласка Шилдса осталась в памяти первым лучом весеннего солнца. Ещё не греющим, но несущим обещание грядущих жарких дней и наполненных ароматом акации душных ночей.

Тем временем, ничего не подозревающая о сомнениях, мама нежно гладила мои волосы и напевала под нос детскую песенку. Амелия фальшивила, но мы обе старались этого не замечать. В конце концов, ванна и мамино присутствие сделали своё дело: я расслабилась и заснула без всякой тревог и дурных мыслей.