Глава 21

Стоило только подумать, что всё страшное позади, как утро подкинуло новые тревоги.

Мама уехала на рассвете, поцеловав меня, ещё не отошедшую ото сна. Шилдс тоже куда-то отлучился, поручив меня заботам своей помощницы, которую я всеми силами старалась избегать, предпочитая общество Сары и Филиппа.

— Хозяин вернётся к вечеру, — многозначительно произнесла няня, подняв бровь. Мы сидели на скамейке рядом с детской площадкой. Филипп раскачивался на качелях. Каждый раз, когда я видела это, у меня замирало сердце, но няня уверяла, что у Драконов нет страха высоты, да и разбиться они не могут. Разве что старые и больные, притом, что никто таких ещё не видел.

— Между нами ничего нет, — твёрдо пресекла я домыслы Сары. Пора было снять с себя подозрения Клары, а пока слуги шепчутся за моей спиной — это невозможно. Конечно, сплетничать им никто не запретит, но своим двусмысленным молчанием я превращаю слухи в уверенность.

— Как скажете, — улыбнулась Сара и принялась расспрашивать о моём житье в доме Призрения.

— Плохо жилось, — отрезала я, устав от сыпавшихся, как крупа из дырявого мешка вопросов. — Поэтому и вспоминать не хочется.

Сара кивнула, мол, понятно, и снова переключилась на Филиппа, тем временем залезшего на горку.

— Вот ведь, что за неугомонный ребёнок! — мягко посетовала она. — Вечно норовит забраться повыше, а в воду силой затаскивать приходится.

Я улыбнулась, представив, как няня пытается затолкать Филиппа в ванну, а тот оборачивается дракончиком. Пятилетний ребёнок был уже слишком силён, чтобы легко сломать его сопротивление, а затем быстро искупать в пене.

— Он славный! — произнесла я мечтательно. Филипп виделся мне чистым, ещё не испорченным воспитанием и обществом. Когда он доверчиво прижимался к моим коленям и, задрав голову, заглядывал в лицо, я таяла от нежности.

"Если тебя кто обидит, сразу говори мне", — смешил он, когда я грустила или с тревогой думала о будущем.

Сколько раз я повторяла себе, что не следует так привязываться к ребёнку Шилдса, поскольку скоро я уеду отсюда навсегда. И сердце сжималось в предчувствии разлуки.

А тут ещё с самого утра на душе было скверно. Меня грызли дурные предчувствия. Внезапный отъезд Шилдса выглядел подозрительно. Что если Рикард и Кеннет нашли способ договориться с Оком? Или Министерство больше не нуждается в моих отпечатках?

— Я пойду прилягу, — сказала я Саре и, помахав малышу, добавила: — Что-то голова разболелась.

— Конечно, Ядвига, — ответила няня, снова улыбнувшись. — Приведи себя к вечеру в порядок.

Не став спорить и добавлять, что между мной и Шилдсом нет любовной связи, я поднялась к себе и легла на постель. В голову лезли глупые воспоминания о первой брачной ночи. Шилдс прав, не побеги я так поспешно замуж, а узнай Рикарда поближе, я бы не вышла за Эдрикса. Даже не беря во внимание извращённое понятие любви у моего мужа, мы были с ним абсолютно разные. Я хотела обрести твёрдое плечо, видеть рядом мужчину, с которым интересно даже разговаривать, и поняла это слишком поздно. Рикард — избалованное дитя, слабый и ведомый братом, он не мог составить моё счастье. А Кеннет любил унижать и причинять боль. Я вздрогнула, стоило вспомнить все ужасы, которые пришлось пережить по вине обоих и заплакала.

Долго валяться в кровати я не планировала, но незаметно забылась тяжёлым сновидением.

Сон походил на явь. Я лежала на кровати, привязанная за запястья шёлковым лентами, в душной полутёмной комнате. Вокруг сгущался плотный туман, тянул ко мне руки и ласкал, поднимаясь холодными пальцами всё выше по внутренней поверхности бёдер. Это одновременно вызывало отвращение и желание, чтобы ласки неведомого существа продолжались как можно дольше, пока дыхание не участится, а между ног не станет тепло и влажно. На глаза опустилась пелена, а пальцы продолжали гладить, пока не добрались до чувствительного бугорка. Я попыталась сжать ноги, но туман, плотный и упругий не давал мне этого сделать.

Оставалось одно — расслабиться и позволить творить с собой всё, что угодно неведомым силам. К тому же, после всего пережитого не имело смысла беречься. Сон или явь, но моё тело хотело мужчину, и мне пришлось это признать. Самое страшное для совести было то, что я не испытывала стыда.

Но к сожалению, стоило мне так подумать, как туман мгновенно рассеялся, оставив меня неудовлетворённой. Путы, удерживающие запястья, исчезли. Я вздохнула и открыла глаза.

За окном был уже ранний вечер. Вставать не хотелось, тело ныло и болело, будто меня отхлестали плетью. При воспоминании о странном сне я снова почувствовала желание и рассердившись на себя и своё положение не жены-не вдовы, побрела в ванную. Всё, что я планировала на сегодня — расслабиться в ароматной пене и снова вернуться в постель, чтобы этот день быстрее закончился. Дурное предчувствие меня так и не оставило.

Если бы я ни боялась услышать неприятные новости, то сама бы спустилась вниз и справилась о возвращении Шилдса. Но почему-то сейчас стыдилась показаться ему на глаза. Его мнение, сколько бы я ни утверждала обратное, было значимо для меня. Видно, я и впрямь испорченная Эдриксами, и возврата к нормальной жизни для подобных мне не существует!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я легла в ванну, наполненную тёплой водой, и попыталась представить свою дальнейшую жизнь. По всему выходило, что в столицу лучше не возвращаться. Или стать там затворницей, без права показаться на любом светском балу или ужине.

Я могла бы претендовать на место целителя при храме Триединого. Говорят, они получают достаточно, чтобы жить безбедно. Правда, сначала придётся стать послушницей, а после принять обет целомудрия, но я в любом случае не собираюсь больше замуж, а вернуться к родителям и жить на их средства, терпя бесконечные попытки повторно меня пристроить, казалось не самым лучшим решением. Я больше не готова позволять другим распоряжаться собой как вещью. Даже если это близкие мне люди.

И тут я услышала пронзительный женский крик.

* * *

Руки затряслись, а сердце сжалось от предчувствия беды. Пару раз не попав в рукава, я прямо на мокрое тело натянула ночную рубашку. И через мгновение была уже в коридоре, запахивая на ходу тёплый банный халат, непослушный пояс которого так и норовил выскользнуть из рук. Пальцы одеревенели и плохо слушались. Стены коридора будто сузились, картины угрюмо смотрели вслед, а контуры геометрических фигур на полу двоились, стоило бросить на них взгляд. Пару раз я едва не упала, босыми ногами скользя по отполированному покрытию, на которое капала вода с моей же намокшей и прилипшей к бёдрам рубашки.

Сара закричала снова:

— Помогите! Пожалуйста!

Это придало мне сил, и я побежала. На этот раз ужас в душе уступил место чёрной боли: я почувствовала липкий туман смерти, стелящийся по полу из-за поворота. И сердце оборвалось, а мир сузился до размеров прямоугольного проёма распахнутой двери.

«Не опоздай!» — кричали скрипевшие под ногами доски. «Скорее!» — звала открытая комната.

Отмахиваясь от ощущения безнадёжности, я влетела в спальню с мелкорисунчатыми голубыми обоями.

Из ванной доносились всхлипывания Сары. Я метнулась туда, чудом не поскользнувшись на мокром коврике, и налетела на няню, сжимавшую в объятиях маленького неподвижного Филиппа. Голова малыша была прижата к её плечу, а руки безвольно свисали по бокам тела.

Не помня себя, я упала рядом с ними на колени и, не слушая сбивчивых объяснений, перемежающихся рыданиями, взяла обнажённого ребёнка и приложила ухо к его рту. Одновременно я прижала ладонь к маленькой тёплой груди. Благодарение Троединому, Филипп был жив, но в глубоком обмороке.

Однако вязкий чёрный шлейф смерти продолжал витать в ванной комнате. Здесь кто-то умер совсем недавно. Буквально пару минут назад.

«Подумаю после», — мелькнула мысль, и я начала тихонько напевать Мантру соединения. Она привязывала тех, чья жизненная энергия ослабла, к тем, для кого они дороги. Обычно для этого требовалось несколько родных — физически крепких Магов или иных представителей Высших рас, согласных поделиться своим здоровьем с погибающим. У меня не было времени ждать Шилдса. Возможно, его ещё даже нет в Свитенвилле, а более я никому бы не доверила жизнь мальчика. Стоит одному поколебаться в желании спасти ближнего, как Мантра не сработает.

Значит, донором надо выступить мне. Я надеялась на успех, к тому же Филипп не был на грани смерти, похоже, он просто нахлебался воды.

Закрыв глаза, я повторяла Мантру. Мой голос звучал всё громче, отделяя нас с Филиппом от остальных шумов и встревоженного шепота, окружившего со всех сторон. Мне очень мешала чёрная энергия рядом. А хуже всего, что я не понимала, откуда она взялась, ведь никто не умер. Но размышлять — значило отвлечься. А я не имела на это право.

Руки затряслись сильнее, голос задрожал, виски сдавил невидимый обруч, грозивший усилить и без того терзавшую меня в тот момент головную боль. Из центра ладони, прижатой к слабо бьющемуся сердцу, полилась энергия. Внутренним зрением я видела, как свечение контура тела малыша выравнивается и становится ослепительно-ярким. Искристо-белым, цвета инея, оседающего на ставнях от дыхания мифического Белого Дракона.

Энергия всё уходила из моей руки. Дыхание Филиппа стало ровным и глубоким, как у крепко спящего. В ушах усилился шум, как и всегда в конце сеанса накатила слабость, однако я держалась, понимая, что мальчику необходимо больше силы, чем я уже дала.

Я почти не чувствовала ног. Вся моя энергия сосредоточилась в ладони, отдающей тепло малышу, которого я представляла живым и здоровым, бегущим мне навстречу по главной аллее парка или играющим с плюшевыми драконами в детской.

«Держись, маленький!» — билась в мозгу мысль, а губы шептали Мантру. Я больше не слышала своего голоса и повторяла слова обряда, как заклинившая танцовщица из музыкальной шкатулки, из-за поломки механизма вынужденная вращаться до бесконечности.

— Ядвига! — услышала я детский голосок откуда-то издалека. Открыла глаза, но кроме черноты вокруг меня никого не было. Руки онемели. Я больше не могла утверждать, что всё ещё держу ребёнка и отдаю ему свою силу. С удовольствием нырнула бы сейчас в бессознательное состояние, но ещё не будучи уверенной, что всё прошло хорошо, и голос ребёнка мне не почудился, я держалась.

Сейчас я даже не чувствовала горя и страха. Аромат смерти, бивший до этого в нос, лопнул и исчез подобно мыльному пузырю. Покалывание в ладонях давно прекратилось. Голос осип. Я одновременно онемела, оглохла и ослепла.

«Слишком трудная работа», — равнодушно подумала я. Ранее я не лечила тех, кто находился на грани или был в опасной близости от неё. Это удел целителей, прошедших Посвящение и умеющих делить энергию таким образом, чтобы не ущемлять себя. Я же могла только отдавать.

Находясь вне времени и пространства, я почувствовала, что потихоньку выплываю к свету…

И в этот момент в мой мир, суженный до узкой яркой полоски перед глазами, ворвался горьковатый аромат с нотами мускуса.

— Всё хорошо, не бойся! — прошептал мне на ухо Шилдс, обхватив за плечи. Как ни странно, но мне и вправду стало спокойнее от его слов. Хоть какой-то ориентир, помимо полоски света вдалеке, в окружающем мраке.

Я почувствовала, что крепкие руки подхватили меня и понесли. Вокруг по-прежнему стояла тишина, давящая на уши. А я ощущала только усталость, внутри была будто выжженная жарким солнцем пустошь.

— Филипп? — спросила я у тишины, надеясь на ответ. У меня не могло не получиться, но прежде чем окончательно провалиться в мягкую темноту, я должна была знать точно.

— Он почти в порядке, — Шилдс осторожно поцеловал меня в висок и опустил на что-то мягкое. — Теперь главное — ты.

— Мне скоро станет лучше, — со слезами на глазах прошептала я в ответ, прислушиваясь к ощущениям в теле. И только тогда начала чувствовать онемевшие руки и стеснение в груди.

— Я буду рядом, — последнее, что я услышала, прежде чем позволила очистительной тьме, призванной восстановить силы, поглотить себя.